Трижды вопреки

ГЕРМИОНА

Я стояла у стены, в стороне от основного потока. От волнения чувствую, как сильно колотится сердце, что вот-вот готова выпрыгнуть наружу. Теребя край школьной мантии, стараюсь глубоко дышать. Мне сейчас было бы необходимо успокоиться, взять себя в руки и держать уверенно, но чувствую, как боюсь сделать даже шаг в сторону. «Ты справишься. Мы гордимся тобой». Слова родителей раздаются в моей голове, словно эхом. Университет Хогвартс. Этот университет известен не только магическими дисциплинами, но и своим духом соперничества — квиддичные матчи, черлидинг, факультетские противостояния. И теперь мне предстоит стать частью всего этого. Коридор перед Большим залом тонул в тёплом, пляшущем свете факелов. За окнами было пасмурно, но светло — солнечные лучи почти не пробивались сквозь тяжёлые стёкла. Высокий каменный потолок давил сверху, а стены, казалось, дышали холодом, смешанным с запахом воска. Я стояла у стены, прижавшись спиной к камню и смотрела, как мимо текут студенты. Их шаги гулко разносились под сводами, смешиваясь с приглушённым гулом из-за массивных дверей в конце коридора. На стенах висели большие портреты — известные волшебники прошлого, живые, как и положено. Я заметила, как несколько старшекурсников перекинулись шутками с одним из них, и портрет в ответ буркнул что-то неразборчивое, но явно недовольное. А впереди были те самые двери. Дубовые, двустворчатые, пока ещё закрытые. За ними гудел, переливался голосами праздник, к которому я пока не принадлежала. И вот я стою здесь, в школьной форме, одна в коридоре перед Большим залом, где сейчас собрались сотни студентов. Первокурсники топтались в нерешительности — кто-то с восхищением разглядывал высокий потолок, кто-то испуганно жался к стене, а самые смелые уже успели перезнакомиться и теперь шумно обсуждали, на какой факультет хотят попасть. Их выдавала простая чёрная форма без факультетских гербов. Я смотрела на них и чувствовала странное родство — мы оба не знали, куда попали. Но если они только начинали свой путь, то я уже успела получить распределение и всё равно чувствовала себя чужой. Чуть дальше, оживлённо переговариваясь, стояли мои ровесники — второкурсники и третьекурсники. В отличие от первокурсников, их мантии украшали гербы и цвета факультетов. Они держались уверенно, смеялись, болтали о летних каникулах и о том, каких вечеринок ждут в новом учебном году. — Интересно, когда первая? — донёсся до меня чей-то голос. А в самом конце коридора, прислонившись к стене, стояли выпускники. Они выглядели старше, намного увереннее, и даже взгляд у них был другой — спокойный, почти взрослый. Они не смеялись над шутками и не спорили о вечеринках. Я услышала обрывок фразы про экзамены и про то, «кого возьмут в Министерство после выпуска». До такого спокойствия мне было ещё далеко. Флешбэки с распределения ворвались в мою память. Это произошло за две недели до начала учебного года. Кабинет директора Хогвартса оказался совсем не таким, как я представляла. Светло, уютно, но с ноткой таинственности. На жёрдочке в углу сидел феникс — огромный, размером с лебедя, с красновато-золотым оперением. Он молча смотрел на меня, и от его взгляда становилось не по себе. На стенах висели портреты бывших директоров — они наблюдали, некоторые делали вид, что спят, но я чувствовала десятки глаз, прикованных ко мне. На столе Дамблдора вертелись три странных серебряных прибора — я не успела разобрать для чего они, но их тихое жужжание раздражало. Рядом стояли родители. Мама сжимала мою руку, папа положил ладонь мне на плечо. Мы приехали в университет заранее, чтобы я прошла распределение лично. МакГонагалл — строгая женщина в зелёной мантии, взяла со стола старую потрёпанную шляпу с заплаткой. Я даже не сразу поверила, что эта замызганная вещь и есть та самая Распределяющая Шляпа. Она подошла ко мне и тихо сказала: — Присядьте, мисс Грейнджер. Я села на край стула. Шляпа коснулась моей головы, и я почувствовала странное тепло — будто кто-то осторожно заглянул в мои мысли. «Храбрость... Ум... Да, я знаю, куда тебя определить», — раздался у меня в голове шёпот. А затем, уже вслух, на весь кабинет: — ГРИФФИНДОР! Мама ахнула и тут же обняла меня. Папа широко улыбался, хлопая меня по спине. Я видела, как они гордятся — их глаза блестели. Дамблдор поднялся из кресла, его глаза искрились за очками-половинками. — Поздравляю, мисс Грейнджер. Гриффиндор гордится такими учениками, — сказал он мягко. МакГонагалл кивнула, и в уголках её губ мелькнуло подобие улыбки: — Ждём вас в сентябре. Форма будет готова к вашему приезду. Я выдохнула. Гриффиндор. Значит, дом льва. Теперь это было моим новым началом. Неожиданно звук дверей вернул меня в реальность. Двери самостоятельно плавно отворились. Свет из зала и после появляется фигура МакГонагалл. Она одета в парадную мантию в черном. Выглядит серьёзной. Она громко приветствует учеников, быстро рассказывает и просит старшеклассников занять свои места за своим столом, а первокурсников вводит в дело. — Старшекурсники — за свои факультетские столы, не задерживайтесь, — деловито бросила МакГонагалл. А затем, повернувшись к толпе первокурсников, пояснила: — Вас ждёт распределение. Факультетов четыре: Гриффиндор, Пуффендуй, Когтевран и Слизерин. Разбейтесь по парам и следуйте за мной. Она говорила быстро, чётко, без лишних эмоций — как человек, который проводит эту церемонию уже много лет подряд. Я смотрела на первокурсников и с удивлением поняла, что не завидую им. Меня уже распределили, я знала, за каким столом сяду. Странное облегчение смешалось с предвкушением — всё-таки я здесь, в Хогвартсе, и самое интересное только начиналось. Я сняла сумку с плеча и уже хотела последовать за толпой, как вдруг кто-то сзади врезался мне в плечо. Сумка выскользнула из рук и с глухим стуком упала на каменный пол. Я не ожидала такого — брови сами поползли вверх. «Боже, почему нельзя ходить аккуратно?» — пронеслось в голове. Меня охватило раздражение. Нагибаясь за сумкой, я уже мысленно подбирала слова, чтобы высказать всё тому, кто не умеет ровно держаться на ногах. Но когда я выпрямилась и развернулась, готовая разразиться гневом, то застыла на месте. Передо мной стояла рыжеволосая девушка. Огненно-рыжие волосы, ярко-карие глаза, лицо всё в веснушках. На груди герб Гриффиндора. Она смотрела виновато, но при этом улыбалась приятно, мило, так, что злость куда-то сразу улетучилась. — Ой, прости, я чуть тебя не сбила с ног. Ты в порядке? — она широко улыбнулась, с любопытством окидывая меня взглядом. — Всё в порядке, — я попыталась улыбнуться в ответ, но из-за внезапной неловкости улыбка вышла натянутой. Я надела сумку на плечо, придерживая ремешок пальцами. Рыжеволосая прищурилась, вглядываясь в моё лицо. — Ты новенькая? Раньше тебя не видела. — спросила она с живым любопытством, ткнув в мою сторону пальцем. — Да, я только поступила. Джинни, теперь я знала её имя, блеснула глазами и протянула руку. — Что ж, будем дружить. Я Джинни Уизли, можно просто Джинни. — Гермиона Грейнджер, просто Гермиона, — я пожала её тёплую ладонь, и моя неловкая улыбка стала чуть мягче. — Добро пожаловать в университет Хогвартс, Гермиона! — просияла Джинни, а затем её взгляд скользнул к гербу на моей форме. — Ты львица? Здорово, будем соседками. Пойдём, нас уже заждались. Не дожидаясь моего ответа, она взяла меня под руку и потянула за собой. Прикосновение Джинни оказалось неожиданным, но она взяла меня под руку так трепетно, что я была совсем не против. Мы зашли в Большой зал и она повела меня к столу Гриффиндора. По пути я видела сотни лиц — студентов всех курсов, а ещё мой взгляд упал на стол преподавателей. Я узнала молодого профессора Дамблдора — того самого, в чьём кабинете меня распределяли. Рядом стояла МакГонагалл, а на отдельном стуле посередине зала сидела та самая Шляпа, которая две недели назад отправила меня на Гриффиндор. Я оглядела четыре длинных стола разных факультетов. Потом подняла голову: свечи парили в воздухе сами по себе, ни на чём не держались, а потолок был живым — на нём медленно плыли облака в вечернем небе. Пока мы шли, Джинни успела шепнуть: «Не бойся, держись рядом». Все выглядело и вправду, как настоящее волшебство, словно я попала в сон, с которого не хочу просыпаться. Обычный магл не поверил бы своим глазам. Джинни уверенно вела меня к столу Гриффиндора. По пути я заметила двух парней, которые уже заняли места на скамье: один — рыжий, долговязый, с россыпью веснушек, в мантии, которая сидела на нём мешковато; второй — черноволосый, в круглых очках, с аккуратным пробором. Они подняли головы, когда мы подошли. — Это Рон, мой брат, — кивнула Джинни на рыжего. — А это Гарри. Не обращай внимания, они безобидные. Рон что-то проворчал, а Гарри просто улыбнулся и кивнул. Я села с краю, стараясь не мешать. Джинни плюхнулась рядом. Только я успела оглядеться, как в конце зала поднялся Дамблдор. В этом году он выглядел моложе, чем я ожидала — русые волосы, лёгкая щетина, никаких очков, и одет в тёмно-синий костюм, а не в мантию. Из-за спины донеслось приглушённое хихиканье: чьи-то голоса шёпотом обсуждали, как он «хорош собой в свои годы». Дамблдор прошёл в центр зала, поднёс палочку к шее и произнёс: — Sonorus. Его голос разнёсся эхом под каменными сводами, тёплый и спокойный. — Рад приветствовать всех вас в новом учебном году, — начал он, обводя взглядом зал. — Этот год будет непростым. Для старшекурсников — начало пути к выпускным экзаменам. Для выпускников — финишная прямая, и я желаю вам не споткнуться. А для первокурсников... — он улыбнулся, и в глазах мелькнули искорки, — для первокурсников это первый шаг в мир, где потолок показывает небо, а лестницы ведут куда захотят. Надеюсь, вы не потеряетесь. И пожалуйста, не теряйте чувство юмора. По залу прокатился смешок. — Когтевранцы, постарайтесь не потерять свои башни, а слизеринцы — не устроить подземное наводнение. Всем остальным — просто хорошо учиться. Дамблдор убрал палочку и вернулся на своё место. МакГонагалл вышла вперёд, держа в руке длинный свиток. — А теперь, — её голос был деловит, — распределение первокурсников. МакГонагалл вызвала первого ученика. Я смотрела, как они подходят к стулу, садятся, и Шляпа, шевеля краем, выкрикивает факультет. Кто-то дрожал так, что зубы стучали, кто-то шёл с гордо поднятой головой, будто знал ответ заранее. Эмоции после объявления тоже были разными: один замер от шока, другой подпрыгнул от радости, когда услышал «Гриффиндор!». Когда первокурсник направлялся к своему новому столу, он тут же доставал магофон — обычный смартфон, только с едва заметными рунами на корпусе — и начинал быстро печатать. Родители, наверное, ждали новостей. Некоторые писали, не успев даже сесть, стоя у лавки. Я бы, наверное, сделала так же. Но не все в зале следили за церемонией. За столом Слизерина несколько человек вообще не поднимали головы от телефонов, кто-то перегнулся через стол и что-то оживлённо обсуждал, не обращая внимания на происходящее. Даже за нашим столом Гриффиндора пара студентов сидела, уткнувшись в экраны. Интересно, что может быть важнее, чем момент, когда кто-то впервые узнаёт свой дом на ближайшие годы? Я всё ещё чувствовала себя чужой на этом празднике, но смотреть на первокурсников было любопытно. Дамблдор поднялся с места, жестом призывая тишину и с тёплой улыбкой объявил: — А теперь, — Дамблдор поднялся с места, обвёл зал тёплым взглядом, взмахнул рукой с лёгкой улыбкой и объявил официально, — как и обещано, показательное выступление нашей черлидерской команды Хогвартса. Зал взорвался аплодисментами, свистом, кто-то крикнул что-то одобрительное. Я даже не ожидала такой реакции — казалось, все только и ждали этого момента. Прямо перед преподавательским столом находился каменный подиум. Я его раньше не заметила, но сейчас на него упал свет, и из боковых дверей выбежали девушки. Их было восемь — я успела пересчитать, пока они занимали свои позиции. Форма сразу бросилась в глаза: белые топы с длинными рукавами и закрытыми плечами, но вставки были не красными, а тёплого коричневого цвета, с золотыми полосками. Юбки выше колена с вырезом на ляжке тоже сочетали белый, коричневый и золотой. Длинные белые носки, белые кеды. На груди у каждой герб Хогвартса — не факультетский, а общий. Волосы убраны по-разному: у одних два высоких хвостика с бантами, у других один хвост, у третьих просто заколки но банты и заколки такого же цвета, как форма. Из большой колонки, стоявшей у края подиума, полилась современная музыка без слов, с чётким, заставляющим ногу отбивать такт битом. Девушки вскинули помпоны и начали двигаться. Сначала мне показалось, что это просто танец. Но потом одна из них взлетела в воздух — две другие подбросили её, и она сделала синхронный поворот, приземлившись точно на руки. Пирамиды, синхронные вращения, подбрасывания. Всё это выглядело как отлаженный механизм, где каждый знал своё место на долю секунды раньше, чем нужно было действовать. Их движения были одновременно акробатическими и плавными, почти завораживающими. Я заметила, как несколько парней за соседними столами перестали жевать и уставились на сцену, забыв закрыть рты. Кто-то достал свои телефоны, в особенности первокурсники и стали снимать шоу. — Давайте! Красотки! — закричала Джинни рядом со мной, хлопая в ладоши и чуть не вскакивая с места. — Вот это я понимаю! Я невольно улыбнулась. От её энергии невозможно было заразиться. В какой-то момент две девушки вышли вперёд. Одна — высокая, с чёрными волосами, собранными в высокий хвост, и зелёными глазами, которые сверкали даже в полумраке зала. Она не просто танцевала — она командовала: чуть заметный кивок, движение пальцев, и вся группа меняла рисунок. Рядом с ней двигалась блондинка с идеальной укладкой и надменным изгибом губ. Они обе были на виду, обе бросали взгляды в зал — но если блондинка смотрела с откровенной враждебностью, словно оценивая толпу как недостойных зрителей, то черноволосая лишь гордо вскидывала подбородок, будто говоря: «Смотрите, но не трогайте». Джинни, перехватив мой взгляд, наклонилась к уху и шепнула, почти перекрикивая музыку: — Эванджелина Поттер. Сестра Гарри. И Дафна Гринграсс. Капитаны своих факультетских команд. Терпеть друг друга не могут, но в сборной Хогвартса приходится выступать вместе. Я кивнула, не отрывая глаз. Музыка стихла, девушки замерли в финальной позе, и зал снова взорвался аплодисментами — громче, чем когда-либо. Джинни свистела, приложив пальцы к губам, а я просто выдохнула, чувствуя, как уходит последнее напряжение. Дамблдор поблагодарил девушек, зал зааплодировал, кто-то свистнул, кто-то крикнул. Чирлидеры начали расходиться по своим факультетам. Я заметила, как Дафна, проходя мимо Эванджелины, обошла её и бросила недовольный, враждебный взгляд. Тот самый, который прожигает насквозь. Та в ответ лишь гордо вскинула подбородок, уголки её губ дёрнулись в лёгкой усмешке, и она проводила Дафну взглядом, не проронив ни слова. — Эви! — крикнула Джинни, вскакивая со скамьи и энергично замахав рукой. Эванджелина обернулась, заметила Уизли, и её лицо на секунду потеплело. Она подошла к нам, запыхавшись. Её грудь тяжело вздымалась после танцев. Не говоря ни слова, она опустилась на скамью рядом с Джинни и тут же потянулась к стакану с тыквенным соком. Сделала большой глоток, чуть запрокинув голову, и вытерла губы тыльной стороной ладони — видимо, выступление вымотало её сильнее, чем казалось. Вокруг нас студенты наперебой выражали своё восхищение, кто-то крикнул «Красотки, лучшие!», но я почти не слушала. Я украдкой разглядывала Эванджелину. Высокая, стройная, с идеальной осанкой. По ней сразу разу видно, что спортсменка. Чёрные волосы, собранные в высокий хвост, открывали точеную шею и зелёные глаза, которые смотрели на мир с лёгким прищуром, будто она постоянно оценивала собеседника. В ней чувствовалась порода. Не надменность, как у Дафны, а спокойная уверенность человека, который привык быть лидером. Я почему-то сразу поняла: с такой лучше дружить, чем враждовать. — Кстати, ты знакома с нашей новенькой? — Джинни взяла Эванджелину за руку, чуть сжала её и кивнула в мою сторону. — Это Гермиона Грейнджер, она поступила к нам. От Эванджелины веяло холодком и какой-то внутренней силой, которая заставляла невольно тянуться. Она прищурилась и окинула меня оценивающим взглядом. Спокойно, без спешки, словно сканировала. Я почувствовала, как щёки слегка покраснели, но заставила себя прийти в себя и улыбнуться, хоть и вышло неловко: — Привет, я рада знакомству. — Привет, — ответила Эванджелина, чуть склонив голову набок. Голос у неё был ровный, без лишних эмоций. — Это Эванджелина, будем дружить теперь втроём! — провозгласила Джинни, разводя руками в стороны, словно заключала нас обеих в невидимые объятия. Эванджелина медленно перевела взгляд на подругу. Брови её поползли вверх, в глазах мелькнуло изумление. — Джинни, ты вместо тыквенного сока глотнула что-то покрепче? — спросила она с ледяным спокойствием, но в уголках губ заплясала едва заметная насмешка. — Что? — не поняла Джинни, хлопая глазами. — Ты несёшь какой-то бред, — отрезала Эванджелина, и её голос стал чуть твёрже. — Мы ещё не знаем Гермиону, а ты её уже предписываешь к нам в подруги. Она скрестила руки на груди и чуть откинулась назад. Мне стало неловко, напряжённо. Я даже перестала дышать на секунду. Но Джинни, кажется, было всё равно. — А что в этом такого? — воскликнула она, всплеснув руками. — Девчонка-то новенькая, ей нужны подруги. Я не вижу других кандидатов, кроме нас. Она обвела взглядом зал и многозначительно указала на себя и Эванджелину. — Угомони своих рыжих лошадей, Джинни, — вздохнула Эванджелина, покачав головой. — Дай ей хоть слово вставить. Гермиона, — она повернулась ко мне, и её взгляд стал чуть мягче, — а ты как думаешь? Хотела бы с нами дружить? Я немного опешила, вопрос застал врасплох. Но быстро взяла себя в руки, выпрямилась и посмотрела ей прямо в глаза: — Да, я была бы не против. — Ну вот, решено, — кивнула Эванджелина и в её голосе проскользнуло удовлетворение. Она снова посмотрела на Джинни. — И перестань отвечать за других. — Да что я такого сказала? — возмутилась Джинни, уперев руки в бока. — Я, наоборот, стараюсь поддерживать дружеский оптимизм в нашей компании! Тем более нам его очень не хватает. С твоими тренировками ты стала всё реже со мной видеться. Её голос дрогнул, в нём послышалась настоящая обида, прикрытая шуткой. Эванджелина на секунду замерла, потом вздохнула и положила ладонь на плечо Джинни. — Ох, прости, моя рыжая бестия, — сказала она тише, и в её глазах мелькнуло тепло. — Так уж и быть, я найду времечко, чтобы уделить его нашему скромному свиданию. — Затем она повернулась ко мне и добавила: — Гермиона, не обращай на неё внимания. Она просто ходячий энерджайзер и немного бестактная. Джинни тут же просияла, снова заулыбалась и толкнула Эванджелину локтем в бок. Та лишь фыркнула, но улыбка скользнула и по её губам. Я выдохнула, напряжение наконец-то отпустило. Затем Джинни, не теряя времени, принялась знакомить меня с соседями по столу. — Это Рон, мой брат, — кивнула она на рыжего парня, который сидел напротив и как раз откусывал от ломтя хлеба. — А это Гарри, — она указала на черноволосого в круглых очках, сидевшего рядом. Рон проглотил хлеб, окинул меня быстрым взглядом и буркнул что-то вроде «привет». Гарри улыбнулся и кивнул — мягко, без лишнего любопытства. Дальше Джинни махнула рукой в сторону двух других парней: «Дин, Симус — наши». — Высокомерные недомерки, — неожиданно выдал Рон, глядя куда-то в сторону стола Слизерина. — Придурки. Только и умеют, что нос задирать. Гарри усмехнулся, изобразив на лице преувеличенное восхищение и сложив руки на груди: — О да, Ронни, мы поняли. Ты у нас главный борец за справедливость. Слизеринцы дрожат от одного твоего взгляда. Рон покраснел, а Дин и Симус прыснули в кулаки. Джинни закатила глаза, но тоже улыбнулась. Тут я вспомнила про Дафну и спросила: — А что за девушка, блондинка, которая была рядом с Эванджелиной? Та, с надменным лицом? Джинни скривилась, будто лимон разжевала. — Дафна Гринграсс. Выделывается, строит из себя королеву, но на самом деле всегда оказывается внизу пирамиды. — Она понизила голос: — В её компании ещё Драко Малфой, Блейз Забини, Теодор Нотт, Пэнси Паркинсон. Та ещё банда. Я бросила взгляд на слизеринский стол. Действительно, они выделялись — дорогие мантии, уверенные позы, чуть надменные улыбки. — Да, по ним заметно, что они очень выделяются, — сказала я с сарказмом. Джинни усмехнулась: — С ними не соскучишься. Рон фыркнул, отставив пустой стакан. Гарри сложил ладони рупором и делано зашептал: — Осторожнее, Рон, а то они услышат и придут за тобой с метлами. По столу прокатился смех. Рон обиженно надул губы, но Джинни хлопнула его по плечу и сказала с притворным сарказмом: — О да, братец, ты у нас просто светоч квиддича. Они тебя ещё в сборную Англии позовут — сидеть на лавке и сверкать веснушками. Смех стал громче. Рон что-то неразборчиво проворчал, но уголки его губ предательски дрогнули. В этот момент на стол прямо из воздуха опустились блюда. Золотые тарелки наполнились дымящейся едой — картофель, мясо, овощи, пироги. Я даже не заметила, как это произошло, но голод дал о себе знать: желудок предательски заурчал. Симус, сидевший через два места от меня, пододвинул ко мне тарелку с запечённой картошкой: — Вот это попробуй. А вон то, зелёное, лучше не трогай в первый день — живот скрутит. Дин тут же хохотнул: — Ой, вы посмотрите на него, какой знаток! Поторопись, Гермиона, а то Симус всё уплетёт, ничего не достанется нам. Симус только отмахнулся, накладывая себе гору картошки. Я взяла немного того, что посоветовали, и сделала первый глоток тыквенного сока. Тёплый, сладковатый — неожиданно вкусно. Я оглядела своих новых знакомых: Джинни что-то оживлённо рассказывала Гарри, Рон спорил с Дином о квиддиче, Симус уже уплетал третью порцию. И вдруг я поймала себя на мысли, что страх, который преследовал меня весь вечер, куда-то исчез. Ужин подходил к концу. Я подняла глаза и случайно встретилась взглядом с одним из слизеринцев. Белобрысый. Серые глаза. Драко Малфой — кажется, так его назвала Джинни. На секунду наши взгляды пересеклись. Ничего особенного. Он равнодушно отвернулся, будто я была пустым местом. Почему-то я почувствовала: покоя с этим типом у меня не будет. Но тут же отмахнулась. Какая разница.