Точка невозврата

Всё происходящее дальше казалось Драко одновременно горячечным сном и пугающе острой, звенящей реальностью. Его рубашка из тонкой ткани была безжалостно сорвана, пуговицы с треском разлетались под чужими пальцами, но Драко было плевать. Он жадно, до боли впивался пальцами в плечи Северуса, ловя каждое его движение, каждый тяжёлый вздох. Когда Снейп развернул его, заставляя уткнуться лицом в прохладную простыню, подчиняя своей тяжести, Драко на секунду показалось, что он падает в бездну. Это было именно то положение «снизу», которого он так мучительно желал. Позиция абсолютной, бескомпромиссной уязвимости перед значимым взрослым. Подготовка была минимальной, а вход — резким и болезненным. Северус не собирался играть в нежность или смягчать удар. Драко глухо вскрикнул в подушку, до крови прикусив собственную губу. Из глаз брызнули невольные слёзы, но сквозь эту острую физическую боль его сознание накрыло дикое, триумфальное и уродливое блаженство. «Он берёт меня. Он внутри. Прямо сейчас», — пульсировало в висках Драко в такт жёстким, размеренным толчкам Снейпа. Драко задыхался. Ему казалось, что его ломают, перекраивают заново, выворачивают наизнанку — теперь уже не мысленно, а физически. Жёсткие ладони Снейпа властно сжимали его бёдра, фиксируя на месте, точно так же, как Люциус фиксировал самого Северуса у окна. И в этом грубом, собственническом движении Драко с мазохистским упоением ловил фантомное присутствие отца. Он закрывал глаза и сквозь пелену слёз бессознательно пытался внушить себе, что эти сильные руки, эта сокрушительная, горячая страсть, которая сейчас эгоистично брала его тело — это и есть та самая недополученная, долгожданная родительская любовь. Что через Снейпа отец наконец-то принимает его, делает частью своей закрытой, элитарной вселенной. Но Снейп оставался Снейпом. Сверху над Драко раздавались не ласковые слова, а лишь тяжёлое, рваное дыхание и низкие, хриплые выдохи. Никаких имён. Никаких обещаний. Только чистая, концентрированная доминация и подчинение. Драко подавался назад, навстречу каждому толчку, сжимая покрывало до боли в пальцах, стремясь раствориться в этой боли и этом удовольствии, заполнить ту зябкую пустоту в груди, которая выжигала его всю жизнь. Кончая, ему показалось, что мир взорвался тысячами искр, а он — взлетел. А затем наступила тишина. Тяжёлое тело Северуса отстранилось, магия момента мгновенно рассеялась, оставив после себя лишь липкий пот, запах полыни и кедра и оглушительное, опустошающее осознание реальности. Драко лежал, обессиленный, понимая, что ничего не изменилось. Пустота внутри стала только шире, а Люциус Малфой не стал ближе ни на миллиметр. — Я всё испортил, да? — спросил Драко в подушку, не поднимая головы. Его голос звучал глухо и разбито. — Нет, но теперь тебе придётся с этим как-то жить, — тихо ответил Снейп и провёл рукой по светлым волосам. Где-то внизу в холле часы пробили восемь.