Карточные долги

— Вы хотели меня видеть, Александр? — Москва тихо заходит в кабинет, прикрывая за собой дверь. Взор голубых глаз тут же замечает бывшего ученика, который на его приход даже не повернул головы, неторопливо продолжая выводить пером свою подпись на каком-то совершенно не интересующем Мишу документе. — Да, хотел. — Через пару секунд Романов всё же отрывается от своего дела, убирая перо в чернильницу и поднимая взгляд на пришедшего. Строгий взгляд. Михаил слегка поджимает губы, но вовсе не от страха. Молчание в пару секунд было подготовкой к началу их небольшой игры, на которую Московский своим ответным молчанием соглашался. И он это понимал. — Вы пробыли в Москве всего неделю, — тягуче наконец заговорил Александр, слегка постукивая пальцами о поверхность большого деревянного стола, — а уже успели устроить драку, дуэль, и самое главное — нахватать уйму долгов. — Он не отводил взгляда от Миши, лишь слегка наклонил голову. — Я лишь немного повеселился, а драки и дуэли начинал не я, а отказываться, как вы знаете, стыд и позор, не могу позволить себе такого. — Московский отвечал с лёгкой хитростью в голосе, неторопливо подходя ближе, позволяя разглядеть блеснувший в своих глазах азарт. — За ваши карточные долги, или как вы их назвали, "лишь немного повеселился" , расплачивался я, пора бы и вам мне отплатить, Михаил Юрьевич. — У Москвы колени слегка дрожат от властного тона и пронзительного взгляда любимых глаз. — И как же мне вам отплатить, Александр Петрович? — Михаил усмехается, позволяя притянуть себя за талию ближе. — Думаю, мы сможем договориться. — Петербург больше не медлит, соскакивает со своего места и торопливо врезается своими губами в губы Москвы, сминая их в настойчивом, слегка грубом поцелуе. Михаил мнгновенно ему отвечает, обнимая свою Северную столицу за шею, одной рукой ещё и зарываясь в любимые мягкие кудри, которые так по-родному скользят меж пальцев. — Я безумно скучал, пока ты был у себя. — Романов отрывается от губ Московского, которые слегка припухли и порозовели от долгого поцелуя. — Так что будь готов отплатить в полной мере. — Он припадает к шее любимого медленными поцелуями–укусами, через раз проходять языком по разгорячённой коже, слушая тихие вздохи сверху. — Отплачу как следует. И я тоже скучал, Заря моя северная. — Москва поглаживает его по кудрям, слегка зажмурившись на более сильный укус в шею, за которым на место чуть ниже последовал засос. Саша только сильнее прижимает его за талию к себе, предварительно стянув с возлюбленного камзол и растёгивая пару верхних пуговиц рубашки, переходя созвездием поцелуев и засосов с шеи на ключицы. Московский опускает руки ему на плечи, сжимая через раз, не стесняясь поощерять Романова рваными вздохами и тихим мычанием. Петербург через время отстраняется, оглядывая результаты своих трудов. Покрасневшие шея и ключицы были полностью усыпаны алыми засосами и укусами, сделанными с разной силой. Москва тяжко дышал, сглатывая и смотря на любимого слегка затуманенным уже вспыхнувшим в нём желанным возбуждением. Романов усмехается, легонько чмокая Первопрестольную в уголок губ, которые так и манили на ещё один жадный поцелуй. А разве может Саша отказывать себе в осуществлении такого заманчивого желания? Конечно же нет, он в целом не может отказать себе в чём-то, если это касается его Мишеньки. Михаил стаскивает Сашин камзол и крепко сжимает складки рубашки, ощутив на своих губах новый властный поцелуй, выбивающий из него первые, но довольно тихие стоны. Петербург слегка прикусывает его за губу и оттягивает, мн гновенно снова настойчиво прижимаясь своими губами к чужим, уже используя в поцелуе язык. Романов действует быстро, чуть ли не трахая рот Московского своим языком, одновременно с этим ещё и запуская руку в золотистые локоны, надавливая на затылок и прижимая ближе. Александр от неожиданности отстраняется, когда ощущает, что с него быстро сняли рубашку и сжали за грудь, слегка массируя соски. — Не медли. — Михаил чуть сильнее зажимает соски меж пальцев, с игривостью заглядывая в удивлённые глаза напротив. Однако, это резкое действие от Москвы удивление нагоняет совсем ненадолго, действуя на Петербург как красная тряпка на быка. Он моментально срывается, подхватывая Московского под бёдра и усаживая на стол. Документы сминаются и летят на пол, но никому из них совершенно нет до этого дела, даже если каждая из этих бумажек имеет несусветную важность. Сейчас для них не было никого важнее друг друга. — Ну, раз сам Московский Князь просит.. — Михаил едва заметно возбуждённо продрожал от такого обращения, позволяя стянуть с себя рубашку, чуть ли не порвав её. Петербург не стал себе отказывать и в небольшом желании подразнить возлюбленного, повторив его действия с сосками. Стон уже намного громче предыдущих безумно радовал слух Романова, от чего тот не сдержался и взял один из сосков в рот, слегка посасывая. Его волосы крепко и почти больно сжимают, пока он сжимает и надавливает на горошины сосков языком и длинными пальцами, выбивая тихое хныканье и прерывистые стоны. Грудь у Московского была наудивление слишком чувствительной, чем Александр не стесняясь пользовался довольно часто. — Саш.. — Москва смотрит на него с мольбой, губы сжимая в тонкую полоску, замечая возбужденный взгляд и расширившиеся зрачки возлюбленного. — Прошу.. — Тихий шёпот переходит в громкий стон, когда на его пах надавливают и поглаживают сквозь штаны. — Сейчас, милый. — Петербург быстро избавляет их от оставшейся одежды, пока Московский нетерпеливо ёрзает на столе, после чего ложиться на него спиной, специально вытягивая руки. Знает ведь, что Саша заворожённо на него смотрит и ещё сильнее возбуждается от такого вида возлюбленного. Романов на него волком смотрит, позволяя усмешке проскользнуть на своих губах. Он рывком притягивает Московского к себе за бёдра, из-за чего тот охает от неожиданности, а после и вовсе тихо мычит, стоит Александру коснуться своим членом внутренней стороны его бедра. Москва намёк понимает быстро, зажимая член бёдрами, позволяя ему медленно скользить между них, пока Петербург осыпает его грудь укусами и горячими, тягучими поцелуями. Михаил только успевает расслабиться, прикрыв глаза и тихо постанывая от приятных ощущений, через раз прикусывая губу, когда Романов своим членом довольно ощутимо касается его собственного, как вдруг чувствует сильные руки на своей талии, которые спускаются ниже, до самых бёдер, редко разводя их. Он поднимает на любимого растерянный и молящий взгляд, которым Петербург без стеснения сполна наслаждается, специально медленно выливая специальное ароматное масло на пальцы одной руки, пока второй под прерывистые стоны–вздохи поглаживает венки на чужом члене. Растягивают Мишу тоже безумно медленно, вслушиваясь в тихие просьбы и стоны Первопрестольной. — Заря моя, прошу тебя.. — Москва вздрагивает и громко выдыхает, ощутив резкий толчок пальцами на свои слова. — О чём ты меня просишь, Миш? — Саше хочется Мишу ещё немного подразнить, но уже почти болезненное возбуждение ему спасибо за такое не скажет, у него уже не остаётся сил держаться при виде своего прекрасного возлюбленного, покрасневшего, со сбитым дыханием, всего в укусах и засосах, стонущего его имя и мольбы, лишь бы слиться в единое целое.. — Прошу, войди уже.. — Московский притягивает Сашу к себе за шею, мягко целуя, уже самостоятельно хозяйствуя в чужом рту своим языком, не позволяя отстраниться. Петербург отстраняться и не хочет, мнгновенно окончательно срываясь, вынимая пальцы и одним слитным толчком проникая в Московского. Миша срывается на громкий стон, обхватывая чужую поясницу ногами, слегка надавливая пятками, призывая продолжать. Александр начинает с медленного темпа, с каждым толчком всё больше ускоряясь, не забывая сминать губы Михаила в поцелуе. Москва ощущает, как скрипит крепкий стол под ним, как его немного катает сверху вниз по его поверхности, и как прекрасно ощущается Сашин член в нём. Он не стесняется громко стонать, прося о большом, прося быстрее и сильнее, закатывая глаза от удовольствия, когда всё сказанное им исполняют в лучшем виде, втрахивая его в стол. Петербург последний раз толкается по самое основание, не удержав прерывистого стона, кончая одновременно с вскрикнувшим от накатившей волны удовольствия Москвой. — Ну, Александр Петрович, — прерываясь на востановление дыхания проговорил Михаил, позволяя Романову утянуть себя в интимные и безумно тёплые объятия, — я достаточно отплатил вам? — Думаю, — Саша поднимает на него игривый взгляд, облизывая покусанную губу, — ещё пара заходов — и мы в расчёте.