Киямат

      Дверь отворилась тихо, и в окутанное мраком помещение осторожно вошла мужская фигура. Она шагала едва слышно, лишь слегка различимая в тусклом сиянии луны, медленно, будто в нерешительности, приближаясь к постели. Человек остановился у самого её края, ещё какое-то время с трепетом обводя глазами лежащего на ней мальчика, что уже давно смотрел сладкие сны в этот поздний час. Некоторое время мужчина мялся, взволнованно дыша, а после опустился на колени, чтобы аккуратно прильнуть ухом к маленькой груди. Она тихонько вздымалась, а затем опускалась вновь, а где-то внутри было слышно, как билось крохотное сердечко, ещё совсем недавно готовое остановиться. Тëмные глаза невольно намокли, и ночной гость в отчаянии прикусил нижнюю губу, пытаясь хоть как-то сдержать свои эмоции.       С того самого дня Отоир Эйен, вскакивающий с кровати от ужаса воспоминаний, замаскированных под не менее страшные сны, повадился навещать комнату своих сыновей каждую ночь. В такие минуты он подходит к одной конкретной кроватке и поначалу просто смотрит, стараясь отогнать прочь все тревожные мысли и убедить себя, что всё позади. После он садится рядом и прислушивается к мирному дыханию своего сына Талиса, в который раз желая удостовериться, всё ли с его ребёнком хорошо. Наконец он не выдерживает и устраивается на самом краю, протягивая трясущиеся руки к родному человечку...       – Папа?.. – раздался слабый, сонный голосок прямо под ухом, и это стало последней каплей для Отоира, что до сих пор ещё пытался подавить собственные чувства.       Он молчал, не в силах выдавить из себя ни звука, а в это мгновение на щеках его заблестели влажные дорожки. Он тихо шмыгнул, крепко прижимая к себе ничего не понимающего сына, нежно поцеловал его в лобик, зарылся кончиком носа в густые огненно-рыжие волосы. Всё это время он старался быть сильным, скрывал все переживания, чтобы быть надёжной опорой для близких людей, которым в те дни было ничуть не легче – в конце концов, кому ещё оставалось взять на себя роль твёрдого стержня, если не ему? – но даже он не мог держаться вечно. Он слишком боялся потерять Талиса, как и любого из своих детей, а тот случай и вовсе застал его врасплох, отчего его родительские страхи только возросли.       Похоже, Талис был единственным, кто ничего не знал о произошедшем – попросту забыл, всё, вплоть до самых крохотных деталей. Не то это стало результатом пережитого стресса, не то на него так повлияла кома, в которой он пролежал почти две недели, не то его память утекла вместе с... «Может, оно и к лучшему» – решил тогда каждый из них; если что-то в нём отчаянно сопротивляется этим воспоминаниям, значит, так и должно быть.       Любящие руки бережно придерживали хрупкое тельце, раз за разом поглаживая мальчика по спине и волосам, и Отоиру это словно приносило даже большее успокоение, чем маленькому Талису, что понемногу вновь уснул в объятиях отца.       В тот роковой день только самое настоящее чудо уберегло их семью от великого горя...              

***

             Новый день встретил Талиса сильнейшей головной болью, непереносимой жаждой и противной тошнотой – ужасное, мерзкое состояние как результат вчерашней попойки. Кажется, он вернулся уже за полночь, в компании очередного любовника на один вечер; на пороге его встретили раздосадованные родители, а потом... воспоминания обрывались – вероятно, он просто отключился сразу, как оказался дома.       Сейчас Эйен даже не мог найти в себе силы, чтобы встать, продолжая беспомощно переваливаться с боку на бок и болезненно постанывать. Сложно сказать, сколько он так пролежал, едва не уснув снова, но, в конце концов, он сумел подняться с кровати и добраться до душа, где тёплые капли воды мало-помалу привели его в чувства. Голова, однако, всё ещё болела, а непреодолимое желание хоть что-нибудь выпить даже не собиралось его покидать, только тошнить стало чуть меньше. У самого выхода юноша бросил мимолётный взгляд на слегка запотевшее зеркало: ни его лицо, ни его тело никогда не отличались особой красотой, а теперь эта картина смотрелась ещё печальнее – выглядел он сейчас под стать своему состоянию.       – Какая мерзость... – сорвалось с его пухлых губ.       Вернувшись обратно в комнату, Талис лениво напялил на себя чистую одежду. Ладонью он коснулся своих неровно стриженных локонов, и поток магии всего за пару секунд выветрил из них всю лишнюю влагу – это было одно из немногих подвластных ему заклинаний. Следом, он уже по привычке забрал рыжие волосы в пару хвостиков сзади. В доме было как-то подозрительно тихо, и юноша с забившимся где-то внутри волнением взглянул на настенные часы. За окном уже стоял полдень.       Желудок скрутило от голода, и, не теряя времени даром, Эйен покинул свою обитель, дабы спуститься вниз по ступенькам и наконец попасть на кухню, где уже можно и живот набить, и жажду утолить. На кухне, однако, его ожидал не самый приятный сюрприз: за столом парень увидел собственного уже немолодого отца, что выпрямился, только заслышав шаги своего чада. Их взгляды встретились, и во всём помещении тут же образовалась поистине давящая, тяжёлая атмосфера, которую Талис вынести не сумел: будь у него сейчас такая возможность, он бы ретировался как можно скорее.       – Доброе утро, – решился нарушить молчание юноша, оставаясь в дверном проёме.       Отоир же выдержал долгую тишину, держа сына под прицелом собственного взора. Его лицо могло показаться спокойным, но тяжело было не почувствовать все те озлобленность, разочарование и отвращение, ожидающие своего часа глубоко внутри.       – Доброе, – соизволил дать свой ответ глава семейства.       – А где все? – осторожно поинтересовался Талис.       – Алегрия с матерью ушли на воскресную ярмарку.       – А ты?...       – А я дожидаюсь тебя, – от слова «дожидаюсь» рыжему стало не по себе, ведь это означало, что его ждал очередной непростой диалог с отцом, приправленный упрёками и нравоучениями, – Не стой столбом, присаживайся.       – Я хотел бы сперва попить воды, – «А ещё поесть» – мысленно добавил он, – В горле совсем сухо.       Отоир не ответил своему сыну, и юноша воспринял это как одобрение. Талис прошагал к искусному стеклянному графину, и в иной раз его уста бы с жадностью к нему примкнули, не прекращая пить драгоценную водицу до тех пор, пока она не принесла бы ему облегчение. Сейчас же, под пристальным взглядом отца, он сперва взял стакан, наполнив его чуть ли не до краёв и почти моментально осушив его до последней капли.       За последнее время их тёплое гнёздышко заметно опустело: старшие сыновья, Феид и Докан, уже давно покинули отчий дом и начали жить своей жизнью, а их сестра Атас приняла решение переселиться в общежитие своего университета, чтобы воспитать в себе самостоятельность, поэтому Талис и Алегрия были единственными, кто остался в родимом жилье. И если к младшей дочери не было никаких претензий в силу её возраста, то к среднему ребёнку, которому скоро уже должен был исполниться двадцать третий год, возникали вопросы. Впрочем, большую часть времени юношу это никак не волновало: уютный кров, вкусная еда, чистая одежда и приятное окружение (не считая, конечно же, вечно недовольного им отца) – что ещё нужно? Сиди себе не напрягаясь, да наслаждайся молодостью, а старшее поколение позаботится обо всём остальном.       Наконец, Талис занял место напротив отца, снова ощутив на себе тот самый пронзительный взгляд, и пусть он изо всех сил старался держать маску невозмутимости, было очевидно, что ожидание не самого приятного для них обоих разговора его нервировало, и его скверное самочувствие вследствие выпитого этой ночью алкоголя никак не спасало ситуацию. Отоир начал первым:       – Как долго это будет продолжаться?       – Ты о чём? – переспросил Талис, невинно хлопая длинными ресницами.       – Хватит строить из себя дурачка, ты всё прекрасно понимаешь, – его голос пока ещё был спокоен, но в нём уже слышался напор, – Я говорю о твоих ночных похождениях. Сколько ещё этот беспредел будет продолжаться?       – Столько, сколько я посчитаю нужным.       – Талис, ну неужели ты сам не понимаешь, что поступаешь неправильно? Ты считаешь, мы с матерью всю жизнь будем тянуть тебя на своей спине? Нет, дорогой, так не пойдёт. Я уже сыт по горло твоим бездельем и развратом. Что за сцену ты вчера устроил? Ты в какое положение меня ставишь перед соседями, зачем ты нас позоришь?       – Да кого я позорю? Перед какими соседями? – возмутился Талис, – Все уже спали давно, никто ничего не видел.       – Это ты так думаешь, а на самом деле о тебе и твоих выходках уже давно шепчется весь город! И я ещё даже не говорю о том, с кем ты вчера был. Я не понимаю... Мужчины, женщины – тебе совсем всё равно, в чей рот пихать свой язык?       – В кого хочу, в того и пихаю, не твоё дело.       – Нет, Талис, это как раз-таки моё дело. Пока ты живёшь в моём доме, будь добр, соответствуй хоть каким-то рамкам. Ты мой сын, и я хочу, чтобы ты был достойным человеком, а не опускался ниже плинтуса. И если ты сам не можешь отвечать за свои поступки, значит, эту ответственность на себя беру я, – Талис закатил глаза, – А если тебе что-то не нравится, прекращай сидеть на нашей шее и живи отдельно.       – Пап, моя личная жизнь никому не мешает.       – Это только тебе так кажется. Неужели тебе самому не противно от осознания того, во что ты превращаешься? Это сейчас ты не видишь последствий, а на что ты станешь похож лет через двадцать? А когда нас с матерью не станет, ты что будешь делать? На что ты будешь жить?       – К тому моменту я уже буду женат на Айлеат, и мне не придётся переживать о деньгах.       – А, вот теперь ты вспомнил про Айлеат. Значит, когда тебе не надо – ты последняя потаскуха, а когда надо – у тебя есть невеста. Чудесно. Как она вообще терпит тебя?       – Хватит лезть в наши отношения! – вспылил Талис.       – Мне просто жаль её. Девочка искренне тебя любит, а ты ей пользуешься. Если честно, я буду даже счастлив, если в один день она откроет глаза на правду и пошлёт тебя куда подальше.       – Да никем я не пользуюсь! – продолжал юноша, – Я ни о чём не прошу её, она сама мне свою помощь предлагает!       – А ты и рад этому!       – Конечно, рад! А что мне, отказываться ещё?       – Ты эгоист, Талис. Ты страшный эгоист. Ты не сделал для неё и половины того, что она сделала ради тебя, но почему-то уверен, что так и должно быть. Тебе вообще знакомо чувство стыда?       – Ну так если всего подряд стыдиться, можно и не жить вовсе!       – Я не могу взять в толк, откуда это в тебе? Неужели я тебя этому научил? Когда ты стал таким, Талис?       – Опять во всём меня винишь?       – Нет... Я просто не могу понять, в какой момент я тебя упустил, когда я утратил тот миг, когда ещё мог хоть как-то повлиять на тебя, исправить всё это... – устало говорил Отоир, пряча лицо в ладонях.       – Рад, что тебе хватает ума признать свои ошибки, – хмыкнул рыжий, пожав плечами.       – Это что ещё за разговоры!? – разозлился отец, отняв руки от лица, – Ты что себе позволяешь!?       – Да ты достал меня уже! Тошнит уже от твоих нотаций, видеть тебя не могу, – не выдержал и Талис, вставая из-за стола и направляясь к выходу.       – Ты куда направился!?       – Подальше от тебя!       Оказавшись в своей комнате, Талис быстро напялил первое попавшееся на глаза сари – так называли традиционный комплект из трёх элементов, что надевали поверх обычной одежды все тиводцы без исключения, когда выходили в люди. Первым элементом было одноимённое бесформенное платье в пол, что скрывало не только само тело, но и какие-либо очертания фигуры; его рукава были длинными настолько, что покрывали даже кончики пальцев. Следующим компонентом был кинай – свободная балаклава, обычно в цвет скрываемых под рукавами длинных перчаток, которую заправляли под воротник сари. И, наконец, раала – яркая фата, что крепилась поверх киная. Чаще всего сари не отличались разнообразной палитрой, узорами и прочими украшениями, но семья Эйен за счёт своего статуса могла позволить себе более нарядное одеяние.       У самого порога уже осточертевшего дома Талис снова столкнулся с отцом.       – Опять будешь шляться допоздна чёрт знает где!?       – Да отвали ты уже от меня!! – раздражённо крикнул юноша, за что ему закономерно прилетела сильная пощёчина.       – Не смей так со мной разговаривать, бестолочь невоспитанная, – рыжий со злобой стиснул зубы, когда отец грубо схватил его за плечо и вытолкал за дверь, – Можешь не возвращаться!       Талис едва удержался на ногах и хотел было ответить, обернувшись, дабы взглянуть отцу в глаза, но дверь за ним уже закрылась. Парень чуть было не захлебнулся в ярости и, не зная, куда выплеснуть свои чувства, со всей силы пнул ограду дома. Тёмная перчатка впитала в себя крохотную слезинку, едва коснувшись всё ещё болевшей щеки. Нервы были на пределе, злость и обида смешались в его сердце, туманя разум. Быстро зашагав прочь по солнечной улице, не разбирая дороги, Талис вдруг понял, как сильно ему захотелось покурить. Не мешкая ни минуты, он запустил руки в карманы, надеясь выудить из них недавно купленную картонную пачку, но тут же с досадой обнаружил, что всё до самой последней сигаретки было благополучно оставлено дома. Следующей жертвой его гнева стал случайный мусорный бак, что перевернулся под силой удара, вывалив своё содержимое прямо на дорогу. Однако, устыдившись собственной несдержанности, Талис в ту же минуту напряг все силы, дабы при помощи крупиц своей магии исправить устроенный им же беспредел и поместить весь мусор обратно. Теперь юноша задумывался о том, чтобы купить бутылочку спиртного в первом же попавшемся магазине и напиться с горя в какой-нибудь подворотне, где его никто не увидит и не найдёт, как вдруг голову посетило чудесное осознание.       Айлеат. Милая, ласковая, прелестная Айлеат. Его отдушина, которая всегда была ему опорой и поддержкой даже в самые сложные периоды жизни – единственная, кто его действительно понимал. Кто, как не она сейчас могла стать ему утешением? Приободрённый, он тут же устремился ко дворцу Амира и его семьи.       Стены сего прекрасного строения были для Талиса уже как родные: в конце концов, именно здесь он провёл почти половину своего детства и, чего уж преуменьшать, половину своей жизни. Династия Эйенов испокон веков поддерживала тесные отношения с Амиром, но вряд ли королевская обитель стала бы для юноши вторым домом, если бы всё только этим и ограничивалось. Амир Зотит и Отоир были давними, можно даже сказать лучшими друзьями, что ещё с юных лет проживали вместе все радости и невзгоды. Именно им в какой-то момент и пришла мысль, что было бы неплохо свести их семьи; в те дни как раз только-только родилась младшая дочь Амира, Айлеат, Талису же скоро должен был исполниться второй год. С тех пор Отоир начал брать с собой сына всякий раз, как собирался проведать дорогого друга, а мальчик в свою очередь был только рад проводить время с монаршими дочерьми. На самом деле, старые приятели даже и подумать не могли, что их совместный замысел когда-либо претворится в реальность, но случилось всё именно так, как они и хотели: Талис и Айлеат очень быстро подружились, а проведённые вместе годы стали отличной почвой для зарождения между ними романтических чувств. В один день юный Эйен сделал девушке предложение, и та с радостью его приняла – теперь весь Тивод с нетерпением ожидал их свадьбы.       Каждый человек во дворце прекрасно знал Талиса, каждая горничная и каждый слуга, поэтому охрана всегда пропускала его без лишних вопросов. У придворных он и разузнал, что его наречённая изъявила желание прогуляться по королевскому саду.       Он быстро отыскал резные двери этого чудесного уголка, пышущего зеленью и жизнью, так контрастирующей с мёртвыми песками Тиводской пустыни. Талис отворил искусную калитку, внимая этим прелестным видам и вдыхая аромат бесчисленных цветов. Он любил это место, ровно так же, как и его родная Айлеат, ведь оно было одним из немногих, где его сердце наконец могло ощутить покой. Сквозь умиротворяющую тишину здесь прорезалось лишь тихое журчание искусственного ручейка, да почти неслышные шаги редких посетителей. Он побрёл вперёд по узкой тропинке, надеясь вскоре увидеть свою любимую, и он её нашёл: одинокую, задумчивую, стоящую напротив куста нежных тиводских роз, чей запах всегда напоминал Талису именно о ней и ни о ком больше. Как и всегда, она была неописуемо красива, и грудь юноши полнилась тёплыми чувствами лишь от одного взгляда на неё.       – Айли, – мягко окликнул девушку Талис, на что та легонько встрепенулась, обернувшись к нему своим очаровательным личиком.       – Талис, – её губы, скрытые за тканью киная, тут же тронула счастливая улыбка, а золотистые очи смотрели на юношу с той же неописуемой любовью, что и всегда, – Здравствуй, милый.       – Привет, – отвечал он, заключая в нежные объятия подошедшую к нему принцессу.       – Ты неважно выглядишь, – заметила она, обеспокоенно положив ладонь на его щёку, – Ты хорошо себя чувствуешь?       – О, Айли, когда я с тобой, я всегда чувствую себя замечательно. Но ты права, на самом деле, мне немного дурно. Сказываются последствия сегодняшней ночи... – улыбнулся он виновато, отводя взгляд.       – Так ты снова ходил туда... – она сразу же поникла.       – Прости, радость моя. Я не сумел воспротивиться своим желаниям.       – Ты же дал слово, что прекратишь.       – Извини, прошу тебя, извини меня. Мне самому стыдно, что я не могу держать обещания. Но я исправлюсь, честное слово! – уверял её он, целуя аккуратные ручки, – Мне просто нужно ещё немного времени.       Айлеат прикрыла свои глаза, тяжело вздохнув; её белокурая головка была опущена под грузом печали, и в следующее мгновение она устало прильнула лбом к груди любимого.       – Талис, ты знаешь, что я люблю и принимаю тебя совершенно любым, – начала она, не поднимая взгляда, – Но пожалуйста, пойми: ведь ты себя губишь. Раньше ты посещал то место раз лишь изредка, а сейчас что? Молю тебя, ведь ты и сам понимаешь: твоему организму не понравится такой образ жизни.       – Ты начинаешь звучать как мой отец. Похоже, я скоро и от тебя бегать буду, – посмеялся Эйен, Бинт-Амир же отстранилась и отошла к прелестным розовым кустам.       – И как всё прошло? Было что-то интересное? – спросила она без энтузиазма и легонько коснулась бутона кончиками пальцев.       – Не сказал бы: те же стены, та же выпивка, те же люди, – принялся рассказывать Талис, беззаботно вышагивая из стороны в сторону, – Я пришёл и первым же делом пропустил стаканчик у барной стойки, в ожидании кого-то, с кем я мог бы скоротать время. И... я познакомился с одним очень симпатичным пареньком! Как же его звали... Не помню, как-то на «З». Но Бог ты мой, ты бы видела его тело! Я ещё не встречал такого восхитительного пресса! Прикасаться к нему было одно удовольствие. Как же я завидую... Хотелось бы мне иметь такое же красивое тело. Так о чём это я... Весь вечер мы провели вместе, выпивая, разговаривая – честно, уже не помню, о чём – и постоянно флиртуя. Оказалось, я заинтересовал его так же, как и он меня! Помню, мы покурили вместе кальян, а затем посидели в бассейне. Под самый конец я, правда, был уже совсем вдребезги, и ему пришлось тащить меня до дома. Однако Боже, какой же опытный и страстный спутник мне вчера достался! Он точно знает, как нужно ублажать своего партнёра. Он сразу же отыскал все мои чувствительные зоны и практически не отставал от них! Уверен, на моей коже до сих пор красуются следы от его ласк. А как он целовался, ммм... Истинное наслаждение. Он даже пригласил меня к себе, но я, конечно же отказался, ведь у меня есть ты! Никто не получит меня, кроме тебя, – он усмехнулся, – Но, признаться честно, теперь я немного жалею, что воздержался... Давно у меня не было настолько заманчивых предложений. Не сомневаюсь, согласись я на близость с ним – и ни капли не пожалел бы!       В этот момент он заметил, как ладонь Айлеат, всё время его рассказа неосознанно сжимавшаяся в кулак, сомкнулась прямо над невинным бутоном, изувечив его тем самым до неузнаваемости. Лишь когда он умолк, Бинт-Амир опомнилась и рассеянно отняла руку от изуродованного цветка; Эйен не видел сейчас её лица, но был уверен, что оно искажено чувством вины. Талис понял, что ему нужно остановиться.       – Хотя... Что мы всё обо мне да обо мне? – неловко посмеиваясь, решил он перевести тему, – Как у тебя день прошёл?       – Скажи, Талис... – только сейчас юноша с ужасом понял, что она плачет, – Тебе правда так нравится истязать меня?       – Айли...       Принцесса развернулась, подняв на суженого мокрые глаза, полные гнева и обиды. Талис даже растерялся, потому как почти не видел свою любимую, нежную, всепрощающую Айлеат в таком состоянии. В памяти вдруг всплыли слова отца, и к сердцу юноши подкрался искренний страх.       – Зачем ты мне каждый раз это рассказываешь? – измученно продолжала Бинт-Амир, сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик, – Чтобы сделать больнее?       – Я... Прости, меня просто совесть мучает каждый раз, я не могу держать это в себе!       – Ах, совесть мучает? Она у тебя есть?       – Мне жаль, Айли...       – Не ври! – не выдержала девушка, – Если бы тебе правда было жаль, ты бы не поступал так со мной!       – Но я... Айли, прошу, ты же знаешь, я не могу иначе!       – Можешь! Всегда мог, пока Лиф не начала водить тебя по этим поганым забегаловкам! Ты всё можешь, просто не хочешь! Конечно, ведь куда проще лобызаться с кем попало и не вылезать из запоя! И плевать, что испытывают твои близкие!       – Прости меня, Айли, – он хотел было взять её ладошки в свои, но та их резко одёрнула.       – Не трогай меня. Я даже видеть тебя не хочу...       – Айли, пожалуйста, прости меня, – Эйен готов был встать перед ней на колени, – Я исправлюсь, честное слово, я брошу, я больше так не буду!       – Я уже столько раз это слышала... Я устала, Талис, – Айлеат отвернулась и прикрыла лицо, принявшись утирать неостановимые слёзы, совсем позабыв про макияж, который она до этого долго, старательно наносила для выхода в люди.       – Обещаю! В этот раз я точно брошу! Ни капли в рот, правда! И... И с интрижками я закончу! Я постараюсь, честно!       Но Айлеат продолжала тихо лить слёзы, не обращая на жениха внимания, а сам Талис в этот момент совершенно растерянно стоял на месте. Ему было тяжело видеть любимую девушку в таком состоянии, часть его хотела прижать её к груди, утешить, вернуть ей привычную улыбку, но другая его часть опасалась лишь сильнее ранить её. Меньше всего он сейчас хотел бездействовать, но он попросту не знал, как поступить, и, Боже, похмелье и ноющий голод ничуть не спасали ситуацию.       – Ответь, зачем ты сделал мне предложение, если ты даже не можешь хранить мне верность? – наконец заговорила Айлеат, отыскав в себе силы, чтобы встретиться глазами с юношей.       – Потому что я люблю тебя.       В саду снова повисло молчание. Водоворот чувств, половину из которых Эйен даже не мог охарактеризовать, скрутил ему живот неприятным узлом. Айлеат долго смотрела в яркие очи напротив, теряясь в лабиринте многочисленных вопросов – и смотрела она на суженого как на совершенно незнакомого, чужого человека. Миллион невысказанных мыслей и чувств терзал душу обоим, но никто так и не решился озвучить свою боль.       – Я хочу побыть одна. Прошу, уходи, – надломленным голосом промолвила Айлеат.       – Я...       – Уходи, Талис. Я не хочу с тобой разговаривать.       Юноша поколебался, в нерешительности бросив взгляд на виднеющуюся за зелёными ветвями калитку. Дыхание покинуло его сдавленную страхом грудь, а силы оставили вмиг потяжелевшее тело, и даже в горле засело болезненное давление. Он разрывался, желая прильнуть к своей милой невесте, но в тот же миг испытывая отчаянную жажду сбежать куда подальше, спрятаться, исчезнуть. Он повернул голову обратно к Айлеат; та не давила на него лишь потому что сейчас утопала в том же бессилии. Больше он здесь оставаться не мог.       – Прости...       

***

             Дворец Талис покидал совершенно разбитым, с великим трудом волоча ноги куда-то вперёд по знойной улице. Невыносимая вялость сковала конечности тяжёлым грузом – пожалуй, если бы его думы не были заняты размышлениями о собственной никчёмности, он бы удивился, как ему удалось не рухнуть прямо наземь. Желудок сдавило до боли, кровь отлила от округлого лица, сердце колотилось так, что готово было попросту остановиться от такой нагрузки, а воздуха в лёгких едва хватало, чтобы напитать самые важные органы. Все его движения и жесты едва ли поддавались контролю, и в какой-то момент он понял, что дрожит. Эйен не мог полагаться на свою память, но готов был поклясться, что столкнулся с подобным впервые.       Как по инерции он зашёл в первый же магазин и потратил имеющуюся наличку на бутылку пива, не успев даже отойти от вчерашней пьянки; завалявшихся в кармане бумажек в итоге не хватило даже на перекус, но юноша уже расставил приоритеты. Затем он забрёл в какой-то двор, поднявшись по ступенькам на небольшую площадку и усевшись на качелях в окружении одинаковых скромных домиков.       Первый раз в жизни он ощутил себя поистине одиноким. Найти себе компанию для Эйена никогда не было трудной задачей, без задней мысли он мог заговорить с кем угодно на любую тему, и по всей столице у него были знакомые: кто-то со школы, кто-то с университета, а кого-то он случайно повстречал на улице. Но мог ли он назвать хоть кого-то из них настоящим другом? Пожалуй, только Айлеат, но вот он самолично оттолкнул от себя самого близкого человека на свете, разбив ей своими поступками сердце. Ещё оставалась Лиффанта – или, как её называли близкие, Лиф – одна из старших сестёр Айлеат, с которой Эйен нашёл общий язык ещё в раннем детстве. У них всегда было много общего, и иной раз Талису с ней было даже интереснее, чем с младшей Бинт-Амир, но отчего-то она была последним человеком, которому он доверил бы свои переживания. Странная волна в который раз прошлась по всему телу откуда-то из сердца; Талис был уверен, что расплачется, но слёзы не шли.       Внезапно, откуда-то сверху прямо на орлиный нос упала крохотная капля. Талис было подумал, будто сбредил, но следом его коснулась ещё капля, а затем ещё и ещё. Он поднял очи к небу, и то принялось уныло поливать улицы Аниалуха, постепенно обращая горы песка в море грязи.       – Ну и ну...       Бутылка постепенно опустела, и юноша, превозмогая головокружение, уже побрёл обратно, когда внезапно поскользнулся на ступеньках, упав вниз прямо лицом к рыдающим небесам. Силы его совершенно покинули, даже пальцем пошевелить казалось непосильной задачей. Его огромные глаза цвета бирюзы, яркие и необычайно глубокие, словно сама Бездна – единственное, что выделялось на фоне его посредственной внешности – всегда сияли радостью и волей к жизни, будучи одним из наипрекраснейших зрелищ на всём белом свете. Теперь огонь в них погас, как отражение всего того мрака, что уже долгое время истязало его душу.       – Ненавижу...       Над головой же немного погодя раздался спокойный мужской голос, и говорил человек на сантском:       – Вам нужна помощь?       – Нужна.       Талис не слишком хорошо знал этот язык, да и в Тиводе редко можно было услышать сантскую речь: пусть данный язык и был международным, далеко не каждый изъявит желание посетить знойную пустыню, в которой и смотреть-то не на что – если только на дворцы Амира, и то со стороны. Не говоря уже об опаснейших песчаных бурях, которые неизбежно придётся пересечь у самых границ Тиводского кратера...       – Вы, кажется, Эйен? – уточнил незнакомец.       – А что, по мне не видно?       – Действительно, – ухмыльнулся он, – Негоже представителю второй по значимости семьи во всём Тиводе валяться в грязи.       – Угу.       – Вы и дальше планируете лежать?       – Можно на «ты», мне так удобнее.       – Хорошо. Так подниматься будешь или нет?       Только сейчас Талис соизволил поднять на собеседника свои большие лазурные глаза. Иностранец оказался невысокого роста юношей со спортивным телосложением и уверенной осанкой. Как и все, он был покрытым – но нет, далеко не из-за местных верований! как-никак, даже не каждый тиводец способен вынести суровый климат родного края, что уж говорить о приезжих? вот только в отличие от коренных жителей туристы всё же предпочитали штаны. Через его кинай Талис также разглядел светлую кожу и серо-бирюзовые глаза. Наконец, он принял помощь и подал ожидающему иностранцу свою руку, позволяя ему поднять себя на ноги.       – Спасибо.       – Как ты себя чувствуешь? Тебя отвести к врачу? – поинтересовался юноша, на что рыжий лишь отмахнулся.       – Я и сам врач, всё в порядке.       – Тебе дать воды? Нужно присесть?       – Почему ты так добр ко мне?       – Я просто не могу оставить человека в беде. Вдруг что-то серьёзное? Люди обычно на земле не валяются.       – Ага, вот только от этого человека, наверняка, перегаром несёт за версту.       – Ситуации бывают разные. Что бы ни случилось, нельзя бросать человека без помощи, – объяснился незнакомец, – Во всяком случае, я так считаю.       – Да ты прямо супергерой.       – Почти. Я ликвидатор, – Талис не нашёлся, что ответить на это.       – Ого, – только и сумел выдать он.       – Я остановился здесь совсем неподалёку, можем подняться ко мне: ты как раз выпьешь воды и придёшь в себя. Да и... с сари твоим нужно что-то сделать, – тут он был совершенно прав: яркие одеяния Талиса теперь были сплошь перемазаны мокрым песком и прочей слякотью.       – А ты точно никуда меня не заманиваешь? Вдруг ты маньяк какой-то?       Незнакомец усмехнулся:       – Я не настаиваю. Можем остановиться в любом общественном месте, либо и вовсе остаться под открытым небом. Правда, я бы всё же предпочёл найти укрытие – не хочется мокнуть под дождём. Если бы знал, что мне повезёт столкнуться с этим явлением, взял бы с собой зонтик.       – Да уж, тебе и правда повезло. Дожди у нас большая редкость, особенно в это время года... – Талис вздохнул, – Ладно, веди меня, куда хотел. Но учти, если что-то сделаешь со мной – тебе не сдобровать!       – Не сомневаюсь, – посмеялся собеседник и повёл нового знакомого к отелю, – Меня, кстати, Митра зовут.       – Приятно познакомиться, Талис.       – Талис? – переспросил иностранец, – Кажется, средний сын?       – Он самый, – кивнул Эйен, – Как тебя занесло в наши края?       – Я помогаю отцу на обмене опытом между военными вузами – в этом году соревнования проходят у вас, в Тиводе, – пояснил Митра, – В основном занимаюсь организацией.       – Звучит серьёзно. Выходит, твой отец тоже военный?       – Генерал армии Зенита. Арамаст Эоний, может, слышал?       – Не лезу в политику.       – И правильно. Уж поверь мне, оно того совсем не стоит.       Дошли они и вправду быстро: отель, в котором поселился Митра, находился всего в паре кварталов от места их встречи. Его убранство удивило Эйена своей красочностью и многообразием – похоже, кто-то понял, что постояльцев заведения такого уровня не очень удовлетворит обычный тиводский минимализм. Талис без задней мысли сбросил грязное сари как только оказался в номере, усевшись на аккуратно заправленную кровать.       – Мне стоит отвернуться? – вежливо уточнил Митра, подхватив его одежду.       – Забей, меня всегда раздражала эта излишняя целомудренность. Могу хоть до гола перед тобой раздеться, если хочешь, мне всё равно.       – Предпочитаю перед таким сходить хотя бы на пару свиданий, – отшутился зенит, прежде чем удалиться в ванную комнату, дабы загрузить испачканные вещи в стиральную машину.       Талис в это время лениво обводил взглядом достаточно просторный для одного номер – видимо, Митра и правда не последний человек в Зените, раз может позволить себе такие габариты. В помещении он также снял лишние слои ткани, и теперь Талис мог разглядеть его лицо и русые волосы длиною до плеч. Вскоре молодой ликвидатор воротился к своему новому знакомому и, как и обещал, налил ему стакан воды.       – Я слышал, махо могут чистить одежду при помощи магии, – проговорил зенит, когда Талис с благодарностью принял из его рук прохладный напиток.       – Могут, но я в их число не вхожу, – вздохнул Эйен, сделав несколько глотков, – Никогда не дружил с магией, мне даже бытовые заклинания неподвластны.       – Отчасти мне это знакомо. Вот только в моём случае это связано, скорее, с физическими нагрузками.       – Но ведь это не делает тебя белой вороной. Я удивлён, кстати, что ты ничего не сказал по поводу того, что я Эйен без дара к магии.       – А зачем? Уверен, за всю свою жизнь ты всякого наслушался в свой адрес. У меня нет цели тебя унизить, – Талис взглянул на него с неподдельным восхищением, – Ну, а что насчёт белой вороны... Ты прав, может, масштабы моей проблемы совсем не те, и всё же мой отец генерал. Он всегда хотел, чтобы я пошёл по его стопам, а потому начал готовить меня ещё с самого моего детства. Вот только у меня никогда не было для этого необходимых данных.       – Разве всё так плохо? По-моему, ты в очень даже хорошей форме, – заметил Эйен.       – Это результат долгих лет изнурительных тренировок, но даже так я и близко не могу сравниться со своим отцом. Даже моя младшая сестра подходит на эту роль куда лучше.       – Младшая сестра? Какое совпадение, у меня их даже две.       – Не поверишь, у меня их даже три.       Талис усмехнулся. Да, внешне он действительно ничем не выделялся на фоне других махо: такая же смуглая кожа, такие же узкие глаза, такой же кневеллис, что выступал из-под кожи на щеках и лбу. И всё же той врождённой способности использовать магию без посторонних камней, отличающей его расу от всех остальных людей, у него не было. А в семье, что сделала себе имя как раз за счёт своих выдающихся достижений в данной сфере, семье, что сумела раскрыть весь потенциал магии, передавая эти сокровенные знания из поколения в поколение, рыжий ощущал себя совсем паршиво.       – Да уж, гены явно решили сыграть с нами злую шутку.       Митра промолчал. Они немного побыли в тишине, каждый погружён в собственные мысли. Талис прислушивался к гудению стиральной машины из-за двери ванной комнаты, неторопливо осушая стакан, не в силах лишний раз поднять туманного, тёмного взора, в бессилии устремлённого куда-то вниз; Эоний же не сводил с гостя внимательных глаз, стоя напротив, спиной подпирая стену, и по его бесстрастному выражению лица тиводец не мог сообразить, чем же была занята его голова.       – Хвостики у тебя интересные, – вновь заговорил Митра, обратив внимание на огненно-рыжие локоны собеседника, – У вас так модно?       – Нет... – покачал головой Талис, – Я сам придумал, на самом деле.       – И как это восприняли окружающие?       – Никому не понравилось. Сказали, я дурак.       «Могу их понять» – мысленно согласился зенит. В это время Талис, наконец, расправился с водицей и поставил пустой сосуд на прикроватную тумбочку.       – Только Айлеат тогда поддержала меня, – грустно улыбнулся рыжий.       – Айлеат – это твоя невеста, да?       Эйен только кивнул, а затем немного помялся, желая в кои-то веки поделиться своими душевными терзаниями хоть с кем-то, но внутри всё ещё опасаясь, что рассказывать такое первому встречному может быть чересчур опрометчиво с его стороны. Вдобавок ко всему, его мысли, как назло и как это обычно бывает в такие моменты, совершенно не хотели составляться в предложения, так ещё и алкогольное опьянение мешало сформулировать итог своих размышлений.       – Мы с ней... немного повздорили сегодня... – в конце концов собрался тиводец.       – И поэтому ты решил напиться?       – Не только, – Эйен устало откинулся на постель, – По правде говоря, я и сам не уверен, почему продолжаю это делать. Всякий раз надеюсь, что мне полегчает, но лучше не становится. Я уже и не знаю, куда мне деваться, что делать... – он умолк, подбирая слова, Митра его не перебивал, – Иногда мне кажется, я и вовсе не способен быть счастливым...       «На самом деле никто не говорил, что должно быть легко. И, если честно, даже хорошо, что я страдаю. Такое ничтожество не заслуживает ничего хорошего. Чувствую себя отвратительно.»       – Чушь какая. Все люди могут счастливыми, – возразил Эоний, – А почему вы повздорили? Прости, если лезу не в своё дело.       Но Талису так стало даже легче – он более не чувствовал, словно навязывает свои проблемы против воли собеседника, теперь тот сам виноват, что поинтересовался.       – Да так... Она просто наконец поняла, насколько же я гнилой человек.       – Почему ты так думаешь?       – Она сама сказала мне, что не хочет меня больше видеть. Я её понимаю, я бы тоже не хотел себя видеть, – говорил Талис с полной боли улыбкой.       – Но ведь на эмоциях можно сказать что угодно.       – Но это я её довёл. Я причинил ей столько боли. И не только ей. Моей семье ничуть не легче. Я ужасный человек. Такое ничтожество не заслуживает жить.       – Так, стоп, – нахмурился Митра, отпрянув от стены, чтобы усесться рядом с Талисом на кровати, глядя в самую тьму Бездны аквамариновых очей, – Не говори так, все заслуживают жить, и ты не исключение.       – Но я...       – Ты осознаёшь, что поступил неправильно – значит, ещё не всё потеряно. Было бы хуже, если бы ты сейчас пытался убедить меня и себя, что виноваты все остальные, но ты сожалеешь о том, что совершил сам. Что бы ни случилось, в тебе ещё есть совесть и сострадание.       – Наверное... Я... Извини за это, – Талис отвернулся к стене, чтобы скрыть от знакомого намокшие глаза.       – Талис, всё в порядке, – уверил его Эоний, – Я же хочу помочь.       – Просто... я не думаю, что заслуживаю этого. Возможности облегчить свою участь.       – Все заслуживают, а ты нет?       – А я нет. Жизнь давала мне слишком много шансов, но я упустил их все, – в отчаянии твердил Эйен, – Не нужно меня спасать. Ты даже не знаешь, во что ввязываешься.       – Может быть, но ведь я уже сказал, что не могу оставить человека в беде, – Митра звучал решительно.       – Ты слишком добрый...       – Ты тоже многого не знаешь, Талис. Хочешь выговориться?       – Может быть... Хотя... Нет, не думаю. У меня нет сил...       В конце концов, тяжело так просто сказать обо всём, что с тобой приключилось за годы твоей жизни, сформулировать весь свой опыт и каждое проявление своей гнили всего в нескольких предложениях.       – Понимаю, – кивнул Митра, – Но одно скажу точно: ты не чудовище и не ничтожество. У тебя есть все возможности вновь встать на ноги, ещё ничто не потеряно.       Талис был бы и рад с ним согласиться, но ему было тяжело поверить, что такой человек, как он, достоин милосердия, в особенности после произошедшего.       – И тебе лучше завязать с алкоголем – уверен, ты и сам понимаешь, что до добра это не доведёт.       – Но что мне тогда делать? – в обессиленном отчаянии вопросил Талис.       – Может, тебе стоит сперва разобраться с причинами своего состояния? Уверен, у твоего... поведения есть свои истоки, – предложил молодой ликвидатор после небольшой паузы.       – Если бы я ещё знал, в чём именно они заключаются. Я всю жизнь испытываю эти чувства, просто... Не знаю... Мне ничего не помогает. От этого невозможно сбежать.       – Сбежать...       Митра немного помолчал, прикидывая в мыслях, как следует озвучить свой совет.       – А как насчёт попытаться найти что-то совершенно новое? Может, есть что-то, что ты давно хотел попробовать, но никак не решался? – Эйен не ответил, призадумавшись, а зенит продолжил, неотрывно наблюдая за ним, – Скажем... посетить другую страну?       Талис замер, широко распахнув глаза, словно его озарила поистине простая, очевидная, но оттого не менее гениальная и драгоценная мысль.       – А ведь и правда, – промолвил он, поражённый этим осознанием, – Я ведь действительно никогда не был за границей. Даже за пределы столицы почти не выезжал...       – А хотел бы?       – Очень... – молвил он, закрыв глаза, – Знал бы ты, как я уже устал от этой жизни... От этого однообразия, от этого песка, от этих мешков, которые мы должны носить, от этих однотипных зданий, от этой религии, которая чуть ли не в каждом вдохе, от этого целомудрия, от этой скромности и скудности во всём, от этой скуки, от этих вечных правил, от каких-то чужих ожиданий... Достало! Не могу больше! Сил моих нет!       – Так может и правда пора что-то поменять?       – Нет, подожди, есть проблема, – опомнился Эйен, наконец поднявшись с чужой кровати, – Как я объясню близким своё внезапное желание уехать из Тивода? Т-то есть, в смысле... – смуглые щёки слегка побагровели, – У них же возникнут вопросы, они наверняка будут переживать...       Митра посмотрел на него с недоверием, многозначительно приподняв одну бровь, но комментировать его попытки оправдаться никак не стал.       – Можешь, к примеру, поступить в учебное заведение, – предложил он, скрестив руки на груди, – Ну, или просто соврать им об этом, но я бы не советовал такой путь.       – Что, опять учиться? – весь энтузиазм Талиса как рукой сняло.       – Хочешь устроиться на работу?       – Да не очень... – неуверенно ответил Эйен, совсем стушевавшись, – А куда я могу поступить?       – Да хотя бы туда же, где учусь я! – ответил Митра, – Тебе даже мучиться долго не придётся: можешь отучиться всего два года, а за это время, я уверен, ты сумеешь что-нибудь придумать, чтобы не возвращаться в Тивод как можно дольше. В крайнем случае, если совсем не понравится, всегда сможешь бросить учёбу и приехать домой – вряд ли тебя будут держать там насильно.       – Стой, ты предлагаешь мне стать ликвидатором? – усмехнулся Талис, не веря в услышанное, – Брось, я не гожусь для такого, никто меня не возьмёт.       – Открою небольшую тайну: на самом деле ликвидаторам всегда не хватает кадров, поэтому берут всех подряд. Да, скорее всего, тебя попросят сдать какие-то нормативы, анализы, пройти определённые проверки, но по большому счёту это всё одна большая формальность. Тебя возьмут в любом случае, только изъяви желание.       – И всё же, мне кажется, я не создан для армии. Вся эта дисциплина, суровые казарменные условия, строгое расписание, отношение к тебе... Нет, боюсь, я слишком привык к комфортной жизни.       – Надо просто знать, куда поступать, – возразил зенит, – Вот, к примеру, я учусь в академии Арари. Мало того, что она признана лучшей в мире, так ко всему прочему она считается элитной. Именно туда обычно поступают самые обеспеченные и знатные люди, а потому и условия для них созданы соответствующие. Никаких казарм, никаких унижений, никаких бесчеловечных требований – только учись.       – Неужели правда такая лафа? – не поверил Талис.       – Ну, конечно, какую-то видимость ежовых рукавиц они всё-таки стараются поддерживать, но условия там и близко не такие, как в обычной армии. Уж поверь мне, я служил до академии, а также окончил военное училище, так что я знаю, о чём говорю.       – А зачем ты тогда учишься в Арари?       – Во-первых, образование, ведь я недаром говорил, что эта академия признана лучшей. Во-вторых, престиж. В-третьих... считай, это было одно из требований моего отца.       – И... ты правда пляшешь под его дудку? – уточнил тиводец.       – На самом деле, мне самому нравится, поэтому я никогда особо не был против того, чтобы следовать его желаниям.       – Повезло.       – И всё же попробуй, – убеждал Митра, – Вдруг так ты тоже отыщешь то, что тебя радует? Не повезло с магией – может, отыщешь своё призвание как охотник на чудовищ.       – Мне надо подумать, – и всё-таки он не сумел скрыть мечтательной улыбки.       – Подумай. До нового учебного года время ещё есть. Можешь даже заглянуть к нам на программу обмена, если интересно: ликвидаторы там тоже будут.       – А можно?       – А почему нет? Не думаю, что с твоей фамилией у тебя возникнут какие-то проблемы, но, в случае чего, я сумею договориться. Посмотришь, чем мы занимаемся. Конечно, в реальном бою всё выглядит немного иначе, но соревнования – тоже зрелище захватывающее. Вдруг тебе понравится?       Внутри у Талиса всё замерло в приятном предвкушении. Наконец-то выбраться из своей удушающей клетки, увидеть мир и ощутить новые краски этой жизни казалось почти нереальным, а стать охотником на чудовищ – тем более. И всё же судьба предоставила ему такой шанс, стоило ли от него отказываться?       – Даже не верится, – сказал Талис, смакуя в мыслях свои новые мечты, – Неужели я сумею покинуть Тивод?       – Если решишь поступать туда же, куда и я, то непременно, – ответил Митра.       Сомнений оставалось всё меньше. Истории про ликвидаторов всегда волновали его воображение, но он и подумать не мог, что сама жизнь однажды предложит ему взять на себя такую роль. Но ведь если всё так, как описал ему Митра, выходит, у него всё же есть возможность повлиять на свою судьбу и притом не увидеть особых трудностей на своём пути. Отучиться всего каких-то пару лет в академии, но за это время повидать Святую Землю и, вероятно, другие страны, повстречать новых людей, испытать эмоции, которых в Тиводе он бы не ощутил до конца жизни... Звучало как идеальный план.       – Где у вас проходит программа обмена?              

***

             Следующим утром Талис явился к назначенному месту. Митра встретил его у входа в учебное заведение и провёл к трибунам вокруг большого стадиона, где и проходили соревнования между военными вузами. Издалека Эйен даже сумел увидеть отца своего нового знакомого: Митра его не обманул, Талис бы в жизни не поверил, что его спутник является сыном столь крупного, устрашающего мужчины – между зенитами не было и капли сходства.       Не обманул Митра и насчёт ликвидаторов, что действительно были в числе участников, и, пожалуй, их программу Талис нашёл самой увлекательной из всех. До сего дня рыжевласый юноша и подумать не мог, что человек способен на подобные пируэты – он был уверен, что такое возможно лишь в комиксах. Но вот, он сидит среди зрителей и наблюдает, как самые обычные люди вытворяют такое, что и вообразить-то трудно: а ведь это всего лишь навык и немного магии кневеллиса. «Неужели и я так смогу?» – невольно задался вопросом Эйен, уже рисуя в своей голове, как и сам станет героем своих любимых историй в реальной жизни, сражаясь с чудищами и защищая простой народ. И подобные фантазии, приправленные свежими, яркими впечатлениями от вполне осязаемого примера, необычайно вдохновляли...       – Ну что? Как впечатления? – в перерыве между выступлениями спросил Митра, бросив на Талиса заинтересованный взгляд.       – Расскажи-ка мне, как поступить в вашу академию?