Лола

Перемещение между мирами имеет свои правила. Главное из них: оно случается только с теми, кто вообще не думал о правилах. Подготовка, ритуалы, древние формулы — для умников, которые потом пишут методички и удивляются, почему их не читают. Настоящее попадание всегда выглядит как случайность. Оступился, упал, заснул — и ты уже не там. Лола Винческо не готовилась к перемещениям. Она вообще ни к чему не готовилась. Май 2018 года, Лион, окраина. Лола сидела на полу, прислонившись спиной к кровати, и смотрела в ноутбук. Длинные чёрные волосы были собраны в неаккуратный пучок, который держался на честном слове и одной забытой шпильке в пряди. Янтарные глаза щурились от экрана — она не выключала компьютер уже часов четырнадцать, и зрение начинало потихоньку протестовать. В зубах — «Мальборо». Очередная сигарета догорала до фильтра, пепел падал на клавиатуру, но Лоле было плевать. Клавиатура и не такое видала. Рядом на полу валялся телефон, включённый на громкую связь. Аврора Кравец говорила — нет, не говорила, капризничала — из динамика голосом избалованного ребёнка, который требует конфету в одиннадцать вечера. — Я не понимаю, — сказала подруга. — Ты правда считаешь, что Том Реддл может быть… таким? — Каким? — Лола выпустила дым в потолок. — Ну. Мягким. Он же психопат, Лола. Он не умеет любить. У него эмпатии — ноль целых хрен десятых. — А кто сказал, что это любовь? — Лола стряхнула пепел на пол. — Я просто сделала его управляемым. Немного. Чтобы заказчице было приятно. Заказчица — тридцатипятилетняя женщина из Страсбурга — заказала фик про Тома Реддла, в котором он был бы «ласковым и заботливым, но не терял бы своей опасной привлекательности». Лола тогда подумала: «Да легко, сейчас сделаем». Сделала. Получилось как получилось. Реддл в её исполнении стал покладистым, почти безобидным — как большой пёс, которого научили не гадить в доме, но никто не проверял, работает ли это на дистанции. — Заказчица в восторге, — сухо ответила Аврора. — А вот читатели в комментариях — не очень. Лола закатила глаза. Аврора работала с ней в одной связке уже полгода — они делили заказы, если кто-то не справлялся с дедлайном, и вместе плевали на колледж, который бросили ещё в ноябре. У Авроры был свой профиль: Драко Малфой, нежный, ранимый, с комплексом жертвы и вечной проблемой отцов и детей. Лола специализировалась на Томе Реддле. И если Аврора делала из своего персонажа рыдающего эстета с горячим сердцем, то Лола обычно превращала Тома в то, кем он был в каноне — опасным, холодным, расчётливым. Тем, от кого хочется бежать на другой конец коридора. Но в этот раз она взялась за эксперимент. — Ладно, — Лола затушила сигарету в жестянке из-под тунца. — Давай завтра встретимся, обсудим. А то я сейчас взорвусь от твоего нытья. — Ага, — хмыкнула Аврора. — В «Изнанке пенька»? В семь? — Давай.

***

На следующий вечер они встретились в маленькой кофейне у леса, там, где Лион постепенно сдавал позиции деревне, а асфальт переходил в грунтовку. Место было тихим, почти забытым — туристы сюда не заезжали, местные обходили стороной, потому что кофе стоил дороже, чем в сетевых забегаловках, а музыку здесь слушали только с магнитофона, на кассетах. За окнами солнце садилось за кроны сосен, и ярко-оранжевые лучи падали на столики, на чашки, на руки, на лицо Авроры, делая её похожей на картину эпохи Возрождения. Аврора — девушка восемнадцати лет, такая же, как Лола, только с ярко-зелёными, словно изумруд, глазами и длинными светлыми волосами, которые она сегодня заплела в косу, а кончик спрятала под воротник пальто. На шее, чуть выше ключиц, темнела свежая татуировка — змея, обвивающая шею, словно удавка. Глупость, не больше. В то время подобные татуировки были у каждого четвёртого в их возрасте, но Авроре было плевать. Она делала то, что хотела, и носила то, что нравилось, даже если завтра это выходило из моды. — Я серьёзно, — сказала Аврора, отставляя чашку с латте. Пена прилипла к верхней губе, она слизнула её и поморщилась — слишком горячо. — Мои подписчики сразу бы отписались от меня, если бы я написала то же, что написала ты про Реддла. — Твои подписчики — не моя забота, — Лола откинулась на спинку деревянного стула, который скрипнул так жалобно, что она испугалась, что он развалится. — В нашей сфере главное — деньги заказчика. А на остальное плевать. Комментаторы не платят. Комментаторы только пишут. Аврора рассмеялась — коротко, звонко, так, что парень за соседним столиком обернулся. Она махнула ему рукой, он смутился и уткнулся в телефон. — Ты права, — сказала Аврора, вытирая глаза салфеткой. — Но иногда мне кажется, что ты специально провоцируешь своих комментаторов. Тебе нравится, когда тебя троллят? — Мне нравится, когда мне возражают, — поправила Лола. — Это значит, что меня читают. Они просидели около часа. Говорили о работе, о деньгах, о том, что съёмная квартира Лолы — полное дерьмо, но другой она не найдёт, потому что бюджет не резиновый. Аврора рассказала, что её арендодатель — старый хрыч с фамилией, которую невозможно выговорить — снова жалуется на просрочку. — Я должна ему проценты. Проценты, Лола! Это не аренда, это кредит под залог моей печени. Лола хотела предложить подкинуть ей заказов, но Аврора отмахнулась: — Не хочу писать через силу. Если мне не нравится тема — получается говно. А говно за деньги я продавать не буду. Они обнялись на выходе. Аврора уехала на велосипеде, который вечно гремел цепью и скрипел тормозами, а Лола пошла пешком — до её дома было минут пятнадцать.

***

Дом стоял на краю Лиона, у самой кромки леса. Трёхэтажное здание из белого камня, наполовину покрытое плющом, который забирался на крышу и свешивался с карнизов, как зелёные языки. Из трубы на самом верху струился пар — соседи снизу топили камин, хотя на календаре был май. Лола поднялась на третий этаж по скрипучей лестнице, где каждая ступенька жаловалась на жизнь, отперла дверь ключом, который вечно заедал, и зашла в квартиру. Квартира встречала её запахом старой мебели и табака. Он не выветривался никогда, сколько ни проветривай. Лола бросила ключи на тумбочку, скинула кеды, прошла на кухню, налила воды из фильтра, выпила стакан залпом, потом ещё один. Поставила чайник — кофе вечером пить не стоило, иначе она не заснёт до трёх. Села за ноутбук. Открыла ФикПук. Черновик последней главы висел перед глазами — она закончила её вчера глубоко за полночь, но перечитать толком не успела. Лола пробежалась по тексту. «Том Реддл стоял на перроне, держа Сьюзи за руку. Позади него, в сером тумане, исчезали очертания замка — того самого, где он мог бы стать богом. Но он выбрал её. Магглорожденную девушку с карими глазами и веснушками на носу. Культ Пожирателей смерти распался, не успев родиться. Волан-де-Морт так и не появился на свет. Вместо этого был просто Том — робкий, застенчивый парень, который боялся признаться в любви, потому что думал, что она не ответит взаимностью. Сьюзи засмеялась, взяла его за обе руки и сказала: «Пойдём». Они ушли в закат. Солнце садилось за горизонт, и они шли прямо в него, как в плохом кино. Хорошо, что в жизни всё бывает ещё хуже». Лола перечитала дважды. Третий раз пробежалась по диалогам — убедиться, что Том не говорит слишком умных вещей. Всё было нормально. Не шедевр, но за свои деньги заказчица получила то, что хотела. Она хотела закрыть ноутбук, но передумала и набрала Авроре. Та взяла трубку после третьего гудка. — Ты чего не спишь? — спросила подруга сонно. — Перечитала главу, — сказала Лола. — Думаешь, там слишком много розовых соплей? — Где? В той, где Том Реддл становится подкаблучником и уходит в закат под ручку с магглорожденной? — Аврора усмехнулась. — Нет, что ты. Там как раз не хватает радуги и парочки единорогов, насаживающих на рога злодеев, мешающих их всепоглощающей любви. — Иди ты, — беззлобно ответила Лола. — У заказчицы вкус такой. Я не виновата. Да и мне нравится. — Ладно, не парься. Выложи и забей. Кому надо — прочитают, кому не надо — напишут гневный комментарий и успокоятся. — Ты права, — Лола зевнула. — Ладно, давай спать. Завтра накидаю тебе контакты той заказчицы. — Ага. Спокойной ночи. Лола сбросила вызов и выложила главу. Не глядя. Просто нажала «опубликовать», закрыла ноутбук и пошла на кухню выкурить сигарету перед сном. Обычную, из старой пачки, купленной в полузаброшенном ларьке на углу. Продавец — лысый мужик с родимым пятном на щеке, — как обычно, не глядя пробил чек и бросил сдачу в лоток, усмехаясь. Он всегда был странным, но с такими низкими ценами лучше не враждовать. Она затушила окурок, кинула телефон на зарядку, плюхнулась в кровать и уже начала проваливаться в сон, когда экран засветился. Пиликнуло уведомление. Новый комментарий. Лола потянулась к телефону, щурясь от яркого света. Открыла приложение. Аноним: «Твой Том — подкаблучник. Сопля, а не Тёмный Лорд. В реальности он бы тебя на месте убил за такой образ». Лола села на кровати. Сон как рукой сняло. — О, — сказала она в пустоту. — У нас эксперт по злодеям объявился. Она напечатала ответ. Коротко и с характером: «Аноним, твой Том — сопля. Вот я бы его перевоспитала. Без вариантов». Отправила. Думала, что на этом всё. Но телефон пиликнул снова. Через минуту. Аноним: «Ок. Докажи». Лола хмыкнула. Хотела написать ещё что-то едкое, но что-то её остановило. Она посмотрела на экран, на эти два слова — «Ок. Докажи», — и вдруг почувствовала странный холод в груди. — Да что ты мне докажешь, аноним, — сказала она вслух, но ответа не последовало. Она выключила телефон, зарылась лицом в подушку и провалилась в сон.

***

Проснулась она уже в поезде. Первое, что Лола почувствовала — жёсткая полка под спиной. Не матрас, не кровать, а доска, обитая чем-то скользким и холодным. Второе — запах. Дерево, пыль, старое железо, чуть-чуть угля и ещё что-то сладковатое, как от карамели, которую жгли на сковородке. Третье — голоса за стенкой. Детские, возбуждённые, перебивающие друг друга — кто-то кричал про сову, кто-то про какую-то кровь, кто-то просто ржал так, что звенели стёкла. Лола села. Вокруг было купе. Старое, деревянное, с багажными сетками под потолком и латунными ручками на окнах. За окном — поля. Аккуратные, зелёные, английские. Она поняла, что это Англия, даже не зная почему. Просто знала. Что-то в цвете неба, в ровной линии изгородей, в том, как далеко на горизонте темнели очертания леса — всё было правильным, выверенным, будто с картинки из учебника. Бля, — подумала Лола. — Зря я вчера курила перед сном. Или не зря. Но явно что-то было не так с той сигаретой. Она попыталась вспомнить вечер. Ничего необычного: работа, разговор с Авророй, комментарий анонима, сигарета, сон. Никаких порталов, вспышек, заклинаний. Она не падала в колодец, не читала древнюю книгу, не произносила заклинание на латыни. Просто заснула в Лионе, в своей съёмной квартире, где за окнами начиналась деревня, и проснулась здесь. Лола опустила ноги с полки. На ней была странная одежда — не её пижама с дракончиками, а короткая серая юбка, белая блузка с кружевным воротником и чёрная мантия. Всё — мятое, с чужого плеча сидящее, явно не подобранное по размеру. Под полкой обнаружился чемодан. Маленький, потрёпанный, с медной застёжкой, которая заедала. Лола вытащила его, открыла — защёлка поддалась со второго раза. Внутри — одежда. Сложенная, но как-то криво, будто в спешке, будто тот, кто собирал эту вещь, очень торопился. Юбка, брюки, ещё одна блузка, запасная мантия, нижнее бельё. Под всем этим — свитер. Зелёный, с серебряной вышивкой. Герб Слизерина. Лола вытащила свитер, повертела в руках. Ткань была мягкой, дорогой — точно не подделка, точно не с рынка. На груди — большая серебряная змея. Она узнала этот герб. Из фильмов, из фанфиков, из тысяч картинок в пинтересте, которые смотрела в пятнадцать лет. Она засунула руку в чемодан дальше, нащупала что-то твёрдое под стопкой блузок. Книги. Две штуки. Тяжёлые, в потрёпанных переплётах, с закладками на половине страниц. Лола вытащила одну, прочитала название: «Совершенствование магических навыков. Продвинутый курс». На обложке — схематичное изображение палочки, из которой вылетают завитки заклинаний. Вторая называлась короче — «Тёмные искусства. Теория и практика. Выпускной экзамен». — ЖОПКА, — прочитала Лола вслух. Потом поняла, что перепутала буквы, перевернула книгу и увидела правильную аббревиатуру: «ЖАБА. Продвинутый уровень». Она вытаращилась на книги. Потом на свитер. Потом на дверь купе, за которой продолжали галдеть дети. — Я не сдавала никаких экзаменов, — сказала она вслух. — Я в социальном эксперименте? Книги не ответили. — Да ну нахер, — сказала Лола вслух. Она заглянула в чемодан дальше — на дне, под стопкой носовых платков, лежало зеркальце. Серебряное, карманное, с гравировкой на крышке. Лола поднесла его к глазам, прочитала: «Лола Винческо». — Ну, хотя бы имя не поменяли, — сказала она в пустоту и открыла зеркальце. На неё смотрело её собственное лицо — чёрные волосы, теперь аккуратно уложенные в волны, а не собранные в небрежный пучок; янтарные глаза, опухшие со сна; маленький шрам над бровью, оставшийся с детства, когда она упала с велосипеда. Всё своё. Каждая родинка, каждая мелочь — здесь, на месте. Лола — это Лола. Но одежда чужая, и свитер со змеёй — точно не её размер, и этот поезд, и эти дети за стенкой. Всё чужое, кроме неё самой. Дверь купе отъехала в сторону с характерным скрежетом. Толстая женщина в длинном зелёном платье, с чепцом на голове и доброй улыбкой клоуна, вкатила тележку, полную сладостей. Лола узнала её. По костюму, по тележке, по идиотской улыбке. — Милочка, хочешь лакричных палочек? Или… Слово «лягушку» Лола не успела дослушать. Из тележки выпрыгнуло что-то коричневое, мокрое и живое. Шоколадное. С лапками. Оно шлёпнулось ей на колено. Лола дёрнулась, скинула это на пол, и тварь запрыгала — тук-тук-тук, как мячик. Женщина вздохнула, поймала жабу, сунула обратно в тележку. — Слабаки в этом году, — сказала она и покатила дальше. Лола закрыла дверь. Села на койку. Она в чертовой книжке. В поезде, который везёт детей в Хогвартс. У неё в чемодане слизеринский свитер и чужое имя. И какой-то аноним сказал ей: «Ок. Докажи». — Ну ладно, — сказала Лола, глядя в потолок. — Докажу.