Went up in smoke

      Тик-так.       Тик-так.       Ход времени. Однотонный, неумолимый. Жестокий.       Тик-так.       Тик-так.       Секунды складываются в минуты, минуты — в часы, часы — в дни. Без него.       Не так.       Не так.       Всё не так в этой грёбаной реальности. Стало не так. Грандиозные идеи, планы по возрождению цивилизации — всё потеряло значение. Потому что он придавал этому смысл. Он был неотъемлимой частью событий, главной деталью мироздания. Он — тот, с кем хотелось творить историю.       И тот, с кем появлялось желание жить. Внимательно вслушиваться в нескончаемые потоки научной мысли, искренне восхищаясь чужими познаниями. Наслаждаться сиянием бездонных глаз, таких же тёмных и загадочных, как ночное небо. Ловить каждую редкую улыбку и каждую сохранять глубоко в сердце, как ценнейшее сокровище. Давиться воздухом под ласками человека, от которого подобной нежности и не ожидаешь — настолько он порой казался холодным, неприступным, не считающим стоящим своего внимания ничто, кроме собственных исследований. Но кое-кто всё же удостоился чести стоять рядом, касаться, позволять себе больше, чем кто бы то ни было. Не просто существовать в его системе координат случайной переменной — быть незаменимой константой. Любить и принимать любовь.       А теперь его нет.       Стэн-ли.       Стэн-ли.       «Стэнли, посмотри какую штуку смастерил! Это рельсотрон, он буквально стреляет плазмой...»       Стэн-ли.       Стэн-ли.       «Стэн, как хорошо, что ваш отдел теперь сотрудничает с NASA! Будем чаще видеться...»       Стэн-ли.       Стэн-ли.       «Стэн, давай вместе построим новое общество на руинах старого мира!»       «Стэнли, почти сто дней прошло. Неужто специально не торопился, потому что спасать надо не принцессу, а какого-то учёного?»       «Стэнли, ты ведь сможешь?...»       «Стэнли, Стэнли, Стэнли!...»       — Стэнли, твою мать! — крепкая пощёчина огнём обожгла кожу, вырывая из полусознательного состояния. Раньше обидчик был бы незамедлительно ликвидирован — с пулей во лбу, ножом в глотке или же просто размазан кровавой кашицей по стенке, в зависимости от обстоятельств и имеющихся средств, но сейчас...       Тело рефлекторно дёрнулось и тут же обмякло, неуклюже сползло по стулу, лишь чудом удержавшись на самом краешке сидения. С колен, громко звякнув, упала переполненная пепельница, окурки потревоженным роем разлетелись по ковру. Налитые свинцом веки удалось распахнуть далеко не сразу. Из горла вместо потока ругательств вырвался сдавленный хрип.       — О, так ты жив, засранец! — перед помутнившимся взором предстала знакомая черномазая рожа старого товарища. — Фу, блять, ты во что свою хату превратил?! Ещё и надымил, что дышать невозможно! — Броуди со злостью пнул одну из многих разбросанных по полу бутылок из-под какого-то дешёвого пойла навроде виски. Стэнли не уточнял — главное, что подозрительная мутноватая жижа в достаточной мере била по мозгам, помогая на время забыться. — О, Господи! А себя-то ты в зеркало видел?! Жуть!       Да. Стэнли видел. Отросшие спутанные волосы, потерявшие былой золотистый блеск. Проклюнувшуюся впервые за много лет грубую щетину. Потрескавшиеся, искусанные до мяса губы. Глубокие тени под выжатыми в непрекращающихся рыданиях тусклыми, как у рыбы, глазами. Такого Стэнли Снайдера теперь знал свет. Не олицетворение смерти, одновременно пугающей и вызывающей благоговенный трепет, не прекрасного воителя, подобного греческому богу, не отважного рыцаря своего господина — а самого обыкновенного пьяницу с жесточайшей никотиновой зависимостью, погрязшего в трауре, отгородившегося от общества в четырёх стенах прокуренного до желтизны, заваленного хламом, пропахшего перегаром домика, некогда уютного и дышавшего любовью.       Интересно, что сказал бы Ксено при виде столь печальной картины? Состроил бы полную отвращения гримассу? Стал бы читать лекцию о нерациональности подобного стиля жизни? Назвал бы Стэнли промаринованным в спирту и соплях, закопчённым в сигарной вони конченым куском идиота?       — Ты, промаринованный в спирту и соплях, закопчённый в сигарной вони конченый кусок идиота! — нет, из уст Ксено это звучало бы совершенно иначе. — Сдохнуть захотел, да?! Ты сколько в себя влил, страдалец эдакий?! Раз, два... Ёп твою!.. Слышь, Снайдер, если ты тут копыта откинешь — я тебя из ада достану и лично ещё раз прибью! Сколько можно?! Нет, я всё понимаю, ты потерял близкого человека, тебе грустно и больно, но это же не повод заниматься самоуничтожением! Прошло два месяца! Пора, наконец, смириться и двигаться дальше! Где, блять, где прославленный командир спецотряда, которому нипочём любые невзгоды, а?! Эй, покоритель Луны! Поднимай свой великолепный зад и иди делом займись, а не сиди тут отпизженным Хатико! Ксено не придёт, псине больше не нужно ждать!..       — Броуди, прекрати! — в плечо громиле предупреждающе вцепилась Шарлотта. Точно, вот и предательница. Ключи Стэнли доверил только ей. На случай, если уж слишком долго не будет выходить на связь. — Капитану и без тебя тяжело! Мы здесь только чтобы немного прибраться...       — Да насрать мне, Чар! Я, конечно, слышал, что Стэнли сейчас не в форме и всё такое... Но, блять, не настолько же! Что за подгнивший труп вы мне подсунули?! Господи! Сил моих нет! — Броуди грозно прошагал к окну и одёрнул шторы, рассеивая мрак и освещая захламлённую комнатушку. — Блять. Так ещё хуже. Вырвите мне глаза, пожалуйста. Я был не готов.       — Могу устроить, — грубо отпихнула его в сторону Шарлотта. Она уже распахнула огромный мусорный пакет и принялась за очистку помещения. — Но, кэп... В чем-то Броуди прав. Может, действительно хватит? Мистера Уингфилда, увы, не вернуть, а мне... нам вас не хватает. Все ждут, когда вы вернётесь.       — Или сдохните уже нафиг и передайте командование лейтенанту Бони.       — Макак не спрашивали!       — Бля, какие вы шумные, — собственный осипший голос узнавался с трудом.       — О, смотрите, кто оклемался! Эй, спящий красавец, помочь не хочешь?! Ой, простите, или я ошибся сказкой и мы наткнулись на ужасное чудовище?       — Броуди, ты заткнёшься или мне помочь?!       — Да что сразу я-то?!       — Заткнитесь оба, — спорщики одновременно смолкли. Вот так, командный тон Стэнли ещё не растерял. — Заканчивайте то, зачем пожаловали, и уходите. Не хочу никого видеть.       — Ах, видеть он нас не хочет?! — первым очухался Броуди. — Не, ну вы посмотрите, каков фрукт! Стоп, фруктом ты был раньше. Таким сочным, аппетитным. Теперь ты официально овощ!       — Дадли, мразота!       — С-с-сука-а...       Да, как механик и сказал, с момента трагедии прошло два месяца. Два месяца, как не стало Ксено Хьюстона Уингфилда, заслуженного учёного, руководителя миссии по отправке на Луну отряда для устранения инопланетной угрозы, официального представителя самого Сенку Ишигами, главы инженерного отдела по ликвидации последствий окаменения...       Не стало Ксено, любимого мужа и единственного существа на планете, в чьи руки Стэнли безоговорочно отдал и тело, и душу, кому посвятил всего себя.       Спустя три тысячи семьсот лет закономерно исчезли все записи из прошлого, соответственно, любая документация оказалась недействительной. Бумаги о землевладении, соглашения, договоры... И в том числе свидетельства о браке. Ксено сам поднял эту тему, стоило закончить строительство железной крепости. Он тогда посмеялся — с присущем ему одному злорадством, — что отныне может присвоить себе хоть всю Землю, и никто в мире не помешает ему. А ещё оговорился, что придётся потратиться на организацию второй свадьбы.       — Разве в прошлый раз мы не ограничились росписью в ЗАГСе? — усмехнувшись, спросил Стэнли. — Ты сам отказался от торжества.       — Обстоятельства иные, — ответил учёный, не отрываясь от созерцания будущих владений в лице выстроганного по памяти глобуса. — В старом мире мы всегда находились под чьим-то наблюдением. Разглашать о нашей связи было опасно. Сейчас всё по-другому, Стэн. Мы можем делать что пожелаем, а я желаю устроить грандиозную свадьбу, первую в новой эре!       — Хорошо, Ксе, я тебя понял.       — Учти, теперь я не приму простенькое предложение, как тогда на парковке!       — Опять сваливаешь предложение на меня? — в голосе солдата не было и тени упрёка.       — Всего лишь предоставляю возможность исправиться, — кокетливо повёл плечом учёный.       — Какой же ты...       Вскоре после события сменяли друг друга с бешенной скоростью: нашествие японских школьников, похищение Ксено, второе окаменение, полёт на Луну... Разговор о бракосочетании не забылся, но был надолго отложен.       И вот минули годы. Жизнь потихоньку наладилась, цивилизация встала на путь восстановления. Больше никуда не нужно было спешить. Стэнли готовился осуществить задуманное.       Однажды, задержавшись в поисках подходящего места, он поздно вернулся домой и не застал там Ксено.       «Наверняка опять засиделся в лаборатории с Сенку, — подумал Снайдер. — Стоит за ним зайти.»       В дороге накатила необъяснимая тревога. Необъяснимое чувство не давало ему покоя, металось потревоженным зверьком глубоко в душе, заставляло ускорить шаг. Было страшно. Словно надвигалось что-то нехорошее.       Из лаборатории солдата сразу направили в больницу. Стэнли уже и не помнит, как бежал по тёмным улицам, как, проигнорировав медсестру на ресепшене, проверял каждую чёртову палату, пока не был остановлен мощной рукой хирурга, что буквально вдавил его в стену и удерживал до тех пор, пока истошные крики не сменились тихими мольбами. Ксено положили в другом блоке.       Врачи диагностировали обширный инфаркт. Вот так — кратко и, главное, просто. Про закупорку какой-то там коронованной артерии и прочую сопутствующую белиберду Стэнли пропустил мимо ушей. Слишком поздно. К тому времени повреждения оказались необратимы, ничего уже нельзя было сделать — оставалось только наблюдать, как сердце самого дорогого человека бьётся всё слабее, пока не остановилось насовсем.       Когда-то они, полные планов и надежд беззаботные юнцы, со скуки размышляли о том, как умрут.       Стэнли без страха воображал, как его на очередной миссии обставит какой-нибудь особо удачливый стрелок. Может, не повезёт подорваться на мине. Или подбитый самолёт не удасться вывести из-под вражеского огня. В общем, солдат был убеждён — он уйдёт из жизни первым, — что ощущалось вполне закономерно и даже никого не смущало.       Ксено подключал воображение: выброс токсинов в результате неудачного синтеза, лопнувшая от напряжения труба мудрённого аппарата, загадочный космический вирус, взбесившаяся при запуске ракета, что прилетела прямо в штаб — это лишь малая часть нелепейших причин смерти, которые он придумал. Тем не менее, учёный предполагал дожить до глубокой старости и окочуриться где-нибудь на загородной вилле, в компании сотен кошек-мутантов и верной роботизированной прислуги. Это тоже устраивало обоих.       И вдруг — инфаркт. Такое обыденное в современном понимании, но такое ужасное по своей сути слово. Приговор, подписанный корявым врачебным почерком в посмертном заключении.       Стоя у бездыханного тела, Стэнли не плакал. Ни слезинки не проронил и на скромных похоронах. Только вернувшись домой и столкнувшись с непривычной, давящей пустотой, с внезапным холодным одиночеством, он наконец осознал произошедшее. Первая эмоция — ярость. Дикая, первозданная, направленная на докторов, что не сумели помочь, на высоколобых профессоров, сухо и совершенно неискренне соболезновавших утрате, на самого себя, не успевшего вовремя, не уследившего. Беспомощного. В безумстве он сносил всё — посуду, двери, мебель, одним ударом насквозь проломил стену между спальней и прихожей. Но вот взгляд зацепился за сияющее пятно, мелькнувшее в чёрном водовороте раскинутых единым широким движением вещей. Стэнли остановился, отслеживая наиболее вероятную траекторию объекта, и тут же принялся судорожно шарить руками среди безжалостно смятых костюмов — их всё равно больше некому надеть... Вот оно!       С невероятной бережностью он вытянул из-под кучи тканей знакомый аксессуар — белоснежные перчатки с металлическими насадками-когтями. Неотъемлимую часть образа злобного гения, что так подходил Ксено...       Тогда что-то внутри с громким хлопком разорвалось. Что-то, что всё это время сдерживало поток эмоций.       Стэнли закричал. Неистово, отчаянно, срывая голос, проклиная всех богов и одновременно вознося им молитву — чтобы это был всего лишь страшный сон, чтобы Ксено — его Ксено — лежал сейчас не в шести футах под землёй, а рядом, в тёплой постели, чтобы, побеспокоенный шевелением ли, стоном или скрипом зубов, он помог пробудиться от кошмара, внимательно выслушал, притянул в объятия, успокаивающе поглаживая по спине и, словно колыбельную, нашёптывая случайные научные факты.       Боги не услышали.       Кошмар не закончился.       Ксено умер.       Часы на стене всё так же ровно и беспощадно отсчитывали секунды.       Тик-так.       Тик-так.

***

      Когда благородные волонтёры (читать — злостные нарушители личного пространства) в кои-то веки покинули помещение, продолжая обмениваться колкостями по поводу и без, наступил долгожданный покой. Стэнли поднялся со своего «трона», как в разгаре уборки окрестил покорёженный стул Броуди, заглянул на кухню, чтобы без удовольствия сжевать немного оставленной Шарлотой лазаньи — просто необходимость хоть чем-то заполнить пустоту внутри. Стратегические запасы сомнительного пойла всё равно конфисковали без права на протест. Спасибо, сигареты оставили, иначе живыми могли и не уйти. Стэнли даже в таком состоянии был готов воздать по заслугам.       Очередной кусок встал поперёк горла, мужчина зашёлся глухим кашлем. Стакан воды облегчения не принёс, только смыл с языка хоть сколько-нибудь отвлекавший вкус щедро просоленного фарша. Влюбилась девка. Или реально хочет его скорейшей смерти. Второй вариант как-то больше манил. Было бы славно, замаскируй она таким образом яд. Не пришлось бы и дальше выслушивать причитания этой курицы-наседки да отводить от себя надоедливых людей с их раздражающей жалостью и непрошенными советами.       «Найди новую цель в жизни! Займись чем-нибудь полезным для общества или отвлекись на хобби.»       «Не мучай себя! Отпусти его, и новая любовь объявится!»       «Иди подыши свежим воздухом, развейся, потрогай траву!»       Блять.       Во-первых: единственной целью в его жизни был Ксено, как и главной ценностью, а все «хобби» Снайдера так или иначе сводились к учёному и его безумствам. Во-вторых: Стэнли однолюб. Идите нахер со своей новой любовью, моногамия рулит. В-третьих: сами идите. Нахер.       И вообще. Идите нахер. Трижды. Все.       Голова гудела. С похмелья ли или по воле черножопого амбала — останется загадкой. Как и место последующей утилизации сомнительной жидкости.       Единственно ясным оставалось одно: выведенный из строя снайпер отныне будет приличным таким грузом на плечах старых товарищей, что до сих пор надеятся на легендарный камбек легендарной легенды. Супер, удачи им. С таким же успехом можно в ближайшее время ожидать второе пришествие, Рагнарёк и воскрешение Ленина. Одномоментно. И под восход голубой луны, пожалуйста. Для атмосферы.       Стэнли выудил из пачки сигарету, смял фильтр зубами и щёлкнул зажигалкой. Затяжка — и вязкий горький дым привычно заполнил собой дыхательные пути. Он задержал дыхание, позволяя себе насладиться этой мнимой заполненностью, и с сожалением выпустил сероватое облачко в потолок.       Ксено никогда не позволял любимому курить дома. Но в нынешних обстоятельствах ведь можно простить ему маленькую слабость, верно? Возразить-то всё равно некому...       Чёрт!       Не дымить в помещении — наименьшее, на что сейчас был готов Стэнли, если бы это помогло вернуть к жизни одного конкретного никотиноненавистника. Даже полный отказ от курения уже не звучал как что-то невозможное. Бросил бы он стрельбу? Легко! Самолёты? Запросто! Отдал бы собственное сердце, чтобы спасти чужое? Ха! Будь у Снайдера второе, он бы с радостью отдал и его, лишь бы вновь прикоснуться к такому родному хрупкому телу, заглянуть в бездну чужих глаз...       Но Ксено не требовал от него ничего такого. Да, ворчал, потому что «этот ядовитый газ вреден для здоровья, а ещё воняет». Да, отдавал приказы, порой, на грани безумия, однако Стэнли сам решал их исполнять. И никогда, ни при каких обстоятельствах не просил чего-то большего, чем просто верности. Принимал извращённого, зависимого, отчаянного вояку таким, какой он есть, лишь выставлял небольшой свод правил для собственного комфорта, навроде того же «никаких сигарет в доме».       Он толкнул форточку. Сквозь щель потянул сырой ветер, пахнущий землёй и прелыми листьями. Холодок неприятно лизнул шею, пробрался под грязную футболку, вызывая табун мурашек по спине. Стэнли передёрнуло, но он не отодвинулся. Ощущать лёгкий, привычный для его работы дискомфорт гораздо лучше, чем не ощущать ничего.       Сигаретный дым смешался с ночным воздухом, закружился в причудливом белом вальсе, сияющий в тусклом свете лампы. Стэнли невидяще смотрел сквозь эти завихрения, равнодушный к их завораживающей, гипнотической красоте, как вдруг...       — Что?..       Сначала — краем глаза. Белое пятно. Слишком отчётливое для игры теней или случайного блика. Слишком правильное.       Стэнли резко дёрнул голову, едва не выронив сигарету из дрожащих пальцев.       В клубах дыма, разгоняемых сквозняком, проступил знакомый силуэт. Длинные светлые пряди, развевающиеся не по законам физики, а как-то иначе, неестественно, словно под водой. Тонкие плечи, будто бы выточенные из белоснежного мрамора. И чёрные бездонные глаза, такие же тёмные и загадочные, как небо за окном.       Ксено улыбался. Не насмешливо, не снисходительно — тепло. Ласково и немного печально.       Стэнли зажмурился, сжал челюсти до хруста. Сигарета в руке почти стлела, обжигая пальцы, но мужчина не обращал на это внимание.       Нет. Это не может быть он. Это всего лишь глюк, видение на фоне похмелья, не более.       Образ не исчез. Напротив, он стал только чётче. Ксено медленно качнулся вместе с очередным потоком воздуха, его белоснежное одеяние, так похожее на старый лаборантский халат, взметнулось вслед за выверенным жестом:       «Со мной... Идём со мной...»       — Ксе? — голос сорвался, превратившись в беззвучный хрип.       Ксено покачал головой. Шагнул назад, в дым.       — Нет!       Он рванулся с места. Не помня себя, переворачивая мебель, неуклюже сбивая углы, Стэнли понёсся за ускользающим белым пятном. По коридору, мимо развешенных фотографий в рамочках — их фотографий, что успели накопиться за недолгие ннесколько лет после лунной миссии. Через спальню, мимо их смятой постели, которой уже два месяца никто не касался. Балконные двери оказались распахнуты настежь. Когда он успел их открыть?       Ксено стоял на парапете, лёгкий, почти невесомый, окутанный лучами лунного света. Прекрасный, неземной.       — Стой! — Стэнли выбросил руку вперёд в попытке ухватить хотя бы край белого халата.       Пальцы сомкнулись на пустоте.       Ксено откинулся назад и начал падать. Плавно, как в замедленной съёмке, постепенно растворяясь в воздухе. Его волосы разметались ореолом, лицо оставалось спокойным, губы беззвучно шевелились, складываясь в такое знакомое слово:       «Стэн...»       Стэнли прыгнул следом.       Ветер ударил в лицо, вышибая слёзы. Мир перевернулся, закружился мозаикой из освещенных окон, уличных фонарей и звёзд.       Затем — удар. Жёсткий, болезненный, он вышиб остатки воздуха из лёгких. Всё потемнело, в ушах раздался противный звон.       Спустя мгновение — а может вечность — Стэн наконец смог сделать рваный, короткий вдох. Пахло травой и собственной кровью. На затылке — влажно и липко. Когда он попытался подняться, улица перед ним качнулась, как палуба во время шторма, движение отдалось болью в рёбрах.       — Твою мать, — прохрипел Стэнли, сплёвывая на газон жижу с металлическим привкусом.       Он лежал, глядя на небо. Всё то же тёмное и загадочное небо с миллиардами хаотично разбросанных звёзд, к которым так стремился Ксено. Дым давно растаял в холодной вышине, не оставив после себя и следа.       К горлу подступил ком.       Стэнли ударил кулаком по земле. Раз, другой, третий. Трава и грязь налипли на кожу, впились под ногти, забились в ссадины на костяшках. Удар, ещё удар. Истерика накатывала мерзкой, горячей волной, заставляя грудь ходить ходуном, а горлу извергать сдавленные, нечеловеческие звуки — не то плач, не то вой, не то матерные ругательства, безжалостно перемалывающие имя Ксено в кровавую кашу.       — Ненавижу... — обратился Стэнли к звёздам. — Ненавижу тебя, слышишь?! Просто взял и ушёл! А я... Я...       Он не договорил. Не смог.       Земля была холодной. Трава колола щёки. Где-то вдалеке лаяла собака, и этот звук был единственным живим во вселенной, лишённой главного, основополагающего элемента.       Стэнли лежал, пока дрожь не утихла, а лёгкие не перестали судорожно хватать воздух. Пока в голове не оформилась чёткая, пугающая мысль.       Он не хочет отпускать.       Все эти долбанные советчики с их «найди новую цель», «отпусти и забудь» могут идти нахер в очередной раз. И пусть туда же заберут ворох тупых психологических теорий. Стэнли не нужна новая цель. Ему нужен Ксено. Живой, тёплый, улыбающийся своей редкой, драгоценной улыбкой. Рассуждающий о квантовой запутанности до рассвета. Лапающий за задницу, пока никто не видит, и делающий вид, что ничего не было. Единственный.       Мужчина неуверенно поднялся на ватных ногах. Кровь на затылке уже начала сворачиваться, но голова гудела немилосердно. Звон в ушах сменился глубокой тишиной, нарушаемой лишь мерным:       Тик-так.       Тик-так.       Часы. Время. Враг.       Вот оно. Если время — враг, если оно убивает, отбирает бесценные секунды — значит, нужно сломать время. Заставить работать на себя.       Идея зажглась неожиданно. Яркая, как взрыв сверхновой. Глупая, безумная. И до абсурда простая.       Лаборатория. Машина времени.       Проект Ксено, над которым учёный корпел вместе с Сенку, огрызаясь на мальчишку, когда тот уж слишком рьяно отстаивал свои расчёты, и тихо гордился, когда юный гений выдавал очередное «неожиданное, но элементарное решение». Они были близки к цели. Стэнли помнил, как однажды вечером к нему, взъерошенный и возбуждённый, выбежал Ксено, размахивая какими-то чертежами и восторженно крича:       «Стэн! Мы это сделали! Мы преодолели пространственно-временные ограничения! Ну, почти. Осталось ещё около миллиона мелочей, но принцип-то работает! Представляешь?!»       Стэнли особо не представлял. Квантовые переходы чудились ему чем-то нереальным, на грани фантастики, а любые объяснения и схемы чудились китайской грамотой. Тем не менее, огонь в глазах Ксено стоил тысячи лекций.       Теперь огонь погас. Навсегда. Но чертежи остались. Машина осталась. И грёбаный Сенку Ишигами — наглый малолетний гений, который смотрит на Стэнли, как на величайшее зло, отвлекающее его наставника от истинной науки, — тоже остался.       Стэнли выпрямился, пошатнувшись на ветру, вытер разбитые губы тыльной стороной ладони.       Цель поставлена — вернуть Ксено любой ценой. Не взирая ни на какие риски. Однажды он оплошал — более такого не повторится.       Мужчина уверенно двинулся в сторону лаборатории. В пути — меньше получаса. Стэнли знал в этом городке каждый закоулок, каждый поворот — сам некогда приложил руку к постройке, пока был отстранён от военных обязанностей.       Главные ворота — туда нельзя. Слишком много камер, слишком много болтливых охранников. Эти, если не остановят, то узнают знаменитого капитана и начнут задавать неудобные вопросы. Или ещё хуже — жалеть. А жалость сейчас была последним, что ему требуется.       Обойдя периметр по кругу, Стэнли наткнулся на пожарный выход. Идеально. По стандартной халатности, даже не заблокирован. Снайпер двигался бесшумно, как в старые добрые. Ни один стук, ни один шорох не выдавали его присутствия. Он умело слился с тенью, растворился в ней. Коридор следовал за коридором, лестница за лестницей. Рядом послышались шаги — Стэнли замер, вжался в стену. Мимо, смачно зевнув, прошествовал охранник. Скука. Ничего интересного. Выждав три удара сердца, вторженец скользнул дальше.       Инженерная лаборатория располагалась в глубине здания, в самом защищённом отсеке. Ксено настоял. Сенку тогда недоумевал, зачем вообще нужен такой уровень безопасности, если все вокруг и без того работают ради одной цели и не имеют корыстных побуждений. Стэнли усмехнулся краем губ. Как же мальчишка ошибался...       Впереди показались знакомые помещения. В памяти всплыла картинка: вот он идёт этим же путём, Ксено рядом. Активно жестикулирует, сияет.       «...и тогда мы запустим прототип, но только после десятков циклов проверок. Нам нельзя рисковать. Одна неточность в расчётах — и мы не отправимся в прошлое, а превратимся в месиво. А я не хочу становиться месивом, у меня завтра презентация.»       — Ты всегда был осторожным, — прошептал мужчина в пустоту. Едва ли ошибка — все посты давно остались позади.       Вскоре он увидел дверь. Ту самую, с кучей предупреждающих знаков и огромной надписью во всю ширину: «НЕ ВХОДИТЬ! ИДЁТ ЭКСПЕРИМЕНТ!» Вопреки всему, она оказалась незапертой.       Внутри горел свет. Фигура в белом халате нависла над огромной панелью с кучей монитором, что-то быстро набирая на клавиатуре, постоянно сверясь с кипой бумаг в руках. Сенку. Один. Он обернулся на звук, и его вечно серьёзное, вечно надменное лицо с цепкими, внимательными глазами скривилось в странной смеси усталости и раздражения.       — Снайдер, — кинул он без приветствия. Не вопрос, констатация факта. — Слышал, ты в запое.       — Я в норме, — солгал Стэнли, но голос предательски дрогнул.       — Выглядишь ужасно, — без капли сочувствия выдал капустоголовый. — И пахнешь так же. Уходи. У нас с Ксено было много разногласий, но на одном мы сошлись точно: никакого алкоголя в лабе. Советую и тебе следовать его правилам.       — Ксено мёртв, — гулким эхом разнеслось по комнате управления. — Поэтому его правило меня сейчас мало волнуют.       Сенку замер. На долю секунды в его глазах промельнула боль, которую мальчишка тут же спрятал за маской холодного безразличия.       — Знаю. И, как ни странно, соболезную тебе, но это не даёт тебе права...       — Молчать, — Стэнли стал приближаться. В каждом шаге, каждом движении — угроза. Смертельная грация хищника, которую не выбили ни эмоциональное потрясение, ни алкоголь. — Слушай меня внимательно, сопляк. Прямо сейчас ты запускаешь машину времени. И отправляешь меня в прошлое. Без глупостей, иначе придётся тебя попросту заставить.       Сенку усмехнулся, скептически изогнув бровь.       — Ты пьян, Снайдер. Или у тебя сотрясение. Судя по крови на затылке, и то и другое. Прототип не готов. Мы даже первую фазу тестов не прошли, понимаешь?! Расчеты расчётами, но если мы запустим устройство сейчас...       — Плевать.       — ...нас обоих размажет по пространственно-временному континууму! — закончил Сенку, едва не крича. — Ксено просчитал, вероятность успеха всего две целых восемь десятых процента! Ты этого хочешь, да? Красиво уйти за своим возлюбленным?       — Если не ноль — значит, есть шанс.       — Это не шанс! Это самоубийство! Если что-то пойдёт не так, — а оно пойдёт не так! — то...       — Я сказал — запускай.       Стэнли угрожающе двинулся к пульту. Сенку попятился, но не испуганно, скорее оценивающе. Он привык иметь дело с опасными людьми. Чего только стоило знакомство с Цукасой. Но Цукаса был воином, за которым стояло убеждение, идея. Теперь же перед ним же предстал мёртвый человек, забывший сообщить об этом собственному телу.       — Ты не понял, — Ишигами перешёл на другой тон, не отступая, но пытаясь достучаться. — Даже если я запущу установку. Даже если тебя не разорвёт на атомы и ты окажешься в прошлом, то... Что? Что ты будешь делать? Ксено всё равно умрёт. Может,раньше, может, позже, в зависимости от эффекта, который окажет твоё возвращение, но это неизбежно. Ты не сможешь...       — Смогу. — солдат ухватил парня за плечи и буквально впечатал спиной в пульт. — Думаешь, я собираюсь сидеть сложа руки? Проживать всё те же события заново, ничего не меняя? Не-ет, я буду действовать. Заберу Ксено, увезу далеко-далеко, спрячу от всех невзгод. Воскрешу и приставлю к нему врачей. Буду на руках носить, кормить с ложечки. Пусть кричит, сопротивляется, выражает недовольство, да хоть в глотку мне вцепится, но он будет жить!       Стэнли загнанно дышал, смотрел в упор. Глаза — красные, воспаленные. Но ясные, и оттого ещё более пугающие.       — А как же парадоксы? — Сенку сомневался, что и этот аргумент сработает, но попробовать стоило. — Что будет, если ты изменишь прошлое? Исчезнешь сам? Сотрёшь целую линию событий? Или вообще попадёшь в другую временную линию, другую реальность, где... Ксено вообще не окажется? Или он будет, но другой? Не тот, которого ты знаешь?..       — Я буду с ним. В любом времени. В любом варианте реальности. Даже если придётся пройти через всё заново или ждать годы, десятки лет. Главное, чтобы он был жив. А остальное... — Стэнли натянуто, криво улыбнулся. — Остальное меня не волнует. Ксено что-нибудь придумает, я знаю. Всегда придумывал. А я последую за ним.       В лаборатории повисла тишина. Только мониторы монотонно гудели, да приборы периодически попискивали, выводя на экран новую сводку данных.       Сенку долго, очень долго смотрел на него и не мог понять — Стэнли сейчас в угаре, шутит или говорит на полном серьёзе? Но чужое лицо не менялось, оставаясь всё таким же бузумно-непроницаемым.       — Ты идиот, — сказал Сенку беззлобно, почти с уважением. — Безрассудный идиот. Знал об этом?       — Знал, — кивнул Снайдер. — Ксено часто говорил мне это. Запускай.       Сенку вздохнул, высвободился из крепкой хватки, одёрнул халат и склонился над панелью. Пальцы залетали по кнопкам с бешенной скоростью. Стэнли отступил на шаг, наблюдая, как на экранах всплывают графики и строки кода, как центрифуга за стеклом оживает и начинает разгоняться с низким, нарастающим гулом.       — Я предупреждал, — бросил Сенку через плечо. — Две целых восемь десятых процента вероятности. Если превратишься в фарш — я ни при чём. Если сломаешь пространство-время, свалю всё на тебя.       — Справедливо.       Он направился к платформе. Пахло озоном и нагретым металлом. Вспомнилось, как Ксено приводил его сюда, увлечённо рассказывал про каждую деталь огромного механизма. Стэнли всё равно ничего не понял, зато навсегда сохранил в памяти момент, когда учёный настолько обрадовался удачному эксперименту, что сорвал защитные очки, не заморачиваясь, бросил их на пол и, схватив Стэнли за грудки, поцеловал прямо посреди зала, в окружении десятков коллег и лаборантов. Чувственно, страстно, без стеснения.       «Я хочу, чтобы ты был здесь, когда машина заработает, — пробормотал тогда Ксено, нехотя отстраняясь. — Когда мы подчиним время. Потому что ты — единственный, с кем я хочу разделить вечность.»       — Я здесь, Ксе, — сказал Стэнли в никуда. — И я верну тебя, чего бы мне это ни стоило.       Сенку отвлёкся от настройки аппаратуры и поднял голову. Их глаза на секунду встретились. В одних — отчаянная уверенность вкупе с безумием. В других — сосредоточенность, беспокойство и плохо прикрытая надежда. Рука Ишигами в немом вопросе нависла над главным тумблером. Ответом ему был уверенный кивок.       Центрифуга взвыла. Пространство вокруг заискрилось, переливаясь всеми возможными и невозможными цветами.       Последним, что устышал Стэнли, были слова, сказанные не то искренне, не то с усмешкой:       — Надеюсь, ты сможешь его вернуть.       А дальше — тьма. Тишина. Чувство падения. Такое же, как с балкона, только теперь оно тянулась вечность. И в этой вечности, откуда-то издалека, снова донеслось:       Тик-так.       Тик-так.       Стэн-ли.       Стэн-ли.