Лола

Желать чьей-либо смерти — штука опасная. Вот пожелаешь ты с горяча, а потом ищи свою совушку меж сугробов и дорог, захлебываясь слезами. Сама жизнь — ещё опаснее. Вечером ты лежишь и споришь с комментаторами о том, лишние были единороги в конце главы или нет, а утром тебя разыскивает полиция за хранение сомнительных табачных изделий, пока ты греешься у буржуйки в каком-то волшебном замке. Лола, конечно, думала о том, что это место интересное, и она бы даже согласилась на экскурсию по замку. Однако то, что было рядом с ней в том мире — дороже каких-то палочек и волшебства. Интернета нет, связи нет, денег — наверняка, тоже нет. Она думала об этом в комнате, думала об этом на занятии по Трансфигурации, куда её притащила Джуди. Лола даже не пыталась запомнить занятие — всё равно ничего не поймёт. Быть может, стоит подождать отчисления, а потом пойти к отцу Джуди на завод и наполнять куклы синтепоном. Отсутствие сигарет было тоже проблемой. Лола знала, что прошлая она курила, вот только где взять волшебную запрещёнку? — Это немыслимо! — тихо прошипела Мартинес, поправляя мантию. — Табак влияет на лёгкие, сердце и сосуды. Повышается риск болезни и рака… Она продолжала сыпать медицинскими терминами, глядя на тарелку с фруктами — будто яблоки могли подтвердить её правоту. В столовой было громко: гриффиндорцы орали на одном конце зала, ребята из Пуффендуя смеялись над чьей-то неудачной шуткой, а за слизеринским столом кто-то разлил тыквенный сок и теперь яростно вытирал скатерть мантией соседа. Лола не услышала и половины из того, что перечисляла Джуди. — Это же Слизерин, Джу, — улыбчиво заговорила Лола, глядя на свой стол. Мальчишки подняли галдёж, девочки сплетничали, зарывая подбородки в меховые шарфы — хотя в зале было тепло, но мода, видимо, требовала жертв. Профессора, сидящие в самом начале Большого зала, лишь недовольно переглядывались, иногда бросая колкие взгляды на тех, чьи руки под столом оказывались не там, где положено леди и джентльменам. Да уж, избытка секса здесь нет, — подумала Лола, вскидывая брови, когда один скромный гриффиндорец в благородной рубашке ущипнул сидящего позади слизеринца. Тот взвизгнул, но тихо — чтобы соседи не услышали. Лола подавила смешок. Когда Винческо обернулась, Джуди всё продолжала что-то мямлить про риск и какую-то дистонию. Слова «лёгкие», «кашель», «желтый налёт на зубах» вылетали из её рта с такой скоростью, будто она готовилась к экзамену по целительству. — Ну кто-то же курит, — перебила её Лола. — И пойла наверняка тут немерено! Джуди нахмурилась. Потом вздохнула и, приблизившись, тихо-тихо зашептала — так, что Лоле пришлось наклонить голову почти к самому её уху. — Ну, вообще, всё это есть. Но под запретом. За этим чутко следят, и если поймают — тебе крышка. Сначала разговор со старостой, потом с профессорами, потом будешь выступать с докладом на тему вредных привычек, и все будут знать, что дегустатором всего перечисленного была именно ты. Потом разговор с родителями… — У меня есть родители? — перебила Лола, прищурившись. Джуди снова вздохнула, на этот раз уже обречённо — так вздыхают люди, которые объясняют ребёнку, что Санты не существует. — Есть. — Жаль, — выдохнула Лола. — Так бы и разговора не было. Ну и где взять всю перечисленную дрянь? Джуди огляделась по сторонам. В зале становилось пусто — ужин подходил к концу, студенты потянулись к выходу, оставляя после себя грязные тарелки и скомканные салфетки. Она жестом велела Лоле наклониться ещё ближе. — Родители некоторых учеников владеют заводами и фабриками, — прошептала она, и в её серых глазах загорелся огонёк заговорщика. — И алкоголь, и табак. И некоторые ребята помогают своим родителям с продажами… — она запнулась, подбирая слова, — ввозят товары прямо в Академию. Последние слова прозвучали с такой злостью, будто Джуди лично обнаружила контрабанду под своей подушкой. Она резко выпрямилась, одёрнула мантию и встала из-за стола. Ужин закончился, однако разговор продолжался до самого вечера. Даже в гостиной Слизерина — там, где горел камин, а стены украшали портреты бывших деканов, которые делали вид, что спят, но на самом деле подглядывали за студентами из-под полуприкрытых век. Лола сидела в глубоком зелёном кресле, забравшись в него с ногами, и слушала, как Джуди перечисляет имена, фамилии, возможные места продажи и расписания, когда проще всего подойти к нужному человеку. Джуди оказалась настоящим информатором — знала всё про всех, хотя сама ни разу не пользовалась ни табаком, ни алкоголем. — Ты шпионка? — спросила Лола, когда пауза затянулась. — Нет, — обиделась Джуди. — Просто у меня хорошая память на чужие секреты. — И ты их никому не рассказываешь? — Никому. До сегодняшнего дня. Они переглянулись. Лола улыбнулась — впервые за всё время, что она здесь находилась, без иронии, без сарказма. Просто улыбнулась. — Ладно, — сказала она. — Тогда веди меня к этим ребятам. Мне очень нужно найти сигареты. Джуди замялась, качая головой. Её лицо вдруг стало пунцовым — от шеи до корней тёмных волос, как будто кто-то включил под кожей красную лампочку. — Я уже стою на учёте, — тихо проговорила та, заливаясь стыдливым румянцем. Глаза её серые вдруг перестали следовать зрительному контакту — они забегали по полу, по потолку, по портретам на стенах, только не на Лолу. Руки сложились в подобии мольбы, как в церкви — пальцы переплелись, костяшки побелели. Лола удивлённо вскинула бровями. — Стоишь на учёте? — переспросила она. — Ты? Та, которая только что распиналась про вред табака для лёгких, сердца и сосудов? Джуди шумно выдохнула. Судорожно, как перед прыжком в холодную воду. — У моего отца была табачная фабрика в Фолкерке, — выпалила она, глядя куда-то в сторону камина. — Прибыли мало, окупаемость — на минимуме, едва переходила за ноль. Мы думали закрываться, а потом я… я связалась с Гилбертом. — С кем? — Гилберт Слоун. Слизеринец, с нашего курса. Ты его не знаешь — ты вообще никого не знаешь, — добавила она с горькой усмешкой. — Он давно в этом деле. Ввозил всю запрещёнку в одного, брал маленький процент, чтобы расширяться. А у меня был доступ к отцовской линии поставок. Джуди наконец подняла глаза. В них стояло что-то тяжёлое — смесь стыда, страха и странной гордости. — Я начала с ним сотрудничать. Связала его с фабрикой в Фолкерке. Он получал товар, я — свою долю. Всё было гладко. Письма, встречи в коридорах, передача чемоданов. Но в один вечер… — она сглотнула, — нашу переписку поймали. — Письмами? — уточнила Лола, надеясь на намек о мобильной связи. — Письмами, — кивнула Джуди. — Кто-то из стражи стал замечать странности. Что я передаю Гилберту большие чемоданы, он даёт мне выручку. Мы думали, что стража — это просто железо. Статуи в броне, которые стоят и пылятся. Кто ж знал, что они умеют разговаривать? Лола присвистнула. — И докладывать, — закончила Джуди. — Оказывается, умеют. И докладывают. Всё. Кому надо. И кому не надо — тоже. Она замолчала. Пальцы её разжались, снова сжались. — Тогда я и терпела, — сказала она глухо. — Все пять кругов ада. Сначала староста. Потом декан. Потом профессора. Потом доклады — мы выступали с Гилбертом под руку перед всей школой, как нашкодившие первокурсники. Потом родители… — Голос её сорвался на последнем слове. Лола смотрела на неё и чувствовала, как внутри разрастается что-то тёплое и одновременно злое. Не на Джуди. На систему, которая заставляет восемнадцатилетних девочек с табачными фабриками за спиной прятать глаза и складывать руки в молитве. — В тихом омуте черти водятся! — воскликнула Лола, смеясь. Смех вышел громким, чуть истеричным, но настоящим. Джуди слабо улыбнулась. Посмотрела на часы, висящие на стене гостиной. Большие, тяжёлые, с маятником в виде золотого льва. Время подходило к одиннадцати. Комендантский час дышал в спину. — Если всё-таки решишь говорить с Гилбертом, то его комната — за тремя дверьми слева от твоей, — проговорила Джуди, уже направляясь к выходу из гостиной. Её белое платье волочилось по каменному полу, собирая пыль. — Но учти. Он поднял цены ещё на четвёртом курсе. — Подожди. — Лола сделала шаг вперёд. — Ты торговала запрещёнкой с пятнадцати лет? Джуди не ответила. Только плечи её дёрнулись — то ли вздох, то ли всхлип — и она скрылась за дверью своей комнаты. Лола не хотела терять время зря. Она забралась в свою комнату — холодную, с трещиной на потолке и печкой-буржуйкой, которая так и не научилась греть. Достала из чемоданчика кожаный кошелёк. Маленький, потёртый, с медной застёжкой. Открыла. Пусто. Ни одного галлеона. Даже мелочи. Хотя какие в магическом мире мелочи? Лола понятия не имела. План провален. Она вытряхнула кошелёк на кровать. Оттуда выпала одна пыльная бумажка — и всё. Лола смяла её, бросила в угол. Потом, спустя полчаса бесполезных поисков по ящикам и карманам, Лола поняла, что наколдовать деньги не получится. Она тыкала палочкой в пустоту, шептала «Люмос!» в надежде, что из кончика посыплются монеты, но вместо этого просто зажигала свет. Несколько раз подряд. Комната то погружалась в темноту, то снова заливалась тусклым магическим сиянием. — Идиотка, — сказала Лола сама себе и отбросила палочку в сторону. Та обиженно стукнулась о стену и закатилась под кровать. — Да и хрен с тобой. Она открыла методичку, которую дала ей Джуди. Кажется, «Элементарные чары для отстающих». Тоненькая, потрёпанная, с пятнами от сиропа на обложке. Лола пролистала её от корки до корки. Однако там не было ни слова о том, как наколдовать сигареты, и ни слова о галлеонах. Только «Люмос», «Нокс», «Терай» и ещё с десяток бесполезных заклинаний для тех, кто не может открыть дверь без магии. В конце учебника была маленькая пометка от автора. Лола прищурилась, разглядывая мелкий шрифт: «Более продвинутый курс по чарам можно прочитать во втором и третьем томе…» Слова «второй и третий» были зачёркнуты карандашом — криво, нервно, будто тот, кто это сделал, очень спешил. А в самом низу, красными чернилами, прописано рукописным шрифтом: «Отдел книжных тайн» И ниже, другой рукой: «ЗАПРЕЩЕНО». Лола провела пальцем по надписи. Бумага была чуть вдавлена — человек писал с силой, почти продавливая пергамент. И тогда она поняла: подобные заклинания точно не будут у Джуди в методичке. Искать нужно глубже. Винческо собралась в библиотечный зал. Туда, где пыль толще, а книги старше. Она взглянула на себя в последний раз перед тем, как закрыть дверь: короткая серая юбочка — та самая, из чемодана, чуть выше колена, с мелкой складкой спереди; туфли Мэри Джейн — с невысоким каблучком, на котором уже скопилась пыль из коридоров; серое поло с гербом Слизерина — вышитая змея на левой стороне груди. Волосы распущены, глаза горят решимостью. Если не знать, что она понятия не имеет, как пользоваться палочкой, можно было бы подумать, что она здесь учится всю жизнь. — Тьфу, — фыркнула Лола своему отражению в мутном зеркале. — Для бездомной попаданки сойдёт. Лоле понадобилось около часа, чтобы незаметно пробраться к дверям зала. Он находился этажом ниже, в подземельях подземелий — туда, где коридоры становились уже, факелы горели реже, а воздух пах сырой землёй и чем-то очень старым. Она спускалась по винтовой лестнице, считая ступеньки, чтобы не сбиться с пути — Джуди предупреждала, что здесь легко заблудиться. Тридцать три ступеньки, поворот налево, длинный прямой коридор, ещё один поворот. И вот она у цели. Вход в зал охранял портрет суровой леди в чёрном. Не просто суровой — суровой с большой буквы. Корсет, кружевной воротник до подбородка, волосы, собранные в пучок. Женщина сидела в высоком кресле с прямой спинкой, листая какой-то гримуар, не поднимая глаз. Книга была толстой, в кожаном переплёте с металлическими уголками, и страницы в ней шелестели сами собой, хотя она почти не шевелила пальцами. Лола подошла ближе. Портрет даже не дрогнул. — Эм… — начала Лола. Леди подняла взгляд. Холодный, как сквозняк в подземелье. — Пароль, — сказала она. Голос скрипучий, как несмазанная дверь. Лола замялась. Пароль? Какой ещё пароль? Джуди ни слова не говорила ни о каком пароле. — Отдел книжных тайн, — ляпнула она наугад. Леди в чёрном фыркнула. Буквально фыркнула — как рассерженная кошка. — Неверно, милая, — ответила женщина с картины и продолжила листать страницы книги. Гримуар шелестел громче, будто тоже выражал недовольство. — Запрещёнка? — снова попробовала Лола. Снова неверно. Леди даже не подняла головы. — Феникс? Тайная комната? Смерть Пожирателям? — Вы перечисляете всё подряд, — она отложила гримуар и уставилась на Лолу с таким видом, будто перед ней сидел таракан. — Это бессмысленно. Приходите, когда узнаете пароль. Кажется, Лола стояла там около пяти минут, перебирая пароли и довольствуясь тем, что, по всей видимости, лимита на количество попыток здесь нет. «Слизерин», «Хогвартс», «Салазар», «Василиск», «Том Реддл» — последнее имя она произнесла просто от отчаяния, и леди на миг замерла, но потом снова покачала головой. Лола уже собиралась плюнуть на всё и уйти, чтобы вернуться с Джуди и вытрясти из неё нормальный пароль, как вдруг… Она не услышала ни шагов, ни дыхания. Только слабый запах древесного парфюма выделял его из темноты подземелий. Дорогой, с нотками кедра и чёрного перца — такой, который не купишь в маггловском универмаге. Запах появился из ниоткуда — сначала лёгкий намёк, потом плотный шлейф, и только потом Лола поняла, что она здесь не одна. Она не знала, сколько он стоял за её спиной. Секунду? Минуту? Пять? Собирался ли вообще намекнуть о своём присутствии или так и стоял бы молча, наблюдая, как она позорится перед портретом? Лола повернулась. Перед ней предстал юноша её возраста. Его красота действительно поражала — не той картонной красотой с обложек фанфиков, где каждый угол лица высчитан по формуле «идеальный злодей». Нет. По виду всё было не так, как она описывала его в своих историях. И не таким, каким он казался в фильмах. Он был намного, намного красивее своей мрачной, суровой красотой. Та, что пряталась за образцовой физиономией — той самой, какой он награждал профессоров и влюблённых в него девиц. Улыбка вежливая, но пустая. Глаза тёмные, глубокие, но в них — ни тепла, ни интереса. Только лёгкое любопытство. Как у человека, который нашёл на полу дохлую муху и теперь размышляет, стоит ли её рассматривать или просто перешагнуть. Тёмные волосы зачёсаны назад волнами, открывая высокий лоб и острые скулы. Мантия сидит идеально — ни складки, ни пылинки. На груди — серебряный значок старосты, поблёскивающий в тусклом свете факелов. Том Реддл. Лола узнала его. Не по картинкам из интернета и не по фанфикам, которые сама же писала. А как-то иначе — кожей, что ли. Каждой клеткой своего тела. Он смотрел на неё сверху вниз — всего на пару сантиметров, но этого хватило, чтобы Лола почувствовала себя мелкой и никчёмной. Как будто она снова была в школе, а перед ней стояла строгая учительница с линейкой. — Проблемы со входом? — спросил он. Голос низкий, спокойный, без намёка на насмешку. Но насмешка там была. Лола её чувствовала. Она липкой плёнкой обволакивала каждое его слово. — А ты экстрасенс? — ответила Лола, скрестив руки на груди. — Или просто любишь подкрадываться к девушкам в тёмных коридорах? Том не улыбнулся. Его лицо вообще не дрогнуло. Только голова чуть наклонилась вправо — сантиметра на два. Как у пса, который услышал незнакомый звук. — Я просто проходил мимо, — сказал он. — И заметил, что кто-то перебирает пароли с упорством, достойным лучшего применения. Пять минут, если я правильно засёк. — Ты стоял там пять минут? — Семь, — поправил он. — Я округлил в меньшую сторону. Лола открыла рот, чтобы ответить какой-нибудь колкостью про подкрадывающихся старост, но слова застряли в горле. Потому что Том Реддл — живой, настоящий, восемнадцатилетний — смотрел на неё так, будто читал её мысли. Или не читал, а просто ждал, когда она ляпнет что-нибудь идиотское, чтобы потом использовать это против неё. Она вдруг вспомнила комментарий анонима. «В реальности он бы тебя на месте убил за такой образ» А потом свой ответ. «Вот я бы его перевоспитала» Горло пересохло. Лола сглотнула. — Ты знаешь пароль? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Знаю, — сказал Том. И замолчал. — И? — И я не обязан его тебе говорить. Лола стиснула зубы. Вот же… — Ты поэтому стоял и смотрел? Чтобы потом отказать? — Я стоял и смотрел, потому что мне было интересно, — он сделал полшага вперёд, и запах кедра стал сильнее. — Многие теряются здесь. Он замолчал. Его серые глаза скользнули по её лицу — без интереса, без эмоций. Просто констатация факта. — Если ещё раз поймаю тебя здесь без пароля и в такое время, — добавил он тихо, и в голосе проступил металл, — просто так не отделаешься. Запомни. Лола подняла глаза. Он улыбнулся — вежливо, образцово, той самой улыбкой, которой награждал профессоров. Но Лола увидела в этой улыбке фальшь. Такую густую, приторную, что захотелось выплюнуть. Это её взбесило. Она промолчала. Не сказала ни слова. Просто стояла и смотрела, как он уходит куда-то вглубь коридора, не оборачиваясь. И в этот момент внутри неё что-то щёлкнуло. Не страх. Не уважение. А злое, упрямое желание сделать что-то специально. Чтобы он заметил. Чтобы он разозлился. Чтобы у него появилась работа — и он был вынужден снова на неё смотреть.

***

Следующим вечером они встретились снова. Несмотря на предупреждения Джуди — «ты что, с ума сошла, он же староста, он тебя в два счёта засадит», «Гилберт ужасен, он тебя надурит», «Лола, пожалуйста, не вляпайся», — Лола решила специально попасться в неприятности. Словно проверяла, насколько далеко может зайти. И заодно — насколько далеко зайдёт он. Она выпросила у Джуди один галлеон. Всего один. Джуди долго мялась — не потому, что денег не было. У Мартинесов их было полно. А потому, что не доверяла планам Лолы. Перебирала свой кошелёк дрожащими пальцами, кусала губы, но в итоге отдала. Лола пообещала вернуть. Врала, конечно. Но Джуди сделала вид, что поверила. С Гилбертом разговор был коротким. Комната за тремя дверьми оказалась такой же маленькой и унылой, как и её собственная, только заваленной коробками. Гилберт оказался красивым — светлые кудрявые волосы, чёрные глаза, тонкие черты лица, куча родинок. Долго ворчал про риски, про то, что «милая, ты бы знала», но в итоге сжалился. Сигарета «Dragée Magique» перекочевала в карман Лолы. Одна штука. Драгоценная, как первый галлеон в жизни. Винческо встала в том же месте, в то же время — в полночь, перед портретом суровой леди в чёрном. Коридор был пуст, факелы горели тускло, вода капала где-то далеко. Лола достала сигарету, зажгла её с помощью «Ундус Инцендио» — на этот раз получилось с первого раза, методичка всё-таки пригодилась — и затянулась. Глубоко. Демонстративно. Она перебирала новые пароли. Теперь не наугад, а те, что выпросила у Джуди перед выходом. «Змей под камнем», «Чешуя», «Кровь на асфальте». Портрет демонстративно молчал. Лола курила, словно хозяйка замка. Ногу согнула в колене, оперлась о стену, пускала колечки дыма в потолок. Ждала. Он пришёл. Снова бесшумно. Снова из ниоткуда. Только запах кедра выдал его за секунду до того, как тень упала на каменный пол рядом с её ногами. — Ты слишком часто приходишь сюда, — заметила Лола, не поворачиваясь. Голос звучал лениво, почти скучающе. Она специально дразнила его. — У тебя что, своей работы нет? Или ты просто следишь за мной? Разумеется, она знала, кто он. Знала, что через пару десятков лет он захочет испепелить этот замок вместе со всеми его учениками и преподавателями. А теперь, кажется, и с ней заодно. Но это знание придавало ситуации особый вкус. Острый, опасный, пьянящий. Лола выдохнула дым прямо ему в лицо. Медленно, с улыбкой. Дым обволок его идеальное лицо, на миг скрыв острые скулы и серые глаза. Том Реддл не кашлянул. Не отшатнулся. Даже не моргнул. Он стоял, как статуя, и смотрел на неё сквозь дымную пелену. Лола заметила, как он сжал челюсть. Так сильно, что желваки заходили под тонкой кожей. Губы превратились в одну тонкую линию. Но голос, когда он заговорил, остался спокойным. — Я ведь предупреждал тебя, — сказал он тихо. — Просто так не отделаешься. Он сделал шаг вперёд. Лола не отступила. Только голову чуть задрала, чтобы видеть его лицо. Том протянул руку. Не спеша, как будто у него была вся вечность. Пальцы — длинные, бледные, с аккуратными ногтями — сомкнулись на её запястье. Не больно. Но так, что дёрнуться было невозможно. — Выкидывай, — сказал он, глядя на дымящуюся сигарету в её пальцах. Лола усмехнулась. Она резко выдернула руку — неожиданно для него — и вместо того, чтобы выкинуть сигарету, схватила его за руку сама. Он не ожидал. На долю секунды его лицо дрогнуло — мелькнуло что-то похожее на удивление. Лола облизнула подушечку его большого пальца — быстро, нахально, будто делала это каждый день — и прижала тлеющий кончик сигареты к его коже. Тихий шипящий звук. Запах горелой плоти. Том не вскрикнул. Дёрнулся — один раз, коротко, скорее рефлекторно. Глаза его расширились, зрачки затянули радужку почти полностью. А потом тьма в его взгляде стала глубже, тяжелее. Он посмотрел на свой палец. На крошечный красный ожог, который уже начинал пузыриться. Потом на неё. Лола выбросила сигарету. Окурок покатился по камню и замер у её ног. — Хороший табак, — сказала она с улыбкой. — Жалко пропадает. Она не успела договорить. Том схватил её за воротник. Резко, рывком — так, что Лола подалась вперёд и чуть не потеряла равновесие. Его пальцы впились в ткань поло с двух сторон, сжали так, что воротник врезался в шею. Лола почувствовала, как перехватило дыхание — не от боли, а от неожиданности. Он был сильным. Намного сильнее, чем она предполагала. — Ты… — начал он, и голос его сорвался на шёпот. Не потому, что он боялся. А потому, что злость переполняла его настолько, что говорить громко не было сил. Серые глаза — холодные, как лёд — вонзились в неё. В них не было ни капли той вежливой пустоты, которую он демонстрировал профессорам. Там была ярость. Чистая, неразбавленная, едва сдерживаемая. — Не смей, — прошипел он. Лола смотрела на него в упор и улыбалась. Ей было страшно. Коленки дрожали, пульс стучал в висках где-то на скорости сто двадцать ударов в минуту. Но она не отводила взгляд. Не потому, что была смелой. А потому, что поняла: он злится не на неё. Он злится на то, что кто-то посмел. На то, что контроль, который он выстраивал годами, дал трещину. На то, что она — какая-то безвестная Винческо — увидела его настоящего. Он развернул её на месте, не отпуская воротник, и поволок по коридору. Лола почти бежала, спотыкаясь о собственные ноги, но не сопротивлялась. Сердце колотилось где-то в горле, но внутри, в самом низу живота, разгоралось тёплое, победное чувство: он её заметил. Он злится. Он действует. Значит, она сделала всё правильно. Он затащил её в пустую комнату — какую-то подсобку рядом с гостиной Слизерина. Лола успела заметить голые каменные стены, стол, два стула, чернильницу, перо и толстый блокнот в потёртом кожаном переплёте. Комната для отработок. Или для допросов. Или для того и другого одновременно. Отработать она могла — по-своему, а вот допросы не любила. Том грубо усадил её на стул — Лола чуть не слетела на пол, удержалась, вцепившись в край столешницы. Он сел напротив. Не спеша поправил мантию — жест автоматический, отточенный годами. Открыл блокнот. Обмакнул перо в чернила. Лола наблюдала за каждым его движением. Он выглядел абсолютно спокойным. Но костяшки пальцев, сжимавших перо, побелели. — Имя, — сказал он, не поднимая глаз. — А ты не знаешь? — лениво протянула Лола, откидываясь на спинку стула. Он поднял взгляд. Серые глаза. Чистый, безжалостный лёд. Лола осеклась. Шутки закончились. — Лола Винческо, — сказала она уже серьёзно. Перо скрипнуло по бумаге. Аккуратно, каллиграфически. — Факультет. — Слизерин. — Курс. — Седьмой. Том записал всё. Подчеркнул фамилию дважды — так сильно, что перо чуть не порвало бумагу. Потом отложил перо, сложил руки на столе и посмотрел на неё так, будто она была ошибкой, которую он лично собирался исправить. — Завтра, — голос его звучал ровно, но в нём звенел металл, — в десять утра. Ты и твои родители. Встреча с профессором Шафиком. Будет поучительная беседа о дисциплине. — О последствиях, мисс Винческо, вы узнаете лично, — добавил он, поднимаясь. Он поправил мантию — ни одной складки, будто только что надел. Развернулся и вышел, не оборачиваясь. Дверь закрылась с глухим стуком. Лола осталась одна. Она сидела, смотрела в закрытую дверь и улыбалась. Пальцы всё ещё дрожали, но внутри горело маленькое, злое, победное пламя. Заметил, — подумала она. — Попался. Она ушла в свою комнату. В голове всё ещё крутился момент — его глаза, когда он смотрел на неё. Там, в глубине, мелькнуло что-то живое. Не просто злоба. Что-то другое.

***

Утро следующего дня выдалось весьма неплохим. Душ, в котором появилась горячая вода — маленькое чудо, которое Лола оценила по достоинству. Знание заклинания укладки волос для начинающих — спасибо методичке Джуди, хоть что-то полезное. Вкусный завтрак в Большом зале, где никто на неё не смотрел косо. Обсуждение сплетен с Джуди в гостиной тоже задалось. Они сидели в глубоких зелёных креслах у камина. Мартинес, уже успокоившаяся после вчерашнего, перебирала свои кудри и рассказывала про то, что Гилберт вчера поцапался с каким-то когтевранцем из-за цены на волшебный огонь. Лола пила какао, слушала вполуха и думала о предстоящей встрече. Всё это прервал голос. — Лола. Женский, низкий, с лёгкой хрипотцой. Не знакомый, но какой-то… требовательный. Лола подняла голову. У входа в гостиную стояла женщина. Черные волнистые волосы падали на плечи тяжёлыми прядями. Черные, как смоль, глаза. Черная меховая накидка, черное платье, идеально сидящее по фигуре. И белые сапожки — удивительно белые, светлые, как первый снег. Женщина была красивой. Но от неё веяло таким холодом, что даже каминный огонь, казалось, притих. Рядом с ней стоял мужчина. Лола сразу поняла, кто это — по глазам. Янтарным. Точно таким же, как у неё. По двум маленьким родинкам у нижней губы. Каштановые волнистые волосы, дорогой костюм, кожаные туфли. Он выглядел уставшим. Или просто безразличным. — Лола, — прошептала Джуди, дёргая подругу за рукав. — Это твои родители. Лола медленно поднялась. Поставила стакан с какао на подлокотник кресла. — Мама, — сказала она, и её голос дрогнул — специально. Она изобразила отчаяние. Внутри не было ни капли страха, но внешне… внешне Лола преобразилась за секунду. Плечи опустились, губы задрожали, глаза наполнились влагой. Она шагнула вперёд, протянула руки. — Мама, давно не виделись. Она обняла женщину. Крепко, почти умоляюще. Мать замерла. На секунду. А потом её холодное лицо растопилось. Буквально — как снег под солнцем. Руки в чёрных перчатках обвили спину Лолы, прижали к себе. — Лола… — выдохнула женщина, и в голосе её не осталось ни капли той требовательности, что была минуту назад. — Ты… ты назвала меня мамой. Лола не поняла, в чём дело, но промолчала. Видимо, прошлая Лола не баловала родителей теплотой. Отец, стоящий рядом, неловко кашлянул. Потёр переносицу. — Ошибки, — сказал он мягко, глядя на Лолу поверх плеча жены, — это дело опыта. Главное — выводы. Лола отстранилась от матери, вытерла несуществующие слёзы. Кивнула отцу. Янтарные глаза в янтарные глаза — они были похожи. Очень. — Я сделаю выводы, пап, — сказала она тихо. — Обещаю. Отец чуть улыбнулся. Краешком губ. И положил руку на плечо жене, которая всё ещё смотрела на Лолу с какой-то непривычной, почти детской радостью. Встреча была назначена в подземельях. Не в кабинете директора — это удивило Лолу, — а в маленькой комнате, которую профессор Шафик, видимо, использовал для личных бесед. Профессор оказался мужчиной невысокого роста — около четырёх футов, с длинными усами, которые он то и дело покручивал, и круглыми очками на мясистом носу. Не злой. Совсем не злой. Он улыбался так широко, что усы расползались в стороны, и сыпал шутками — неподходящими и несмешными. — Ну что ж, семья Винческо в сборе! — воскликнул он, когда они вошли. — Осталось только принести печенье, но эльфы, знаете ли, сегодня бастуют. Шучу, конечно. Эльфы никогда не бастуют. У них профсоюза нет. Лола заметила, как сидящий за столом Том через силу выдавливает улыбку. Губы его растянулись в вежливой гримасе, но серые глаза оставались холодными. Он смотрел на профессора, кивал в такт его словам, и Лола видела, как тяжело ему даётся это притворство. — А это наш староста, — продолжал Шафик, указывая на Тома маленькой пухлой рукой. — Мистер Реддл. Надёжная опора школы. Умница, красавец, к тому же вежливый. Не то что некоторые, — он хихикнул собственной шутке. Том склонил голову в лёгком поклоне. — Профессор, мы собрались здесь, чтобы обсудить дисциплинарное нарушение мисс Винческо, — сказал он. Голос ровный, почтительный. — Вчера она курила в коридорах академии. Прямо у портрета леди Блэк. И оказала сопротивление, когда я попытался её остановить. Лола заметила, как мать вздохнула. Глубоко, прерывисто. — Профессор Шафик, — сказала женщина, поворачиваясь к нему. Голос её снова стал холодным, властным. — У моей дочери непереносимость табака. Она не курит. Это просто невозможно. Виноват тот, кто дал ей сигарету. И тот, кто не уследил. Она перевела взгляд на Тома. Прищурилась. — И скажите мне, профессор, — добавила она, и каждое слово падало на пол, как камень, — что у вас за старосты такие некомпетентные, если не могут отличить курящего студента от жертвы обстоятельств? Том не дрогнул. Но его челюсть сжалась. На секунду Лоле показалось, что сейчас что-то произойдёт — что он не сдержится, ответит, сорвётся. Но он промолчал. Лола решила, что пора вступать. — На самом деле, — сказала она, делая шаг вперёд и опуская глаза в пол — скромно, почти покаянно, — я хотела бы изменить эту систему. Сама стать старостой. Чтобы научить других уму-разуму. Наступила тишина. Профессор Шафик снял очки, протёр их краем мантии, надел обратно. Посмотрел на Лолу. Потом на Тома. Потом снова на Лолу. — Знаете, — сказал он, и его усы расползлись в широченной улыбке, — это прекрасная идея! У нас как раз нехватка старост. Один заболел драконьей оспой, второй… где же второй? А, неважно. Мисс Винческо, с сегодняшнего дня вы назначаетесь на этот пост. Он хлопнул в ладоши. Звонко, по-детски. — Поздравляю! Теперь вы тоже отвечаете за порядок в школе. Том открыл рот. Он хотел возразить — Лола видела это по тому, как дёрнулась его нижняя челюсть, как побелели костяшки пальцев, как дрогнули губы. — Профессор, — начал он, — но её дисциплинарное нарушение… Мать Лолы оборвала его на полуслове. — Я думаю, вопрос закрыт, — сказала она сухо. — Профессор Шафик, спасибо за понимание. Мы очень ценим вашу… гибкость. Она взяла под руку отца, который за время разговора, кажется, успел задремать — глаза его слипались, веки тяжелели. Потом схватила Лолу за локоть. — Нам пора, — сказала она. И вывела их из комнаты. На выходе Лола обернулась. Реддл стоял за спиной профессора, сложив руки перед собой. Глаза смотрели на неё в упор. Холодные. Тяжёлые. Но где-то в глубине — она могла поклясться — мелькнуло что-то ещё. Недоумение? Ярость? Или уважение? Лола улыбнулась. Широко, нахально. И беззвучно, одними губами прошептала: — До вечера. Дверь за ней закрылась.