Не читать

К тому времени, как Сириус понял, что что-то не так, вокруг комнаты уже были воздвигнуты две чужеродные защитные чары, такие мощные и непроницаемые, что он не смог их снять. Он заметил защитные чары вокруг кабинета отца всего через несколько дней после приезда на Гриммолд. Они были наложены необычно, словно в гневе и отчаянии.  Он никогда раньше не сталкивался ни с чем подобным, хотя сразу почувствовал, что в этом есть доля магии Регулуса. С тех пор как Сириус стал анимагом, он стал чувствителен к магии и особенно легко различал магические следы своих кровных родственников. В один из хороших дней он спросил о них Регулуса, но потребовалось время, чтобы добиться от него правды.  — Это крестраж, — сказал Регулус, демонстративно избегая зрительного контакта. — Тот самый, который я украл.  С тех пор как Сириус приехал на Гриммо, дела у него шли не очень хорошо, но хуже всего был тот день, когда Регулус рассказал ему, как погиб. Почти пятнадцать лет Сириус жил с чувством вины за смерть брата. Ему и до Азкабана было тяжело, но в тюрьме дементоры довели его до предела. Он был вынужден снова и снова переживать каждый момент, когда мог бы протянуть руку помощи Регулусу, мог бы приложить больше усилий, чтобы спасти его, наладить с ним контакт. Ему пришлось заново пережить все те моменты, когда он этого не делал. Чувство вины пожирало его заживо.  И вот его брат каким-то чудом оказался жив. Он почему-то выглядел как подросток, и никто из них не мог понять почему, и все свое время он проводил с сыном Джеймса. Это было странно, но он был жив. Более того, он подпускал к себе Сириуса, не насмехался над ним, как обычно, и делился с ним планами, а в плохие дни заботился о нем.  Впервые за десять с лишним лет Сириус почувствовал, как тяжесть в груди, вызванная горьким сожалением и болью, немного ослабла, но вместе с этим вернулось горькое раздражение, которое он всегда испытывал по отношению к Регулусу. Однако он, по крайней мере, знал, как справиться с этим чувством, он боролся с ним долгие годы, но из-за нового беспокойства, которое его сопровождало, справиться с ним стало гораздо труднее. Тревога за безопасность Регулуса терзала его, как незаживающая рана.  Когда Регулус вскользь упомянул, что был одержим Волан-де-Мортом и тот чуть не лишил его жизни и магии, Сириус чуть не вырвал себе ногти. Его так трясло, что ему пришлось выйти из комнаты, чтобы прийти в себя. Регулус смотрел на него с недоумением, явно не ожидая такой реакции. Если честно, Сириус и сам не ожидал.  Единственным, кого, казалось, не удивил такой поворот событий, был Ремус. Ремус, о котором Сириус изо всех сил старался не думать. Он был так рад, когда Ремус наконец узнал, что Сириус невиновен, но вместе с этим пришло осознание, что Сириус когда-то солгал Ремусу, опасаясь, что тот может оказаться шпионом Пожирателей смерти. Сириус не был уверен, что Ремус когда-нибудь его простит. Они не говорили об этом, они вообще ни о чем не говорили, но Сириус был уверен, что это тяготит его друга. Сириус не думал, что они просто продолжат с того места, на котором остановились, ведь их разлучило столько времени и страданий, но в ту первую ночь в хижине он почувствовал искру надежды, когда Ремус посмотрел на него с любовью, прощением и облегчением. Он подумал, что у них еще может быть шанс. Но Сириус всегда был глупцом. Не прошло и нескольких недель лета, как он понял, что Ремус никогда больше не будет испытывать к нему таких чувств.  Хотя Ремус был на Гриммо-Плейс, работал с Регулусом, забрал Гарри у его ужасных родственников и заботился о Сириусе, когда тот начал терять связь с реальностью, он держался отстраненно. Он не сближался с Сириусом, бросал на него обеспокоенные, нежные взгляды, как будто они были кем-то большим, чем просто трагическая история, но так и не смог сблизиться с Сириусом настолько, чтобы это что-то значило.  Сириус едва не рассмеялся при мысли о том, что даже после всех пережитых страданий осознание того, что Ремус его бросил, было самым невыносимым. Не то чтобы он провел все эти годы в Азкабане, думая, что Ремус все еще любит его, — он не был настолько наивен, — но он по глупости надеялся, что после того, как Ремус узнает правду, эти чувства вспыхнут с новой силой.  Но Сириус видел, как Ремус поспешно отводил взгляд, как он избегал оставаться наедине с Сириусом до тех пор, пока тот не стал слишком слаб, чтобы справляться сам, как он больше не задерживался рядом, как много лет назад. Сириусу казалось, что он снова оплакивает Ремуса.  В то же время он понимал, почему Ремус его не хочет. Азкабан изуродовал его тело. Годы голода, отсутствия возможности помыться и ухода за собой привели к тому, что он стал костлявым, с обвисшей кожей в неожиданных местах и зубами, которые, возможно, никогда не восстановятся. Смотреть на него было страшно. Сириусу приходилось прилагать усилия, чтобы держаться подальше от зеркал в доме. Мысль о том, что Ремус, мужчина за тридцать, стареющий, как хорошее вино, мог захотеть кого-то вроде Сириуса, была нелепой.  Не то чтобы Сириус мог посмеяться над этим, разве что горько усмехнулся, яростно царапая и раздирая ненавистные части своего тела. Это была еще одна утрата, еще одна расплата за его глупость. Он совершил столько ошибок, что иногда ему казалось, будто он в них тонет.  С появлением Гарри все стало налаживаться. Гарри был словно золотой свет, озарявший каждую комнату, в которую он входил. Он так сильно был похож на Джеймса, что Сириусу иногда приходилось присматриваться, чтобы понять, с кем он разговаривает, но стоило Гарри открыть рот, и все становилось ясно. Он был очень похож на себя, но при этом обладал прагматичной добротой Лили. Он был язвительным и веселым, хотя порой немного сдержанным. Он легко смеялся, а когда его что-то увлекало, учился с упорством, которое могло соперничать даже с книжной эрудицией Ремуса.  Но самым странным была безграничная преданность Гарри Регулусу. Между ними сложились странные отношения, которых Сириус поначалу не понимал. Несмотря на то, что они явно дружили, Гарри относился к Регулусу с таким почтением, какого не проявляли даже по отношению к большинству взрослых, которых они знали.  Сириусу понадобилось почти все лето, чтобы понять, что он относился к Регулусу как к отцу. Он безоговорочно доверял ему и явно искал у него поддержки. Это было странно и в то же время мило. Сириус думал, что ему, наверное, стоит ревновать из-за того, что Регулус смог наладить такие отношения с Гарри, хотя на его месте должен был быть он сам, или Ремус, или особенно Джеймс, но эти чувства так и не пришли.  Как бы то ни было, Сириусу нравилось видеть эту странную, мягкую сторону Регулуса. Это напоминало ему о том, каким Регулус был в детстве: ранимым и таким нежным, что Сириус боялся, как бы его не раздавила тьма их семьи. Так и случилось, часто напоминал себе Сириус, его раздавило в тот момент, когда он оставил Регулуса одного в темных коридорах дома на площади Гриммо. Он изо всех сил старался не зацикливаться на этих мыслях и решил больше не повторять ту же ошибку.  Вот почему он поднялся наверх, чтобы проверить, как там Регулус. Он ушел из библиотеки несколько часов назад и до сих пор не вернулся. Уже стемнело, когда Регулус отправился уничтожать медальон, а Сириус задремал за столом, как только Ремус лег спать. Сириус ожидал, что Регулус вернется, и думал, что тот хотя бы сообщит ему, когда медальон будет уничтожен.  Когда Сириус проснулся, чувствуя боль в шее из-за неудобной позы, было уже почти четыре утра. Он что-то проворчал себе под нос и, спотыкаясь, поднялся по лестнице, чтобы проверить, как там Регулус. Он думал, что застанет его в спальне, скорее всего спящим, и тот даже не подозревал, что Сириус не спал всю ночь, ожидая его, или, по крайней мере, пытался. Он постучал, но не дождался ответа и распахнул дверь. Он признавал, что это было немного грубо, но он устал, был раздражен, и у него болела шея.  В комнате было пусто. Кровать была застелена и выглядела нетронутой. Он направился в кабинет, но, подойдя ближе, почувствовал, что что-то не так. От вида пустой кровати в четыре утра у него мурашки побежали по спине. Когда он подошел к двери кабинета, его охватила паника.  Его не пускали мощные защитные чары, которых он не узнавал. Хотя казалось, что они созданы с помощью магии Регулуса, что-то было не так. Как будто какая-то чужеродная сущность вторглась в заклинание, которое наложил Регулус. Он вспомнил, как Регулус говорил, что в него вселился другой крестраж. Что, если это происходит снова? Что, если Регулуса в этот самый момент опустошают и убивают?  Больше он ни о чем не думал. Им овладела истерика, и он начал изо всех сил рвать на себе одежду. Его магия на них не действовала. Он рвал и рвал, но ничего не происходило. Хуже всего было то, что защитные чары давали обратный эффект и причиняли ему не только магическую, но и физическую боль. Когда он слишком сильно надавил в одном конкретном месте, чары словно протянулись и порезали его.  К тому времени, когда он слишком устал, чтобы продолжать борьбу, по его рукам текла кровь. Он тяжело дышал, его все еще переполняла паника, но теперь к ней добавился страх. Его брат, скорее всего, был мертв или умирал в эту секунду, а он ничего не мог сделать.  Он почти инстинктивно принял форму анимага. Когда он был собакой, ward ощущался по-другому. Большинство ward не предназначены для защиты от животных, поэтому было странно встретить такое, которое все еще пыталось его не впустить. Но самым странным было то, что Падфут практически видел ward.  Это было похоже на три разных оберега, смешанных вместе. Он видел тот, который Регулус изначально повесил в комнате: он мерцал и сверкал, как река из расплавленного серебра. Другой оберег был похож на плесень. От него исходил гнилостный запах, который отпугнул бы любое нормальное животное, заставив его бежать в противоположную сторону. Последний оберег двигался, как черная жижа, переплетаясь с двумя другими. Он был самым коварным, именно он напал на Регулуса.  Он попытался пройти как Бродяга, но черная магия так яростно оттолкнула его, что он отлетел к противоположной стене. Он с трудом поднялся на ноги. Уже чувствовал, как по ребрам расползается синяк. Он вернулся к двери, но не мог найти выход. Мысль о том, что он снова потеряет Регулуса, закручивалась в его голове, как ядовитая змея. Он с трудом вдохнул, ребра пронзила боль, и он рухнул прямо у двери.  — Сириус, что происходит? — спросил Ремус несколько минут спустя. Должно быть, он сильно шумел, раз разбудил Ремуса, который спал на несколько этажей выше. Он принял прежний облик, и Ремус тут же ахнул. — Что случилось? Сириус в замешательстве посмотрел на себя. Он совсем забыл о порезах на руках и груди, оставленных черной оградой. Физическая боль, особенно порезы, его почти не беспокоила. Казалось, он навсегда отделился от своего физического тела.  — Это чары, — пробормотал Сириус, указывая на дверь кабинета.  — Это из-за чар, которые наложил Регулус? — спросил Ремус, уже доставая палочку и произнося быстрые, бессловесные исцеляющие заклинания. Сириус с облегчением вздохнул, чувствуя, как стягивающая боль отступает.  «Нет, там есть и другие. Я не могу через них пройти, а Регулус там в ловушке. Прошло уже слишком много времени», — ответил Сириус.  «Он не выходил всю ночь?» — спросил Ремус. Он начал ощупывать защитные чары, но осторожно, чтобы не пораниться.  — Нет, не думаю, — ответил Сириус. — Ремус, я не знаю, что делать. Что, если он... что, если... — Ремус в ту же секунду обнял его, придав сил и утешив. «Мы найдем способ его вытащить, — уверенно сказал Ремус. — Думаю, нам стоит позвонить Дамблдору».  «Прямо сейчас?» — пробормотал Сириус, уткнувшись лбом в плечо Ремуса.  «Да, я как раз собирался туда пойти, чтобы поговорить о хранилище Беллатрисы», — ответил Ремус.  «В четыре утра?» — спросил Сириус, поднимая голову, чтобы посмотреть на друга. Ремус нахмурился.  — Уже почти десять, — сказал Ремус. — Я и не знал, что вы здесь. — Десять? — спросил Сириус. Он даже не заметил, что заснул. Это означало, что Регулус пробыл в той комнате почти двенадцать часов. Сириус даже не заметил, как участилось его дыхание, пока Ремус не положил ему руку на грудь, призывая успокоиться.  — Я сейчас позову Дамблдора, — тихо сказал он и исчез. Сириус тяжело привалился к стене и сполз на пол, опустив голову между коленями. Он старался не думать о том, что Регулус остался один и тонет, но это было почти невозможно.  Он не переставал думать о том, как погиб Регулус, с тех пор как тот рассказал ему эту историю. Он все время задавался вопросом, узнал бы он когда-нибудь, что случилось с Регулусом, если бы тот не вернулся. Прожил бы Сириус остаток своих дней, думая, что Регулус был неисправимым Пожирателем смерти? Умер бы Сириус, так и не узнав о жертве, которую принес его брат? Эта мысль мучила его сильнее всего остального.  — Дамблдор уже в пути, — сказал Ремус. Его голос был подобен открытому окну, сквозь которое врывался свежий воздух, разгоняя пыль в голове Сириуса. Сириус поднял глаза и увидел, что Ремус сидит рядом с ним на корточках. — Ты ел?  — Нет, — ответил Сириус, качая головой. — Не уверен, что смог бы. Ремус был недоволен его ответом, но на этот раз не стал спорить. Сириус так и не восстановил свой аппетит, который был у него до Азкабана. Чаще всего он ел только потому, что Регулус, Ремус, а иногда и Гарри напоминали ему о еде. Они всегда делали это мягко: просили его сесть с ними за стол и тихо ставили перед ним тарелку, но это было не так незаметно, как им, наверное, казалось.  Если бы Сириус был один, он бы, наверное, вообще не ел, пока не выбился бы из сил. Так он и жил в течение года, пока охотился на Питера, питаясь только тогда, когда это было абсолютно необходимо, и даже тогда он в основном охотился на животных и ел их, не особо разбираясь в их вкусе.  — Здравствуйте, — раздался тихий голос Дамблдора. Он поднимался по лестнице дома на Гриммо, уже держа в руке волшебную палочку. — Ремус сказал, что у вас проблемы с одним из ваших подопечных.  Сириуса охватило странное, непреодолимое желание превратиться в Бродягу и вцепиться зубами в горло Дамблдору. Он знал, что Дамблдор пришел им помочь, но его выводило из себя то, что он сам не мог помочь Регулусу.  — Да, — ответил Ремус, когда Сириус так и не проронил ни слова. Он указал на дверь кабинета, и Дамблдор начал накладывать на нее сложные заклинания. Сириус не разбирался в защитных чарах и снятии проклятий, но было ясно, что Дамблдор в этом деле ас. Учитывая его возраст, неудивительно, что он был почти экспертом во многих областях магии.  Заклинание, которое Дамблдор наложил на дверь, в конце концов сделало защитные чары видимыми невооруженным глазом. Они были похожи на те, что Сириус видел в виде Патронуса, только более яркие и детализированные. Чары, защищавшие Серебряное озеро, на самом деле были блестящими золотыми, такими красивыми, что у Сириуса заболели глаза. Чары, защищавшие плесень, представляли собой смесь зеленого, фиолетового и синего цветов. Они были похожи на синяк. Более того, они были текстурированными, с холмами и долинами по всей длине.  Последняя, черная, обвивалась вокруг двух других, словно виноградная лоза. Она напоминала Сириусу дьявольские силки. Она обвивалась вокруг других, словно пытаясь задушить их. Время от времени по черным лозам пробегала красная вспышка. Дамблдор продолжал использовать диагностические заклинания, которых Сириус не знал, но сам Сириус не мог оторвать глаз от черной лозы.  Он все представлял, как лоза обвивается вокруг Регулуса, сдавливая его своими крепкими объятиями. Он представлял, как его лицо краснеет, потом багровеет, а губы синеют от недостатка кислорода. Он представлял, как его серебристые глаза закатываются, пока он задыхается, а ребра сдавливают легкие. Сириус даже не осознавал, что снова пытается атаковать черную ограду, пока Ремус не оттащил его, уже залечивая свежую рану на его груди.  «Сириус, остановись», — слабым и испуганным голосом произнес Ремус.  «Это его убивает», — возразил Сириус, пытаясь вырваться из крепкой хватки Ремуса. Дамблдор наблюдал за ними с тревогой в глазах.  «Ты так думаешь?» — спросил Дамблдор, ничем не выдав своих чувств.  «Мы должны прорваться», — умолял Сириус.  — Да, думаю, что да, — ответил Дамблдор и начал посылать атакующие заклинания в сторону чёрной преграды. Ему постоянно приходилось ставить щиты, чтобы защитить их от ответных ударов преграды. Дыхание Сириуса снова стало прерывистым. Ничего не помогало. Регулус умирал, и они ничего не могли сделать.  — Дыши, Сириус, — взмолился Ремус, когда перед глазами Сириуса начало темнеть. Он изо всех сил пытался вдохнуть, но, казалось, это никак не помогало справиться с тяжестью в груди.  — Пожалуйста, — сказал Сириус, хотя и не был уверен, к кому обращается и о чем просит.  Дамблдор остановился ровно настолько, чтобы переложить палочку из правой руки в левую, но за эту долю секунды черная завеса исчезла. Сириус не понял, как это произошло, но в одну минуту она была на месте, а в следующую исчезла.  — Что? — выдохнул Сириус. Ремус все еще удерживал его, не давая уйти. — Я по-прежнему не могу справиться с этими двумя, но, по крайней мере, они не нападут на нас, — сказал Дамблдор. Сириус вырвался из рук Ремуса и снова превратился в Бродягу. Чёрная защита не пропускала его анимагическую форму, но двое других не должны были оказать сопротивления.  Он так резко распахнул дверь, что почувствовал, как она сломалась, и в ту же секунду оказался в комнате. Регулус лежал в центре комнаты, задыхаясь и кашляя, а вокруг него клубился темный туман. Рядом с Регулусом на корточках сидел Джеймс и смотрел, как тот задыхается. Сириус не обращал на него внимания. У него было больше галлюцинаций с Джеймсом, чем почти у кого бы то ни было, и он не собирался позволять этому помешать ему помочь брату.  Сириус трансформировался как раз в тот момент, когда Регулус начал терять сознание. «РЕМУС», — крикнул он. Как только глаза Регулуса закрылись, защитные чары вокруг комнаты пали. Галлюцинация Джеймса встала и тоже исчезла.  — Позовите мадам Помфри, — властно обратился Люпин к Дамблдору. Дамблдор, который явно не привык, чтобы им командовали, даже не стал возражать. — Он дышит?  — Я не знаю, — всхлипнул Сириус. Он наклонился к Регулусу и замер в ожидании, затаив дыхание. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем Регулус прерывисто выдохнул через приоткрытые губы. Сириус положил дрожащие руки на грудь Регулуса и уронил голову, испытывая невероятное облегчение.  Ремус успокаивающе положил руку ему на спину. — Он сделал это, — выдохнул Ремус.  — Что сделал? — переспросил Сириус. Ремус протянул руку и очень осторожно поднял с пола разбитый медальон. Сириус в панике, пытаясь добраться до Регулуса, даже не заметил его.  — Еще один готов, — мрачно сказал Ремус.  Примечания: от лица Сириуса!! фу, я его люблю. и Сириус, и Регулус такие чертовски грустные, и я их понимаю. вы, наверное, удивляетесь, почему Сириус не позвонил Кричеру. Дело в том, что Сириус никогда не вспоминает о Кричере, если только его к этому не принуждают.