supernatural

— Ничего в этом странного нет, — по-кошачьи тянет слова Уен, потягиваясь на поваленном у кроличьей норы бревне, и его черный хвост игриво закручивается. — Просто весна, — фырчит он пожимая плечами. Пусть Уен давно обитает в их лесу, оставленный здесь нерадивыми хозяевами, и многое знает, но Юнхо с ним не согласен. Прошлая весна запомнилась лишь сменой окраса шерсти и многодневным сбором трав для мамы на самых дальних тропках чащи. Особенно по сравнению с ярким летом, что следовало после нее, в один из дней которого Юнхо опрометчиво попал в жадную пасть капкана, разложенного в высоких кустах мяты. Тогда он от неожиданности сбросил звериную форму, и нога вспыхнула болью еще сильнее. Он хорошо справлялся с паникой, упрямо тянулся к недалеко лежавшей крупной ветви, чтобы освободиться. Пока не почувствовал посторонний запах. Кисло-сладкие ноты малины окутывали его все сильнее, чем ближе становился незнакомец, хрустя ковром опавших шишек. Возможно, это лиса или какая-то птица, что часто пахли ягодами? Юнхо сдался и встрепенулся, вскрикивая высоко, лишь когда заметил белесую морду волка, не сводящего с него своих льдисто-голубых глаз. Минги пришлось тогда тоже обернуться человеком, чтобы успокоить и помочь, приложить к израненной ноге чистотел и ромашку, разжеванные до вязкого сока. Отвлечь Юнхо от подступающих слез и навсегда поразить доверием своим признанием: что он стесняется необычного для волка запаха. Прошло много лун с того дня, но Юнхо никак не мог надышаться им, при каждой возможности ныряя прохладным носом в основание шеи, купаясь в розовой густоте. Нынешняя весна была странной. Что-то изменилось в тот же день, когда Юнхо заметил на поляне между рекой и лесом первые бутоны уже распустившихся подснежников. Он ждал Минги, шутливо переругиваясь с сороками, и млел от того, как теплый ветерок приподнимает остатки шерсти человеческой формы на боках. Полную охапку цветов и веточек, что необычно сочетались между собой, он осознал только когда обернулся на шорох кустов и оборвал на мгновение свои мысли о волке. О жесткой на спине и мягкой, закручивающейся кудряшками после дождя лоснящейся шерсти. О крупных подтянутых бедрах, которые Юнхо позволял себе оглаживать будто невзначай, когда им приходилось пробежаться вместе по лесу. О совсем не хищных, а тоскливых глазах, что спускались острым кончиком вниз, долго глядя на Юнхо. Прислушавшись осторожно, он чувствует и уже не может сдержать улыбки, пусть Минги еще не появился. Ускорившееся биение сердца Юнхо тоже отмечает. Это не ново, но почему-то именно сейчас ощущалось особенно сильно, заставляя с каждым ударом дышать быстрее. Что-то было абсолютно не так. И дело не в сладости цветения, разбавленной свежестью вновь зеленой травы, и не в звонком пении птиц, что усилилось в разы. Дело было в Минги. Ему обычно нужно время, чтобы отпустить по-волчьи сжатую челюсть и расслабить волнительные брови, прежде чем коснуться светлых пятен на боках Юнхо. Но сейчас когти Минги втянулись еще не до конца, задевая аккуратный остроконечный хвост и сжимая чувственно всей шириной ладони узкие бедра. Минги трется лбом от острого края челюсти и до самого виска, вжимается и горячо дышит в скулу, разгоняя по коже Юнхо мурашки. Крупный пушистый хвост бьет по напряженным голеням, и ступни мнут дутый мох под ногами. Рот наполняется слюной — так Юнхо топит малиной доверху — Минги пахнет в разы приторнее. Льдинки острых глаз цепко захватывают, когда Юнхо прижимает ладонь к его груди, кругами оглаживает, останавливаясь на широком плече. — Это мне? — хрипит Минги, указывая взглядом на растения, все еще сжатые в кулаке Юнхо. Щеки обжигает румянцем, но он старается держать голос: — Тебе. Не задумываясь ведет букетом от крупных ключиц, следя, как дрожат цветы от соприкосновения с глубоко дышащим Минги. И дальше, вдоль очерченных и блестящих от испарины мышц, по горошинам темных сосков, отчего тот слегка вздрагивает, потупив взгляд, и Юнхо закусывает игривую улыбку. Когда он достигает низа живота, руку резко перехватывают в запястье, и ладонь невольно расслабляется, теряя весь сбор. — Наверное, мне не стоило сегодня приходить, — шепчет Минги не громче журчащей чуть поодаль реки. Его полные губы блестят увлажненно, приоткрытые, показывают кончики острых клыков, и у Юнхо горит в груди от желания почувствовать их на своей коже. Запах Минги вяжет с каждой секундой, и приходится сглатывать все время, как после интенсивной погони. Ладони на бедрах Юнхо зарываются в короткую шерсть, расчесывают пальцами. И не выходит сдержаться и не прогнуться под лаской сильнее. — Почему же, — выдыхает Юнхо. Его голос проседает в конце, когда тепло плотно окутывает основание его хвоста, в кольцо забирает и трет чувственно. Минги к нему уже вплотную, вибрирует весь напряженно. — Что-то странное происходит, — заглядывает в глаза вопросительно. — Ты чувствуешь? Они сталкиваются бедрами в унисон, разделяя сладость соприкосновения. — Весна? — пытается собраться с мыслями Юнхо, но получается лишь завороженно смотреть, как чужой кончик языка играет с клыками. Среди высоких крон деревьев отражаются их стоны, когда Юнхо, не дождавшись ответа, касается чужих губ. Словно ослабев в момент, Минги отступает, утягивая за собой и Юнхо, и их обоих орошает горстью прохладной росы с потревоженных ветвей куста акации. Минги окружает собой, покрывает так, что не видно рассвета. Глубокий поцелуй отбирает воздух, и горло распирает от напряжения. Юнхо хочется касаться Минги везде, втирать влагу с его тела в себя, и он выдыхает облегченно, объединяя их полностью, овив бедрами сильную талию. — Вкусный, — скулит Минги, шершавым языком собирая росу с чужого тела. Юнхо позволяет ему, дает больше, крепко прижимая к себе за шею. Все вокруг дышит и движется в ритме их движений, плывет прозрачным туманом, пропитывается их общим запахом страсти. Хвост Минги щекочет внутреннюю сторону бедер, и между ними парит горячо, и хочется быть еще ближе, еще глубже. — Сделай что-нибудь, — сдается Юнхо, до боли выгибаясь в пояснице, меняя угол, подставляя грудь под чужой язык, и сам опускает ладонь к низу живота, тянется инстинктивно туда, где давит мягко и сжимается желанием. Минги урчит довольно, поцелуями спускаясь ниже, но возвращается к его губам, приподнимая его бедра, поддерживая под коленями. Тело само поддается больше, томится в предвкушении. Нет ни страха, ни боли, лишь дышать становится невозможно, когда Юнхо видит, как полная блестящая головка постепенно раскрывает его. Минги воет тихо, клыками впивается в свои яркие губы, и Юнхо дрожащей рукой очерчивает их контур, вторую к своим прижимая. Хочется поцеловать в моменте единения, но бороться с силой, что их захватила и заставляет вскидывать бедра, чтобы скорее друг друга до основания достичь, не выходит. Стоны рвутся один за другим, когда Минги улавливает ритм, что задала сама природа, и перед глазами вспышками озаряет его фигуру, полную неудержимого наслаждения. Постыдные влажные звуки лишь сильнее распаляют. Юнхо до собравшихся слез в уголках глаз хорошо. Сознание держится только за бесконтрольный поток удовольствия и Минги, который его дарит. Он хнычет, и губы раскрываются шире, показывая полностью язык, тянется в жажде, представляя, как чувствовал бы сок их обоих на Минги. Влажное тело рушится на него, втираясь, не переставая двигаться, и ко вкусу малины добавляется соль с длинных пальцев. Юнхо плотно ласкает, по каждой фаланге, втягивая щеки, как хотел бы ласкать Минги внизу. Льдистые глаза закатываются, когда тот к небу вскидывается, мешая стоны и вой. Его беспокойно снующий хвост удается зажать ступнями, пальцами ног в шерсть окунаясь. Лучи солнца ломаются на боку Минги, когда тот весь идет волной от сильной судороги и бросается к шее Юнхо в порыве, но неожиданно замирает. — Ты можешь, я разрешаю, — задыхается Юнхо от смены угла и усиления внутри. Минги медлит. Рвет траву у его лица строптиво. Изгиб шеи неудобный, но Юнхо все равно выворачивает ее, тянет до приятной боли и через влажный поцелуй вгрызается в плечо Минги, удерживает, когда тот дергается, прерывисто рыча. Рык этот бурлит и в Юнхо каждым раскатом остро отзывается, заставляет сжиматься в пике. Его отголосок нагоняет низкий стон, когда клыки Минги прокусывают нежную кожу. Он не отпускает, посасывает, оставляя след намертво. От этого вдохнуть вновь не получается, и Юнхо окатывает еще одним всплеском огня. Мелисса и душица вокруг них замялись пестрым ложем, путаясь соцветиями в волосах. Получается только дышать друг в друга, подстраиваясь биением сердец. Деревья гнутся от внезапно поднявшегося ветра, что остужает их стремительным потоком, но чувство, что стало причиной нарушения всех устоев и разрушения всех границ, теплеет между ними, упрямо не угасая. Но распространяется теперь не пожаром, а томящим теплом по телам. Юнхо касается метки, лишь сейчас начиная ощущать призрачную боль. — Прости. Говорил же — что-то странное, — хмурится Минги раздосадованно, кончик его хвоста робко гладит линию талии Юнхо. — Да, что-то сверхъестественное, — смеется он, оставляя звонкий поцелуй на кончике чужого носа. Внезапный раскат грома сотрясает пространство. Высоко в небе, среди почерневших дождем туч, кричат потревоженные птицы. Метка на шее Юнхо жжется.