Cigarettes After Sex

      — Господин Дотторе, Вам корреспонденция и почта пришла, — голос слуги, такой непривычный здесь, отвлёк его от работы. Зайди простофиля чуть раньше, он бы не взял в руки скальпель, в то время как «другой» Господин Дотторе взял в руки медицинскую пилу.       От увиденного, мужчина немедленно побледнел, должно быть, кто-то сообщил ему ложные сведения, что Дотторе сейчас свободен. Впрочем, он редко когда был свободен, даже при таких больших «количествах». Дотторе, тот что со скальпелем, закатил глаза, но обратил своё внимание на бедного человека.       — Что? — недовольно бросил он, замечая, как бегают глаза у мужчины, словно у загнанного в ловушку зверя, в кровь которого от страха попадает адреналин. Печально, отравляющее мясо, впрочем. Хотя некоторым нравилось и с этой необычной ноткой вкуса.       — Господин Пьерро и Господин Пульчинелла… кхм, это от них. Ещё бумаги на подписание нового финансирования текущих экспериментов.       Дотторе с интересом шагнул на него, но, видимо, его вид был настолько пугающим, а скальпель в руке внушал ужас, что мужчина невольно попятился назад. Сзади послышался смешок, похоже, что ему тоже было весело наблюдать за несчастным мужчиной. Это ещё больше напугало бедолагу: против скальпеля и медицинской пилы могли помочь только быстрые ноги.       — Ах, да. Прошу прощения, — он примирительно поднял руки и с сожалением сжал губы. Скальпель был в безопасном отдалении от человека, хотя знать о том, что это бы не помогло в случае с таким умелым хирургом, как Доктор, мужчине не нужно.       — В-вот, — он боязливо протянул стопку писем Дотторе, выглядя до смеха нелепо. Бедный, испуганный мужчина вытянул свою руку так далеко, как только мог, изогнулся словно удочка, за которую зацепилась огромная рыба.       — Благодарю. Если это всё, то до встречи, — улыбка должна была выглядеть вежливо, но от её вида мужчина стал пепельно серым. И как только появилась возможность, сразу ускорил шаг, захлопывая дверь.       — Нарушение антисанитарных норм, — занудно пробормотал «он», Дотторе кивнул, хотя озвучивать его собственные мысли было не обязательно.       — Он всё равно мёртв, — Доктор жалостливо кивнул на несчастного старика, которого доставили сегодня утром. По посмертным исследованиям выяснилось, что у него довольно хорошая печень. — Пусть и были нарушены нормы, но жаловаться вряд ли найдётся кому.       Сегмент сухо кивнул, натягивая маску выше. Отложенные письма оказались брошены на стол без особого внимания, Доктор с прежним энтузиазмом вернулся к трупу — кровь сегодня точно окропит скальпель, жаль, что не кровь испуганной лани.       

***

      Панталоне задумчиво пил чай, лишь на пару мгновений возвращаясь к речи Доктора, который недовольно своим скрипучим, растягивающим тоном вразумлял, почему той суммы, которая в итоге была вписана в официальный договор, недостаточно. Омега радовал его глаз своей жадностью и неспособностью согласится на меньшее, в то время как раздражал тем, что не умеет искать компромисс — Панталоне сократил сумму всего лишь на двадцать процентов.              — Этого вполне достаточно, если брать тела с общей могилы, — резонно отвечал ему банкир, но тот, к ещё большему недовольству, продолжал упираться дальше.              — Этого недостаточно при любом раскладе. Тем более, если не выделить достаточно средств для поиска подходящего материала, то придется использовать мусор. Я не собираюсь использовать испорченную печень, прокуренные легкие и прочую гадость.              Доктор был так мил, всякий раз напоминая про несчастные лёгкие, что Панталоне даже не пытался заострять внимание на них. Теперь его лёгкие были удовлетворительными, функционирующими в ровно той степени, в которой он требовал.              — И всё же по твоим рассказам я сделал вывод, что качество материала не так важно, — банкир пожал плечами, делая глоток восхитительно тёплого чая. В подвальных помещениях, где находились все функционирующие лаборатории, было весьма холодно. Из горячего и порой обжигающего, здесь был чай и красные глаза Доктора. — Все остальные детали я оставил нетронутыми, бюджет распределён равномерно на каждый пункт.              — Когда мы говорили в прошлый раз, я полагал, что мы сошлись на одном мнении. И ты согласился на конечную сумму, — недовольство в голосе Доктора было почти смешным, Панталоне иной раз даже нравилось специально укорачивать бюджет, чтобы бескомпромиссный доктор вызвал его к себе, либо же пришёл сам для выяснения причин такого неправомерного сокращения!              — Я пересмотрел все детали: всё же этой суммы должно хватить в самый раз, — банкир с сожалением пожал плечами, чем, конечно, тут же вызвал новую волну недовольства. Доктор знал, что сожаление было фальшивым.              — Тебе стоит самому попробовать полазать по трущобам вместе с крысами, чтобы найти нужные экспонаты. Уверен, это занимательное занятие, тем более если его целью является сохранить несколько сотен моры в казне.              — Сотен тысяч, — спокойно поправил его Панталоне, отпивая ещё чая. И где Доктор только умудрялся брать такой восхитительный чай? Банкир пытался найти его, получая поставки с Ли Юэ, Инадзумы и даже от отчаяния посетил местные плантации чая, но так и не нашёл тот самый, который всегда был в кабинете Дотторе.              Доктор на его поправку махнул рукой — ему приходилось разбираться в цифрах только по причине близкого общения с Девятым Предвестником. Но заметив едва заметную улыбку, тронувшую губы Панталоне, он вдруг замер. С чего он вообще здесь распинается, если знает, что этот плут с деньгами всё равно обберёт его как несчастную старушку.              — Тебе это приносит удовольствие, мой друг Панталоне? — жаль, что угрюмый взгляд красных глаз не может быть виден через маску, иначе Феофан давно бы испепелился под ним, словно под красными выжигающими лучами.              Панталоне прикрыл глаза, делая очередной глоток. Он знал, как заставить Зандика злиться до чёртиков в глазах. Хотя в глазах чёрта кого-то вряд ли впечатлят чертята.              — Просто рациональная экономия. Эксперимент и так пройдёт безукоризненно в руках такого профессионала, как ты, друг мой Дотторе.              Зандик скривился, всем телом чувствуя отторжение к фальшиво нежному тону, сглаживающему углы. Он безусловно с большим удовольствием всякий раз наблюдал как Феофан обводит вокруг пальца кого-то другого — это его искреннее веселило, но вот оказываться под влиянием этих чар и обмана терпеть не мог. Едва ли он впервые не разрушил весь кабинет банкира, когда в первые годы его пребывания на этом посту, Панталоне решился на нём сэкономить. И вышел с банка Доктор, облапошенный как последний дурак, только на пути в лабораторию неизвестно что заставило его отмереть от затуманивающего мозг морока и осознать, что он только что подписал. С тех пор он держал себя наготове, когда вёл деловые разговоры с Панталоне. Личные он, конечно, вёл расслаблено, как друг Феофан был удивительно включён в жизнь своих приятелей.              За Снежную он был безусловно рад: такой человек сохранит каждую монету в казне, а вот за свои эксперименты иной раз приходилось чуть ли не спорить на повышенных тонах, доказывая действенность и практичность. Очень редко приходилось вступать на знакомую для банкира дорожку манипуляций.              — Экономия денежных средств может помочь в будущем реализовать более дорогостоящие проекты, — успокоил его Панталоне, смотря на него своими спокойными темно-фиолетовыми глазами — неестественными для жителей Снежной.              — Экономия в данном случае только уменьшит коэффициент полезного действия, — раздражённо бросил Доктор, от нервов он не переставал ходить по комнате, мельтеша перед глазами рационального и убийственно спокойного Панталоне.              Но от его слов он отставил чай на столик и в задумчивом жесте дотронулся костяшками пальцев до подбородка и губ. Невольно глаза под маской тоже оказались там.              — Если это так затратно, то почему бы Вам, Господин Дотторе, не посетить благотворительный бал в эту пятницу? Там будут добрые меценаты, готовые поддержать Вас. Особенно если Вы объясните им, что Вам во всех Ваших ипостасях будет трудно искать в бедных районах столицы подходящих умирающих людей. Или уже мёртвых, — он кивнул сам себе, будто уже представлял это зрелище.              — Потрясающая идея, — сухо выплюнул Доктор и совершенно не по правилам этикета плюхнулся в кресло напротив Панталоне. Его чай оставался нетронутым всё это время, но всё же его испорченный вкус позволял Доктору пить даже такую дрянь, как холодный чай.              — Вы произведёте фурор.              — В приглашении было написано, что благотворительность будет проходить в пользу сиротского дома и больницы для сложных случаев, — язвительно бросил Дотторе, замечая, как Панталоне опустил взгляд и сдержал улыбку.              — Ваш проект будет прекрасно выглядеть среди них. И Вас скорее всего больше предпочтут, чем плачущих старушек, для которых это единственный шанс собрать финансирование.              Дотторе хмыкнул: монстр в массовой культуре он, хотя рядом ходит такой сухарь, как Господин Панталоне, почему-то прославившийся своим добрым сердцем, потому что отчисляет небольшие суммы на пожертвования. Небольшие! Было бы у него сердце и отсутствие чёрствости по отношению к чужому несчастью, он бы давно отдал половину казны несчастным детям и больным старикам.               — Твои речи как всегда полны равнодушия и отсутствия того, что люди обычно называют эмпатией.              Не хватало Доктору заговорить об отсутствии «сердца» в чужой груди, хотя он несколько раз даже ощущал — это биение и непрерывную работу, с которой справлялось сердце Панталоне. Влияние человеческого общения с ним определённо заставляло Дотторе оставаться в курсе всех людских проявлений, которыми обычно был окружен банкир.              — Моё сердце спокойно до тех пор, пока банк функционирует на своём максимуме, капиталы крутятся, бумаги с суммами попадают ко мне на стол, я веду отчёты. А пока этому ничего не угрожает, я с удовольствием предпочту забыть об эмпатии. Как рекомендовал мой лечащий врач.              — И часто ты прислушиваешься к рекомендациям лечащего врача, мой друг? — Дотторе забавно сморщил губы, отчего один из хищных клыков чуть выглянул.              — Если проблема меня действительно беспокоит, то я всегда прилежно следую всем советам моего врача.              Дотторе под маской закатил глаза, вот здесь его точно не одурачишь. Здесь дурак был один — и он сидел перед ним! Так халатно относиться к тому, что он для него сделал, мог только по настоящему равнодушный человек. Панталоне как раз таким и был.              — Весьма индифферентный и выборочный подход, — сухо прокомментировал Доктор.              — Так что насчёт бала? Мне готовить крупный чек с пожертвованиями на нужды Зандиков?              Дотторе в отвращении дёрнул головой, в очередной раз закатив глаза.              — Я не посещаю подобные мероприятия: это пустая трата времени.              — Вот как?              — Неужели в твоей голове ещё не составилась статистика моих посещений подобных мероприятий?              — Составилась скудная таблица, — хмыкнув, Панталоне пожал плечами. — Такая скромная, что даже стесняется показаться мне на глаза.              — Правильно.              — И всё же в этом году будет особая тема — маскарад. Уважаемый Господин Пульчинелла, видимо, очень хочет помочь несчастным организациям, поэтому приемлет даже анонимных меценатов. Хотя чеки с морой определённо будут подписаны именем дарителя. Весьма непродуманная стратегия, — Панталоне вдруг посмотрел на него, как раз в то место, где физиологически у человеческой особи располагаются глаза. Фиолетовые глаза явно чего-то ждали или на что-то намекали.              — Редко когда маски становятся такими очевидными в наше время. Обычно их никто не видит, разве что моя сильно заметна, — Доктор пожал плечами, придумывая, как выудить с него информацию и оставшиеся двадцать процентов финансирования.              — Люди готовы пойти на многое, чтобы получить деньги — например, надеть маску. А Вы, Господин Дотторе, готовы снять её? — банкир произнёс это таким задумчивым тоном и ко всему прочему позволил себе излишне расслабленную позу — опершись на свою ладонь, поставленную на ручку кресла.              Дотторе с живым интересом наблюдал за ним, худшее уже и так случилось, Панталоне обобрал его эксперимент, так что теперь можно было не бояться чего-то другого. Всё же они не в настолько плохих отношениях, чтобы тот сделал ещё что-то плохое.              — Хочешь, чтобы я пошёл на бал, дорогой Панталоне? — Зандик повторил его позу, полностью копируя и выражение лица, но, к сожалению, его Феофан не видел.              — Занять вечер перед выходными не такая уж и глупая идея.              — Этот вечер мне придется провести в поисках подходящих компонентов, раз ты лишил меня финансов.              — Ах, да, — Панталоне картинно посочувствовал. — Тогда мне придётся компенсировать твой вечер?              Дотторе предположил, что ещё мог бы предложить этот банкир до мозга костей, и решил, что глупый бал был всё равно что подарком. Очевидно, плюсы перевешивали редкие минусы. Да и просто показаться перед Панталоне будет уже достаточно, ему не трудно построить из себя такого же джентльмена, какого из себя каждый день рисует Феофан.              — Пожалуй, придётся. Моё время — деньги? Полагаю, теперь это относится и ко мне?              На этот раз банкир не стал прятать улыбку, и Дотторе почувствовал как иррационально высыхает вся его полость рта, а главное — губы.              — Замечательно. Значит, Пульчинелла будет весь вечер доволен тем, что его рекламная кампания сработала и все Предвестники на месте, даже такие занятые, как ты, Доктор.              — На те деньги, что ты предлагаешь мне оттанцевать, я могу закупить органы приемлемого качества. К слову, это были согласованные деньги, на которые ты согласился.              — Инфляция, мой дорогой друг Дотторе, — Панталоне спокойно пожал плечами. Действительно, недостаток средств всегда можно было объяснить какой-то причиной. Как банкир, Феофан это замечательно понимал.              И любую причину всегда можно было скрыть за оправдательной базой. Только вот Доктору было уж очень интересно, что отчего банкир решился на такой шантаж деньгами, чтобы он явился на бал? Неужто готовит какую-то революцию? Или хочет похвастаться собой на глаза у всех, в том числе и его равнодушных к этим эгоистичным представлениям глазах? А может, ещё что-то?              Врожденная потребность знаний проснулась, а значит, эксперимент начался.       

***

      Панталоне среди золота дворцового бального зала, среди красных ковров, невесомых тюлей в пол, танцующих пар выглядел так, словно создан был для всей этой роскоши. Он держал бокал шампанского, добродушно улыбаясь группе мужчин и женщин — всех наряженных в необычные маски, но восторженные рты не были закрыты, поэтому можно было видеть физиологическую реакцию на банкира. Они были очарованы. Зандик хмуро поджал губы, вот уж куда ему не хотелось идти, так это туда — в самую гущу событий, сплетен и богатства. Всё-таки уединение в лаборатории, общество самого себя ему было предпочтительнее и привычнее.              Он прошёл мимо танцующего безукоризненный вальс Тартальи, обратил секунду смоего внимания на Арлекино, которая выписывала пожертвования для сирых и убогих. Дотторе не удивился бы, окажись она главным соучредителем этой благотворительности — её отеческое сердце явно не могло спокойно смотреть, как умирают сиротки, многие из которых потом либо отправлялись в общую могилу, либо в лабораторию. Что из этого было более милосердно, Доктор точно знал.              Сандроне сидела у высоких окон вместе с Синьорой, кажется, они нарушали традицию пить шампанское на подобных балах и пили чай. Хотя Марионетке не помешало бы машинное масло. Колумбину он сначала не нашёл, но она словно голубка вспорхнула прямо перед ним. Её глаза всегда были закрыты, как и у него, поэтому никакой разницы в её наряде не ощущалось. Хотя Доктор постарался и надел свой официальный костюм, который пылился не одну сотню лет.              — Сегодня ты выглядишь особенно юно, Доктор, — она мягко улыбнулась под стать своему голосу, похожему на звон колокольчиков.              — Не отправлять же на бал старика, — пренебрежительно отозвался он.              Она плавно качнула головой.              — Обычно ты не посещаешь балы.              Заиграла новая мелодия, и невольно Дотторе обратил внимание на то, что Панталоне отставил свой бокал на столик, поцеловал руку одной из девушек, которые его окружали, и повёл её в центр зала.              — Если бы не скупость банкира, не пришлось бы и сейчас. — Недовольство было для неё ощутимым — она свела брови так, словно слова ранили её.              — Господин Панталоне не выделяет деньги на твои эксперименты, Доктор?              Зандик воспринимал её как своего восьмилетнего сегмента, наивного и во многих сферах жизни неискушённого, поэтому редко когда ругался на очевидную наивность Колумбины. Всё же она была ему как… сестра?              — Экономит там, где нельзя экономить. И занимается расточительством моего времени.              — Сандроне тоже часто ворчит на Господина Панталоне, — она с лёгким весельем улыбнулась. — Но за оснащение банка нужной аппаратурой отвечает именно она, поэтому она злится только из-за его напыщенного вида… Что бы это не значило.              Зандик недовольно впечатал свой взгляд в спину Девятого Предвестника, считая, сколько ещё сигарет надо скурить этому дурню, чтобы ему понадобились новые лёгкие. Вот уж тогда он помогать не станет, пусть Сандроне вращивает ему коробку с гвоздями и заводит шестерёнки вместо тех отличных лёгких, которые он с таким трудом ему заменил.              Танец уже подходил к концу, но свою новую спутницу тот никак не отпускал, кружась и кружась с ней. Её нелепо приоткрытый от восхищения рот уже давно хотелось зашить чем-то, жаль, что Доктор не взял медицинскую иглу и нить.              — Но он никогда не заставляет её идти на такое, — задумчиво продолжила Колумбина. — На балы ведь ходят потому что как и на чаепитиях хотят пообщаться? Или от скуки?              Её глупые, детские размышления заставляли мозг Доктора работать быстрее, прокручивая варианты того, сколько будет ещё длиться танец и как долго продержится интерес Колумбины на нём. К огорчению Дотторе, обычно он исчезал довольно быстро.              — Ах, вот и Её Величество Царица, — Колумбина удивлённо приоткрыла губы, когда за его спиной вдали трона появилась Крио Архонтка под руку вместе с Пьеро. Все в зале будто замороженные её красотой и отчужденностью замерли, музыка как раз вовремя остановилась, но, как заметил Доктор, руки партнёрши Панталоне так и остались на нём.              Царица прошла к трону и села, поднимая руку со стаканом шампанского вверх и, словно чокаясь со всеми присутствующими бокалами, после сделала небольшой глоток. Зандик не имел понятия, как проходят подобные балы теперь, последний раз он посещал их крайне давно, может быть их даже посещал оригинал, но это отнюдь было очень давно.              У всех в руках вдруг откуда-то появились бокалы, люди подняли их вверх и отсалютовале правительнице. Руки Доктора же были скрещены за спиной. И он уже собирался сделать шаг назад, чтобы уйти, как тут же рядом с ним оказался сначала запах духов Панталоне, а потом и сам Феофан.              — Уже уходите, Господин Дотторе? — его мягкий заискивающий голос тут же разлился приятной музыкой для ушей. Должно быть, поэтому его с таким упоением слушала целая группа людей.              — Вот и ты, Феофан, — недовольно выплюнул Доктор. — Всё? Отметил моё присутствие? Теперь я могу уходить?              И снова на лице Панталоне появилась спокойная насмешка, как если бы он наблюдал за кем-то и тот повёл себя ровно так, как он и ожидал.              — Но ведь мероприятие только началось, к чему спешить? Здесь очень приятные люди, тебе стоит пообщаться с кем-нибудь.              Зандик закатил глаза: Панталоне очевидно издевался. Тут не с кем было поговорить, у него даже с самим собой не шёл диалог, что уж говорить о людях в этом зале? Тем более ложь Дотторе терпеть не мог, а все эти заигрывания и угождения другим людям его и вовсе отвращали.              — Нет.              — Жаль, — искренне посочувствовал Делец. Он развернулся, очевидно, чтобы уйти, но тут любопытство Доктора снова напомнило о себе.              — Всё? Договор с правильной суммой будет у меня на столе, подписанный твоей рукой?              Видимо, спрашивать не стоило, потому что Панталоне медленно развернулся к нему. Он открыл глаза, даже несмотря на то, что половину его лица закрывала маска, Дотторе заметил озорство — так он собирался сделать какой-то очень рискованный шаг, который неизвестно как проиграется для Северного Банка.              — Танец перед тем, как ты покинешь этот прекрасный вечер будет хорошим завершением, Доктор.              Дотторе нахмурился: предположим, здесь был бы старший сегмент, который, очевидно, не сунулся бы в такую липкую и нелепую ситуацию, стал бы соглашаться? Хотя каждый из сегментов по-своему уважал и был привязан к Панталоне, наверное, был только один глупец, который согласился бы — Омега, он сам.              — Тогда не здесь, — кивнул он и пошел к выходу из тронного зала. Летний воздух тут же окутал их, Панталоне, кажется, где-то оставил свой бокал, следуя за ним.              — И где же здесь дамы, с которыми можно потанцевать? — с любопытством спросил Панталоне, сравнявшись с ним, когда они дошли до начала сада.              Так как Царица была в зале, все спешили именно туда, чтобы в очередной раз запечатлеть эту отстранённую натуру и убедиться, что ничего хорошего их с ней не ждёт. Они же наоборот уходили от центра всех событий.              — Никого не вижу, — весело продолжил Феофан.              Доктор озадаченно на него посмотрел, в темноте слабо горящих фонарей, было плохо видно. Но фиолетовые, почти цветочные глаза насмешливо поблёскивали.              — Дама? Зачем дама? Танцевать обязательно нужно с дамой?              Спокойное, чуть насмешливое выражение Панталоне раскололось, он засмеялся.              — А с кем же? Если не с дамой, то с кем?              Доктор нейтрально пожал плечами, не понимая, отчего Феофан смеется.              — Обычно, нет разницы препарируется женское тело или мужское. В целом реакция на какие-то вмешательство одинаковая. И если оценивать физические возможности, тоже нет разницы, так что если речь идет про танцы, то и мужчина, и женщина танцуют одинаково.              — И где здесь найдётся… человек, согласный на вальс с Дотторе? — Панталоне уже откровенно издевался.              — Здесь.               — Где? — он выгнул бровь, будто совсем не понимал на что намекал Доктор.              Действительно, вытащить из лаборатории именно его оказалось самым правильным решением Панталоне. Другие сегменты могли вести себя скучнее, а он оправдывал все ожидания от вечера. А главное — делал его нетипичным.              — Ты, Панталоне.              Феофан опустил веки, вдыхая полной грудью ночной воздух, словно сигаретный дым.              — Если ты так этого желаешь, то я не против.              Зандик серьезно кивнул и встал точно солдат. Он попытался вспомнить, что вообще нужно делать, но его мозг хранил только полезную информацию. А такую ерунду он сразу стирал, словно мел с доски.              Панталоне протянул руку, Доктор без возражений пожал её, на что Феофан только закатил глаза. Подхватив его за талию, он начал вальсировать, но ноги Дотторе только путались между собой. Он явно не представлял, что вообще нужно делать. Через пару движений Панталоне надоело тащить его за собой, он остановился и опустил руки.              — Действительно, не зря танцуют только с женщинами. С мужчинами совершенно невозможно, — с некоторой хмуростью и недовольством произнёс Делец.              — Глупее танцев ничего нет, — в тон ему мрачно отозвался Доктор.              — Нужно уметь танцевать, чтобы это приносило удовольствие. Хотя и этого, судя по всему мало, — задумчиво пробормотал Панталоне, доставая из кармана пиджака портсигар и возвращаясь к привычному спокойствию.              — Вынужден напомнить, что лёгкие по-прежнему принадлежал человеку, а не Богу, — язвительно сказал Доктор, недовольно качая головой и глядя на то, как Феофан поджигает сигарету и делает первую затяжку.              — Я не так много курю в последнее время, — отмахнувшись, Панталоне покачал головой, словно это всё какой-то пустяк.              Доктор сжал губы, снова желая, чтобы лёгкие снова начали подводить Панталоне и тот в очередной раз приполз к нему за помощью. Конечно, помогать ему было выгодно в практическом случае, тот всегда старался помочь или даже отдать что-то взамен за помощь.              — Завтра принесут все нужные бумаги, можешь успокоиться насчет своего эксперимента.              — Я же не младший, — он закатил глаза, но почувствовал внутреннее удовлетворение — теперь можно делать, что он пожелает и не придется за это расплачиваться такими нелепыми действиями, как посещение бесполезных балов.              Панталоне согласно кивнул, выдыхая дым. Он старался растянуть сигарету настолько долго, насколько вообще мог — Доктор это сразу заметил.              — Ты сократил дозировку яда? — полюбопытствовал он, наклонив голову чуть вправо. Делец на его очевидную заинтересованность только пожал плечами.              — Следую рекомендациям аптекаря.              Спокойствие его голоса делало спокойным и буйный нрав Дотторе, что неизгладимо содействовало тому, что единственным, кого он мог вынести, кроме себя самого, — и то не всегда, — был Панталоне.              — Аптекарь считает тебя дураком.              — Только потому что я самостоятельно занимаюсь уничтожением своего организма. Но не вам меня осуждать, Доктор.              Он многозначительно посмотрел на Дотторе, а затем сделал затяжку и выдохнул дым в другую сторону — знал, что Зандик не любит табак.              — Чисто физически он — это не мы. И это не считается причинением вреда, когда человек уже мёртв.              Наверное, можно выдвинуть гипотезу, что оригинал уважал Панталоне, но правильнее будет сказать, что он не просто его уважал, он питал к нему большую привязанность. Под сухую и немощную старость Зандик вдруг начал проникаться сочувствием ко многим существам, окружающим его. Должно быть, из всех сегментов его чувства понимают именно старшие, более близкие к возрасту смерти оригинала. Но… он сам? Что он чувствовал, помимо жажды экспериментов, новых знаний и постижении пределов этого мира?              Доктор привык к присутствию Панталоне рядом, он приезжал в столицу после командировок и посещал Дельца, случался какой-то прорыв в его экспериментах — хотел похвастаться своему финансисту, что его вложения оправдались. В столице… за пределами лаборатории не было никого, с кем бы он вынес вот так стоять посреди темного сада и терпеть запах табака.              — Но это все равно вы. Ты. Так что с научной точки зрения это будет неправильным утверждением.              — Вероятно, — просто ответил Доктор, даже не хотелось спорить. Было как-то до странности спокойно, словно очередное тело поступило на исследование в лабораторию. Он брал нож и чувствовал спокойную уверенность, а не как когда-то дрожь во всем теле перед первым надрезом — это уже роль младшего с его глупым блокнотом.              — И всё равно не соглашаешься. А на пониженное финансирование со скрипом тебя можно уговорить, — Панталоне хмыкнул, и Доктор зачем-то обратил внимание на его губы — анатомически правильные, выверенные по правилам симметрии.              — Потому что я уверен, что это не так.              — Жаль, — только и ответил Панталоне, пожимая плечами и изображая грусть.              Доктору тут же стало интересно.              — Почему?              — Мне он нравился: он был моим первым другом.              Удивление редко овладевало им, должно быть, в возрасте тридцати пяти Зандик ещё не потерял это чувство, но оно заметно притупилось. От слов Феофана он даже приподнял брови под маской. Зависть вдруг окатила его ледяной водой. Он хотел быть его первым другом.              — Старик был не в силах победить смерть. — Пренебрежение так и сочилось из него, но Панталоне не обратил на это внимание.              — В какой-то степени он пожертвовал собой ради эксперимента, — задумчиво ответил Феофан.              Доктор переминулся с ноги на ногу, желая избавиться от надоедливого чувства, вонзившегося куда-то в область грудной клетки. Должно быть, какой-то нерв запутался и теперь там неприятно щемит.              — Главное в эксперименте это процесс, но не менее важен результат. В итоге его «жертва» была важна.              — Верно, ставка сыграла, — кивнул Панталоне. — Прибыль оправдала ожидания.              Дотторе показалось, что тот хотел сказать ещё что-то, но предпочёл замолчать. Неприятное чувство в груди и скребущее желание знать, что именно творится в голове у Дельца, заполнили его с головы до ног.              Хотя его Доктор, — или не совсем он, — оперировал не единожды, даже много больше, чем десяток раз, всё же постичь его мысли ему так и не удалось. Человек — носитель божественной идеи о судьбе так и оставался для него неизученным и скрытым от его цепких глаз и рук.              Сигарета Панталоне истлела, от неё остался лишь неприятный жжёный вкус, Дотторе скривился в отвращении от доносящегося ветром запаха.              — Отвратительно, — выплюнул он.              — Многие бы назвали твои увлечения отвратительными.              Безразлично брошенные слова вонзились в то место, которое принято называть сердцем. Всю жизнь Зандик сталкивался с отвращением, непринятием, что теперь слышать это от Панталоне было даже как-то обидно.              — Мне нет дела до их мнения, — выплюнул он в ответ.              Панталоне слабо хмыкнул, поворачиваясь и становясь достаточно близко, чтобы Доктор заподозрил его в новой попытке пустится в пляс. Он тактически отступил на шаг назад.              — А моё мнение важно, Доктор? — Панталоне наклонил голову в любопытстве, словно мальчишка. Его выражение было так похоже на Тарталью или на любого другого снежского юношу.              — В некотором смысле.              — В некотором смысле? — он задумчиво покрутил ответ на языке, словно пытаясь его распробовать. Редко Дотторе замечал, как тот пробует зубами монеты, проверяя подлинность. Нынешний жест выглядел также.              — Мне всё равно приходится спрашивать твоё мнение, чтобы ты оценил затраты и выделил нужное финансирование.              Он кивнул и вдруг решил осмотреть Панталоне: даже в такой темноте были заметны очертания его тела, выделенные официальным костюмом. Какой вообще толк от этого маскарада, если все наряжаются в итоге в то, в чем ходят всегда? Суть только в масках?              — Значит, моё мнение не такое уж ненужное, — вдруг веселье заплясало в фиолетовых глазах, Доктор несколько раз моргнул, благо, что за маской не было видно его жадных глаз, которые впечатались в лицо Панталоне. — И оно что-то значит.              Доктор кивнул, стараясь не выдавать свою очевидную растерянность.              — Ты пробовал когда-нибудь сигареты, Зандик? — Даже его имя, произнесённое с неправильным ударением, на манер снежского произношения, завораживало, потому что его произносил Панталоне.              — В юном возрасте. Было любопытно.              — Да?              — Но младший сегмент был создан до этого момента, поэтому он выбрал попробовать сам, насмотревшись за господином Панталоне.              — Вот как? — Делец весело хмыкнул, прикрывая глаза и представляя эту картину: маленький Зандик берёт в руки сигарету и на его утонченный манер делает затяжку. Феофану стало непозволительно смешно.              — Он чуть не выкашлял лёгкие, — серьёзно и недовольно пробормотал Доктор.              — Видимо, у всех Зандиков непереносимость табака, — с притворным сожалением произнёс Панталоне, отчего-то странно поблёскивая озорством в глазах.              В Снежной люди были странным, даже с тех пор, как Дотторе сюда приехал заниматься исследованиями, он так и не познал, в чём особенность их менталитета. Поэтому предсказать следующий шаг Феофана он не мог.              — И никому не нравится, ведь так? Даже тебе, Омега?              — Я не помню вкус, но запах точно отвратительный, — он скривился от до сих пор исходящего от Панталоне навязчивого запаха. Хотя тот пользовался всевозможными отдушками, чтобы пахнуть не так резко, всё равно собачий нос Доктора был способен различить горелый табак.              — Не хочешь вспомнить?              — Нет.              Только Доктор успел увидеть актёрство Панталоне: его нахмуренные в жалости брови, опущенные уголки губ, как всякий мыслительный процесс остановился. Феофан сделал два шага вперёд, компенсируя разницу, созданную Доктором. Он был немного выше, оттого это выглядело несколько комично, когда он медленно наклонил голову, чтобы оказаться совсем близко к Зандику.              Тело всегда принадлежало оригиналу, но объяснить, почему всех сегментов так тянуло к Господину Панталоне было сложно. В каждом возрасте они непременно видели в Феофане друга, соратника, партнёра. Испытывал ли похожие чувства когда-то оригинал? Или всё это было лишь их проблемой, которую они создали себе в течение четырехсот прожитых бок о бок лет?              Дотторе не знал, но когда губы с табачным привкусом коснулись его губ, а чужая щека неприятно поранилась об острую маску, он не думал — впервые сравнительный анализ встал на паузу.              Поцелуй, — или просто касание губ, — был недолгим, недостаточно растянутым. Хотелось создать ещё один эликсир бессмертия, чтобы растянуть его подольше. Попробовать углубиться в ротовую полость Панталоне, проверить языком все его зубы, может быть, даже спуститься ниже — к шее.              — На вкус он не очень приятный, но когда привыкнешь, то уже кажется, что ничего вкуснее и желаннее нет, — как-то совсем тихо прошептал Делец.              Он сделал два шага назад и достал новую сигарету, в то время как Дотторе и с места сдвинуться не мог. Он не знал что делать: бежать в лабораторию за пробиркой, чтобы взять пробу слюны, в которой определенно должен был быть афродизиак, или просто стоять на месте, запоминая это ощущение чужих губ.              — Поэтому ты куришь? — непривычно тихим голосом спросил Дотторе.              Панталоне сидел совсем не привычно по-аристократически, теперь он выглядел как нищий, обездоленный простак, которого и продали в лабораторию Доктора. Его спина отличалась особой хрупкостью, позвонки проглядывались даже сквозь пиджак, отчего Зандику хотелось подойти и потрогать их. Или хотелось вскрыть мозг и проверить, что за каша там теперь находится вместо мозгов, что Делец так странно себя ведёт.              — Однажды приобретая плохую привычку, человек возвращается к ней постоянно.              Доктор несогласно покачал головой, всё таки решаясь сдвинуться с места и садясь рядом. Он снова ощутил себя студентом Академии: одиноким и отчужденным.              — Плохую привычку, которая портит жизнь, лучше искоренить. Заранее известен плохой результат, тогда ради чего в это дело лезть?              Панталоне устало опустил голову на руку, отводя сигарету в сторону. Доктор возжелал, чтобы она сейчас же упала на траву и начался пожар. Лучше пусть табак отравляет всех окружающих, чем Феофана.              — У всех есть плохие привычки. Даже у врачей, — пробормотал Делец.              — Умные люди избавляются от них, — заносчиво ответил Дотторе, зная, что он бы точно не стал себя рушить ради сомнительного удовольствия.              Панталоне вдруг поднял голову.              — Зачем ты сидишь здесь, Дотторе?              Доктор замер, думая над ответом.              — Потому что ты здесь. — Ответ в большей степени очевидный, чем смущающий, но всё равно странное чувство поселилось в груди Зандика.              Сегмент — это не человек, но почему в последнее время всё так трогает его сердце? Это ли чувствовал оригинал, когда с возрастом терял былую жестокость и прагматизм, наполняясь присущим старикам сочувствием.              — А почему ты здесь, Феофан? Мог бы красоваться на балу, танцуя с дамами и развлекая друзей, — язвительно протянул Доктор, внутренне испытывая противоречивую зависть.              — У меня там нет друзей, — медленно произнёс Панталоне, делая затяжку, но сигарета почти истлела.              — Точно, твой друг умер, — недовольно проворчал Дотторе.              Панталоне тяжело вздохнул, и Зандик тут же пожалел, что сказал это. А затем и вовсе разозлился на себя: когда он успел стать таким идиотом? Откуда все эти глупые, иррациональные эмоции? Да, с Панталоне можно было вести себя чуть более развязно, говорить на разные темы, даже наслаждаться времяпровождением, но такое… Разве это правильно?              Им обоим тяжело было всегда строить социальные связи: Доктор нелюдим и необщителен, а Панталоне лжив до мозга костей. Только вдвоём у них удавалось поддерживать странное спокойное общение и сотрудничество, которое никто не понимал. Но то, что происходило сейчас было как-то слишком… близко, интимно.              — Верно. Умер.              Панталоне вновь поднёс сигарету ко рту, но Дотторе перехватил её, сталкиваясь с удивленным взглядом.              — На сегодня достаточно.              — Это всего лишь вторая за сегодня.              — Всего лишь, — язвительно прошипел Доктор. — Хочешь занять рот, займи чем-нибудь другим.              Он не подразумевал ничего, просто старался прекратить убивание лёгких, которые он с таким трудом заменил. Но Панталоне странно на него посмотрел, а потом вдруг кивнул, Доктор уже хотел было довольно отпрянуть и уже почувствовал вкус победы. Но тут его губы снова столкнулись с теплом чужих губ.              Губы Панталоне двигались медленно, Доктор точно не знал, что именно он пытался сделать, но решил, что это они нашли такой компромисс. Вместо сигареты был он сам. Ещё одна плохая привычка Феофана?              Когда Делец отстранился, то его губы блестели от общей слюны, Зандик ощутил внутреннее волнение, но тут же мысленно отодвинул его.              — Тоже неплохо, — произнёс Панталоне и ушёл, оставив его одного с сигаретой.              И в необычно расстроенном состоянии, как после неудачного эксперимента. Только провалы в экспериментах никогда так сильно не расстраивали.