Это неправильно

Мать всегда называла своего сыночка прекрасным, хорошим, умным, не такой, как другие — те плохие. Не уважают родителей, чего хуже, учатся на отвали, да и за гаражи ходят закидываться таблетками или, не дай бог, колоться. Матушка каждый день молится, прося у бога раскрыть свои объятия для Димы. Лишь бы тот поступил, отучился и встал на ноги, в дальнейшем становясь великим человеком, чтобы родные смотрели с гордостью. Ицков придерживался такой жизни, и маму не хотел расстраивать, да и удавалось сидеть на первой парте и поднимать руку на каждый заданный вопрос. Одноклассники, конечно, не сильно были рады такому рвению, но в общем смирились, пока он дает им списывать за тёплое словечко. Встал утром, привёл себя в порядок, уложил русые волосы, пошёл в школу, попутно повторяя материал и готовясь к ЕГЭ. Дима и мечтать не мог о другой жизни, видел он иногда каких-то парней, смахивающих на бомжей, по пути в школу, так и быстрее старался их обходить — ему лишние проблемы не нужны. А вот лишние баллы на тестах как раз пригодятся. Конечно, всё не могло быть так радужно и хорошо. Скучная, но стабильная жизнь рано или поздно должна дать сбой в системе. Вот и упало на голову чудо по имени «Сергей». Дима не хочет вдаваться в подробности, скажет то же, что и маме: «Это не твоё дело, с кем мне дружить, и нормальный он». Мать не верит, видя татуировки на лице, сожжённые чёрные волосы — то ли грязные, то ли мокрые, худое тело, на которое накинуты какие-то чёрные вещи, как будто снятые с самого Мерлина Мэнсона. И добивают женщину убитые в говно глаза, которые с головой выдают личность стоящего в дверях её квартиры парня. — Здрасте, приятно познакомиться, тёть Эмма, вас же можно так называть? — Серёжа проглатывает некоторые буквы, но как будто это последнее, о чём сейчас кто-то будет думать, по крайней мере он не замечает, значит и другие тоже. Ицкова всё так же на месте стоит, застыла, прокручивая в голове все годы: как рожала, растила и довела воспитание до такого. Сомнительных примеров она никогда не показывала, так почему прямо сейчас её хочет затянуть в рукопожатие какой-то обдолбанный студент? То, что он старше Димы, она уже пережила в предупреждениях сына. — Нет, я, конечно, понимаю, что от моей красоты можно ослепнуть, но не переигрывайте, — смех пробивает лёгкие насквозь, но ненадолго, как будто он уже и забыл, почему улыбку давит на пороге. Идиллию из сценки «Уральские пельмени» прикрывает виновник торжества, который уже разулся, повесил свою и чужую куртку, не понимая, почему друг до сих пор играет с его матерью в переглядки. Он старается искренне не думать о том, что потом за ссору будут слушать соседи, когда они останутся одни — мать и сын. — Мы с Серёжей пойдём в мою комнату, если что-то будет нужно — зови, — оставляя мать одну в коридоре, Ицков проходит дальше, забывая закрыть дверь, а гость в данный момент, лыбясь без зазрения совести, прощается с хозяйкой квартиры и прикрывает её. — Бляя, моя мать плохо отреагировала, я так и знал, — Дима стягивает маску «всё нормально, так и должно быть» с лица, падая на кровать лицом, зарываясь в плед, пока Дмитриев садится рядом. — Мне казалось, не всё так плохо. Просто блядина, сидящая на его кровати, беспардонно размышляет вслух о правильности данной встречи. Он же обещал ему, что придёт в адеквате, без грамма алкоголя в крови или чего хуже. Теперь ему пизда от мамки. Представления о конфликте, который уже произошёл, но ещё не обговорён между семьёй, стоит под вопросом времени. Остальное пока не важно. Дмитрий давно хотел привести своего друга в дом, ведь зависать у того не всегда получается, хоть он и живёт практически сам, но старая бабка иногда вспоминает, что нужно сдать отчёт родным парня. Единственное, они заранее обговорили, что встреча должна быть максимально здраво по всем меркам. Чего больше, он предупреждал пидораса прийти чистым. Пытается злиться — да, получается только вздохнуть и опять дышать в кровать. — Ну, коть, не злись, я, если честно, забыл, что сегодня такой торжественный день, — Серёжа ластится ближе к парню, утыкаясь носом где-то рядом с чужим, ползёт ладонь выше по спине, нежно поглаживая, дабы успокоить, — зай, не всё так плохо. Ицков правда старается дуться, но первое милое прозвище заставляет тело покрыться мурашками, а губы позорно поджать. Он оборачивается прямо в чужое лицо, ощущая дыхание на своём. Дмитриев больше ничего не говорит, он вроде бы как понимает их общее настроение без слов, поэтому гладит мальчишку по голове, запуская пальцы в макушку, притягивает того ближе, сминая губы в первый раз за сегодня. Как же он, блядь, ждал этого. Ицков пиздец как заводит, любая гримаса на его лице становится усладой для его парня, а особенно сейчас, когда тот слишком громко выдыхает — желание становится всё больше. Язык проходится по кромке зубов, параллельно задевая недавнюю рану на губе, выступает кровь, не долго думая, всё слизывается, открывая рот шире, и целует глубже, мокрее. До ушей доносится первый стон, слетевший с искусанных губ. Открывая глаза и отодвигаясь на пару сантиметров, первым делом замечает приоткрытый рот, брови домиком, учащённое дыхание и вишенку на торте — мокрые глаза. — Хочу тебя пиздец как, — шепчет на ухо Серёжа, после сразу вовлекая парня в поцелуй, не дав тому и слова сказать. Глубже скользит языком, полностью забирая контроль над телом. Ицков может только тихо постанывать, закатывать глаза и царапать плечи короткими ногтями. А ещё переживать, пытаться вспомнить, закрыл ли он дверь, и не вздумает ли его мать нарушать личное пространство сына в такой неподходящий момент. По-хорошему лучше отодвинуться от Сергея, быстро проговаривая, что сейчас не лучшее время и это опасно. Вот только проблема в том, что ему такое пиздец как вкатывает, и чужой член, который тычется в бедро, добавляет в это чувство такой остроты, что вместо ненужных слов выходит только подмахивать бёдрами. Жалеет обо всём после того, как во рту полно чужой спермы — он шёл промывать рот и, только дойдя до заветной раковины, видит в зеркале мать, которая с вопросом наблюдает за его действиями. Блять, кариес выскочил, прикинь? Ладно, всё было не настолько плохо, правильная жизнь конкретно заебала, и свобода, подарившая ему второе дыхание, дала ему чуть больше, чем нужно. Можно было обойтись без покраски волос. Пара эновых тату на руке, в том числе и первый пирсинг в носе и губе. Но ведь главное, что ему нравится, и то, что матушка просит не уродовать естественную красоту, загоняет в ступор. Ему правда жаль, но повод ли это всю жизнь плясать под чужую дудку, когда он может делать и выглядеть так, как сам решит, конечно, если это никому не вредит. Дмитриев тоже так думает, поэтому и помогает тому выбрать первого тату-мастера, ходит с ним на разные процедуры, подгоняет чёрную краску для волос и дарит тому цветы в неудобные моменты. Дима, стесняясь, прячет кривую улыбку, принимая их, чувствуя сильный аромат лилий, и целует своего парня прямо в губы на глазах людей — сейчас его не волнуют окружающие, он счастлив находиться в таких родных объятиях. Объяснять это маме долго и муторно, поэтому, заходя в квартиру, он готовится к очередному испытанию, которое сегодня Серёжа не пройдёт — из собственной крови алкоголь выветрился совсем недавно. — Куда намылились, а ну стоять, — Эмма выходит из кухни в фартуке, сразу замечая цветы в руках сына, хмурый взгляд и, чего хуже, засосы на шее, — это вы где шлялись, что за ненужные вещи в нашем доме? — Мэм, неправильно называть меня ненужной вещ- — Это цветы, какой-то мужик продавал за полцены, решил купить, — обрывая на полуслове и после кидая осуждающий взгляд на «очень адекватного» Дмитриева, парень взглядом спрашивает: мол, что не так? Дима закатывает глаза, возвращаясь к закипающей родительнице. — У тебя ещё есть совесть тут шутки шутить, боже, нашёл себе хорошего друга. — Между прочим, не хорошего, а лучшего из лучших, — возражает Дмитриев. Мать бесится от нахального тона и, возможно, того, что её сын в данный момент игнорирует остальных, откладывая букет, занимаясь обувью. Эмма не придумывает ничего лучше. — А ну быстро сюда встал и чтобы не шевелился, — женщина переходит на тон ниже, скрывается за дверью кладовой, оставляя парней с вопросом смотреть друг на друга. Возвращается с фонариком в руках, на что сын начинает закипать, пытаясь отобрать вещь. — А ты это почему его защищаешь, а не родного человека? Таким я тебя воспитывала? А, милый? — Эмма кидает колкие слова прямо в лицо Диме, вроде бы никакой драки, вот только конфликт присутствует, как, собственно, каждый раз, когда в поле зрения кто-то замечает их вместе. Серёжа же, не теряя времени, становится позади Ицкова, выглядывая тому из-за плеча. Накрывая его своими ладонями, — что у того на уме, адекватный человек не представит, поэтому Дима молится, чтобы в дверь резко ворвались ФСБ, заломили им руки и спокойно вывели из квартиры, закрывая дверь и всё, что происходит в данный момент. Дмитриев вскидывает брови к переносице, выражая совсем не злые, но при этом смешанные эмоции. — Матушка, с каких пор такое отношение к людям называется культурным? — С каких пор твоя тушка и слово «культура» пересекаются? Прости меня, конечно, Серёженька, но ты лучше по-хорошему встань и покажи зрачки, — Ицков между двух огней теряется совсем, ему нечего сказать, и противостоять парню сзади себя не получится: тот, не напрягаясь, своими руками давит слишком неаккуратно, не замечая, что под ним пыхтит парнишка, пытаясь не свалиться на мать, а он думал, что сможет их разнять. — Да у меня душа чистая, мне перед вами скрывать нечего, — Дмитриев легонько отпихивает стоящего между ними Ицкова, полностью открываясь перед его матерью, — делайте, что душе угодно, я весь ваш, мадам. Эмма всё так же нахмурена и совсем не рада такой открытости, в её мечтах этот богохульный наркоман давно забыл о её сыне и валяется где-то в рехабе. К сожалению, прямо сейчас она подходит ближе к высокому парню, включает маленький фонарик и светит тому прямо в глаза. К большому удивлению, зрачки сужаются достаточно быстро. У Серёжи улыбка до ушей, впрочем, она не спадала ни разу за последние пару часов, только наоборот — всё больше раззадоривала парнишу. — Мне так жаль, но, к вашему сожалению, во мне сейчас только три банки пива, поэтому позвольте мне с вашим сыном уйти отдыхать. А что ей остаётся? Дальше гнуть своё, когда она почуяла запах алкоголя с первой секунды их нахождения. Возвращаясь на кухню, она едва слышит за соседней стенкой смех, ещё пару матов и наконец тишину — видимо, парни реально устали и прямо сейчас спят и видят десятый хороший сон, пока она нервно поглядывает на фонарик. Женщина прокручивает сегодняшние события, не знает, что нужно чувствовать. Единственное, на что хватает сил — это вздохнуть и попытаться принять хотя бы сегодняшний день. Позже ей стоит рассмотреть и другие варианты, например, относиться к новому жителю их квартиры с большим уважением и перестать давить своей опекой на сына, который ни в чём не провинился, кроме сообщённого желания быть собой. Ей стоит рассмотреть другие варианты встречи Серёжи.

⸻

Angelo4ek

Мож пжлст прийти ко мне

9masik Эт чё за праздник?

Angelo4ek

Идинах, я приглашаю в гости

9masik Бейби, я ток чё косяк выкурил, боюсь, твоя мама грохнет мя ещё в подъезде0_о

Angelo4ek

Я один в квартире

Мать куда-то ушла, сказала, надолго

Ну ты, конечно, можешь и сам тухнуть))

Но я только вышел с душа

Сиииижу

Скучааааю

Наверное, придётся самому какт;(((

9masik Уже собираюсь, коть) Тебя взять косяк?

Angelo4ek

Себя возьми и пиздуй быстрее^^

Чужое горячее дыхание отдает осознанием трезвости где-то в затылке, пока такой нежный и почти голый Ицков прижимается всем телом к его, одетому в уличное. Он наспех снимает с себя вещи, оставаясь в одних джинсах с уже расстегнутым ремнем, оставляя его болтаться где-то сбоку. Они не доходят до спальни, прижимая своего мальчика прямо к кухонному столу, проходясь ладонями по светлой, почти белой коже, ощущая реакцию податливого тела сразу же. Дима задыхается в поцелуе, пытается не тереться своим возбуждением о чужое — такое нужное сейчас. Дмитриев усаживает его на стол, за которым сам обедал не один раз. Ицков выгибается в спине, обнимая свою пассию за плечи, проходясь короткими ногтями по лопаткам, измученно выстанывая нечленораздельные предложения на ухо своему парню. Тот, в свою очередь, сжимает его ягодицы и вылизывает шею, оставляя багровые отметины на самых видных местах; проходится поцелуями по ключицам, дабы загладить проблему, за которую потом будет получать от уже оттраханного парня. — Коть, раздвинь ножки. До ужаса мерзкие прозвища, которые в глубине души нравятся Ицкову, задевают его совсем немного — или он пытается убедить себя в этом. Легкий румянец обрамляет его лицо, глаза же на мокром месте. Всматриваясь в любимое лицо и не разрывая зрительный контакт, он раздвигает бедра, почти сразу же впуская парня в то тесное пространство, что дает возможность почувствовать чужое возбуждение своей кожей. Стон непроизвольно вырывается из груди. — Хороший мальчик, — с этими словами Сережа на секунду отодвигается. До ушей доносится совсем тихий, но все же заметный разочарованный вздох. Он нащупывает смазку как можно скорей и возвращается на свое законное место между ног любимого. Холодная жидкость стекает по его пальцам, капельки попадают на чужой живот, отчего тот вздрагивает, проглатывая тяжелое дыхание. — Если больно — говори, не молчи только. Дима кивает на нежное предупреждение, через секунду ощущая не совсем приятные прикосновения к сокровенному. Палец входит без труда — они занимались сексом пару дней назад, в падике Сережи. После двух бутылок вина решили испытать удачу и получить крышесносный оргазм от адреналина в крови. — Блядь, давай второй, — Сережа слушается, добавляя еще один смазанный палец, медленно двигаясь внутри, отчего щеки начинают полыхать с новой силой. Осознание берет медленно, зато с какой мощью. Чужие пальцы прямо в собственном нутре отдают легкой болью, что смешивается с кайфом от тепла на губах и нежности, которая передается в поцелуях. Рот, заполненный тяжестью не своего языка... Целует глубоко и с силой, отчего глаза непроизвольно жмурятся. — Заканчивай, сука, я больше не могу, — просит Дима, нетерпеливо покачивая бедрами, глубже насаживаясь — пока что не на член. — Потерпи еще, ты не готовый. — Зай, войди, пожалуйста, мне плохо без тебя, — всхлипывая, шепчет Ицков в чужое ухо. Член в штанах от таких просьб дергается, напоминая о неприятном трении о джинсы. Кто Сережа такой, чтобы отказать такому нуждающемуся парнише? Глазки со слезами опускаются ниже, наблюдая за руками, быстро скидывающими последние элементы одежды и открывающими вид на истекающий предэякулятом член. Дмитриев пару раз проводит рукой по нему, вздыхая от напряжения внизу и, наконец-то, от облегчения и осознания, что с минуты на минуту он будет трахать шлюху напротив, которая взглядом пожирает каждый сантиметр открытой кожи, сглатывая вязкую слюну. Сережа растирает смазку между ними, дабы не причинить боль зайке, опустившемуся на локти для лучшего угла проникновения. Он входит медленно, наблюдая за чужим лицом. Изучает каждый сантиметр, норовит спросить, все ли хорошо, но удерживается от ненужных волнений, когда на излюбленном лице вырисовываются нотки удовлетворения. Рот открывается в немом стоне, пока пот проступает каплями на лбу, заставляя вглядываться в затуманенный взгляд. Пиздец как ему хуёво, но хорошо одновременно. Хочется войти одним резким движением, забивая на тугие стенки, стирая все ранее сказанное и добавляя новое выражение крика, стона и жалобного скулежа, на который тот никогда не скупится. — Ты пиздец тугой, Кис, — медленно, но верно он входит полностью, заполняя все нутро собой, и останавливается на передышку — не для себя. — Нормально? Диму не хватит даже на словосочетание, поэтому выходит только кивнуть, намекая продолжать дальше или вовсе двигаться. Сережа начинает с медленного темпа, давая привыкнуть, и, не дав этого сделать, начинает ускоряться. От этого чужие локти соскальзывают, Ицков падает всем торсом на стол и, обхватывая бедрами парня, вжимает ближе в себя. Чувствует каждой клеткой чужое тепло, закатывает глаза и сопровождает процесс звуковой дорожкой из стонов, всхлипов и дыхания. — Быстрее. Он слушается, наклоняясь ближе, чтобы вовлечь губы в гнетущий поцелуй, проглатывая чужие стоны. Не сбавляя темпа, втрахивает податливое тело в хлипкий стол, что с каждым новым толчком все громче скрипит. Обходит языком всю полость, вылизывая каждый участок, пока по подбородку стекает слюна, а ниже смазка начинает издавать все более пошлые и хлюпающие звуки. Они напоминают каждому из них о животном темпе, который чудом держит Сережа. Все для любимого, поэтому, игнорируя боль в плечах из-за оставленных следов от ногтей, он отрывается от лица напротив, наблюдая за взглядом, который смотрит сквозь него. Ицков близко, это заметно по подрагивающим бедрам, сжатым пальцам на ногах и пиздец какому мокрому члену, что трется о его пресс. Он сам на пределе, ебет того из последних сил, продлевая эйфорию как можно дольше. Он выходит из Димы, получая удивленный и в то же время разочарованный стон. Резко переворачивает того животом на стол, заламывает руку, заставляя прогнуться в пояснице, и входит с громким шлепком о чужую задницу, сразу возвращая прошлый темп и доводя обоих до разрядки. Перед глазами белая пелена, мир сужается только до них и до этого момента, заполняющего комнату звуками шлепков и собственного голоса. Дима закрывает глаза, прижимаясь к столу еще ближе, игнорируя посторонние звуки вдали квартиры и сосредоточившись на собственном оргазме, что окутывает с головой, пока его, гиперчувствительного, все еще трахают, кончая внутрь примерно на несколько секунд позже. Затем страх окутывает тело, посторонний звук в дверях заставляет представить ужасные сценарии в голове. Закрытые глаза сохраняют его от великого позора. Он надеется, что это воображение так играется после выплеска эмоций. Но в душе понимает, что это точно не отец, который после 18-ти лет резко решил вернуться в семью и наконец-то обнять сына, которого видел раз в жизни. Он открывает глаза, пока по телу пробегает табун мурашек, видя удивленную мать с ужасной гримасой на лице и пакеты, которые оповестили о себе примерно минуту назад.