О том, как чёрт Владимир любовные утехи познавал.

Когда хозяин привязал к себе Иннокентия, Владимир не сомневался, что чужого черта скоро сдадут. Тот расскажет всё необходимое, дело пойдёт дальше, и больше не придется терпеть рядом второго черта, пусть даже временного. Но вопросы закончились, а хозяин не велел Иннокентию отправляться в Тайную Концелярию. Вместо этого приказал размять ему плечи. Не Владимиру. Иннокентию. Тот сразу подошёл, как будто только этого и ждал, положил руки куда велели и принялся мять осторожно, выученно, правильно. Хозяин хвалил его за службу, за выучку, за то, что тот умеет вести себя как следует. Владимира хозяин тоже нередко хвалил. Больше за ум и рассудительность, а это Владимир считал куда важнее. Научиться стоять ровно и вовремя подавать руки было не так уж сложно. Тем более, к его, Владимира, поведению у хозяина давно не было настоящих нареканий. Даже шалости прощал, посмеиваясь. Только теперь Владимиру было не до смеха. Он собирался быть к хозяину ближе. Слышать его желания раньше, чем тот успеет сказать. Подать руку до приказа, убрать помеху до просьбы, оказаться рядом именно там, где нужен. А вместо этого хозяин сидел с закрытыми глазами, Иннокентий мял ему плечи, и хозяин издавал те звуки, которые Владимир очень любил слушать. Такие звуки хозяин издавал, когда ему было хорошо. Значит, ему было хорошо от рук чужого черта. Внутри сразу поднялось желание рыкнуть, отогнать Иннокентия, встать между ним и хозяином. Но это хозяин приказал. Значит, чужой черт имел право касаться. Значит, Владимир должен был терпеть. Когда хозяин отдыхал на природе, Владимир отмахивал от него мошек. Это было правильно и полезно. Мошки хозяину мешали, а Владимир мог сделать так, чтобы не мешали. Потом они пошли к повитухе, что выхаживала погибшего, и там Владимир первым заметил мелкого черта. Поймал, принес хозяину и получил похвалу. Вот это тоже было правильно. Но потом хозяину снова понадобилась помощь, а Владимир не успел оказаться рядом первым. Колдун ступал по вязкой грязи, и хозяин опять приказал Иннокентию поддерживать его. Владимир любил сам держать хозяина под руку. Любил чувствовать, как тот опирается на него, даже если совсем немного. Но теперь приходилось нести за шкирку мелкого черта в форме камышевого кота и смотреть, как рядом с хозяином идет Иннокентий. Повитуха на хозяина впечатлилась. Разумеется, благодаря пойманному черту. Возможно, еще немного благодаря присутствию Иннокентия, но это Владимир готов был признать только потому, что отрицать совсем уж очевидное было бы неразумно. От этого хотелось побыстрее закончить дело. Отнести хозяина к вдове, прищучить вдову и наконец отправить приставучего черта куда положено. К вдове они всё-таки пошли с человеческой скоростью. Никто, кроме Владимира, не спешил избавиться от Иннокентия. Сам Владимир не собирался показывать себя хуже вышколенного черта, приученного к службе. Поэтому, когда вдова бросилась колдуну в ноги, хозяин приказал именно Владимиру поднять её. Это было похоже на вознаграждение. Во время дознания хозяин вдруг назвал Иннокентия симпатичным чертом и предположил, что вдова могла бы использовать его для любви вместо конюха. Владимир сразу посмотрел на Иннокентия внимательнее. Черт как черт. Выученный, видный, послушный. Пригодный для службы, это да. Но что именно в нём было пригодным для любви, Владимир так и не понял. О любви они с хозяином ещё не говорили. Значит, потом надо будет спросить. Но это потом. Сейчас они всё ещё были при деле, и колдун отослал их с Иннокентием в разные стороны передать записки. *** Где-то между делами, уже после того, как Иннокентия определили при Тайной канцелярии к дежурствам и мелким поручениям, но от хозяина ещё не отвязали, колдун отдыхал, а Владимир сидел рядом на полу и чинил одежду. Нитка шла ровно, ткань слушалась, всё было почти спокойно. Чужого черта рядом больше не было. Иннокентий больше не мял хозяину плечи, не получал похвалы за выучку, не стоял рядом там, где мог бы стоять Владимир. Значит, и думать о нём было уже незачем. Только Владимир всё равно думал. Поднял взгляд к лицу хозяина, не глядя ему в глаза. — Хозяин, можно спросить? Хозяин, сидя в кресле, с любопытством прищурился на чертяку, мол что он там еще придумал. Потом улыбнулся: — А спроси. Владимир на мгновение опустил взгляд к одежде, которую чинил, но вопрос уже зацепился внутри и не отпускал. Он не понимал, что именно хозяин тогда увидел в Иннокентии. Что такого подходящего для любви было в чужом черте, если рядом был сам Владимир. — Вы назвали Иннокентия симпатичным чёртом, что подходит для любви. Вы бы хотели, чтобы я выглядел как он? Хозяин хмыкнул, явно не ожидая такого вопроса. — Иннокентий черт видный, не зря фамильяр, да и ты у меня неплох, ладный черт. Что, чертяка, обиделся, что не тебя в пример поставил? Владимир призадумался и покачал головой. Обиделся было не совсем верное слово. Он понимал, почему хозяин тогда предложил именно Иннокентия. Тот принадлежал семье, был рядом и подходил для дела. Всё это было правильно. Но от этого не становилось спокойнее. — Нет, вы же его предложили, так как он семье принадлежал. Я понимаю. Но меня никогда не использовали для любви. Поэтому я не знаю, как будет лучше себя вести, если вы захотите. Хозяин задумчиво посмотрел на черта. — Ну и вопросы у тебя, чертяка... Ты у меня казенный черт, а я казенный колдун. Мы с тобой дела важные делаем, государственные, на благо общества. И ты мне не слуга для утех, чтобы я тебя так использовал, пусть ты по хозяйству мне и прибираешь. Но дан ты мне прежде всего для пользы дела. Как-то оно даже оскорбительно будет для того, кто герб на шее носит, пусть и на ошейнике, не находишь? Вот это Владимиру не понравилось. Он даже штопать перестал. Нахмурился, вглядываясь хозяину в лицо, но всё равно не глядя прямо в глаза. Если хозяин говорил «оскорбительно», значит, это надо было понять сразу. Чтобы потом не ошибиться. Он не хотел оскорблять хозяина. — Заниматься любовными утехами оскорбительно? Хозяин ответил не сразу. Сначала будто усмехнуться хотел, отвести всё в привычную шутку, но не стал. Голос у хозяина сделался тише, медленнее, осторожнее. В этой осторожности Владимир слышал какую-то другую, не колдунскую силу. Он словно каждое слово ставил отдельно, чтобы сообщить что-то очень важное. — Любовные утехи вроде и не грех, чертяка, хотя церковь тут иное мнение имеет, но я-то не монах... Но только ежели я тебе прикажу, это уж не утехи будут, а приказ... А тебе после того еще служить мне и долго, по делам важным... Баловством таким много что испортить можно... А еще в одной постели исчезает различие между слугой и хозяином, начинают оба хотеть странного. И порядок установленный рушится... Хозяин протянул руку и провел по волосам Владимира. — А почему ты об этом задумался? Владимир сразу подставился под ласку, прикрывая глаза. От ласки хозяина думать становилось сложнее, да и вопрос всё равно оставался неприятным. Иннокентия хвалили. Иннокентия называли симпатичным. Иннокентий, значит, мог подходить для любви. А Владимир хотел быть лучше. — Вы так часто хвалили Иннокентия, так что я хочу быть лучше, чем он. Хозяин тихо усмехнулся. — То есть позавидовал все же? Да тебя вроде тоже хвалю. Он рассмеялся и продолжил: — А нового черта хвалить надо лучше, чтобы старания больше показывал, особенно когда он вторым. Но тебя б на Иннокентия не сменил ни за что - даже не думай. Ты у меня, чертяка, уникальный, не равняй себя ни с кем. С кем у меня еще такие беседы занимательные будут? От этих слов внутри сразу стало теплее. Владимир ластился к руке почти как кошка, жмурясь от удовольствия. Это уже было правильно. Это можно было запомнить. Но он чуть нахмурился и посмотрел снова в лицо колдуна. — Только запомните свои слова, хозяин. Вы только мой хозяин, верно? Хозяин улыбнулся, потрепав чертячьи волосы. — Твой-твой. Отказываться от тебя не собираюсь, что это ты удумал? А Иннокентия у нас заберут скоро, не по чину мне двух чертей держать, да и не успеваю я за вами двумя смотреть как следует. Он перебирал волосы Владимира и всё еще смеялся. По телу черта от места прикосновения разбегалось приятное, немного щекочущее ощущение. — А ты прям в таком виде себя мне предложить хотел? Я так-то по женщинам больше. Владимир приподнял брови в удивлении. Об этом он совсем не подумал. Иннокентия предлагали женщине. Неужели, хозяин именно поэтому отказывает ему в любовных утехах? — Но я не мужчина, я черт. Хотя, если для вас важно тело, то... Он обернулся юной девушкой с веснушками и волосами цвета свежего сена. Рубашка стала свободной, плечи уже, голос мягче. Но говорил всё равно Владимир привычно спокойно. — Я же потому и спрашивал. Пальцы колдуна замерли на волосах незнакомой девушки, надо признать весьма соблазнительной. Дело явно начало принимать серьезный оборот. Так его черт еще не проверял. Колдун прищурился. — Зачем тебе это, чертяка?.. Соблазнить меня? А? Владимир склонил голову набок и заглянул хозяину в лицо, привычно не глядя в глаза. Соблазнить... Слово было важное, но пока не до конца понятное. Нужно было сначала понять, правильно ли он вообще сделал форму. — Я выгляжу соблазнительно? Голос колдуна оставался спокойным и бархатным, но в нем явно появилась сила. — Достаточно соблазнительно. Владимир вздохнул. От силы хозяина что-то дрогнуло внутри, и рубашка свободно поднялась на небольшой груди. Ему стало радостно, что хозяину нравится. Улыбка вышла мягкой и немного лукавой, как в тех играх, где им обоим уже было понятно, что происходит, но всё ещё можно было проверять границы. — Я рада, что вам нравится. Мне нельзя вас соблазнять, потому что это будет оскорбительно? Он снова чуть склонил голову набок и свёл тонкие бровки на переносице. Колдун явно подхватил игру и слегка наклонился к девушке. — Для меня или для тебя? А ты как думаешь? Владимир отвёл взгляд, чтобы случайно не посмотреть хозяину в глаза, так близко они были. В себе оскорбления он не чувствовал. Наоборот, хозяйский интерес был приятен. А сам хозяин уже был для него тем, к чему хотелось тянуться ближе. — Я не чувствую себя оскорбленной из-за вашего интереса. Ведь вы для меня тоже соблазнительный. Хозяин нагнулся еще ниже и заулыбался, так что Владимир мог лизнуть его губы, если бы разрешили. — Особенно на вкус, да? Вот это Владимир понял сразу и улыбнулся радостно. — Да, я бы хотела вас облизать. Это наверняка тоже вкусно. — А вот я себя обедом не очень хочу чувствовать. Владимир нахмурился и примолк. Выходило, он опять понял не так. Но ведь он видел людей. Видел, как они тянутся друг к другу ртами, облизывают, касаются губами. — Это не то же что делают люди? Я видела, как два человека облизывают друг другу рты. Это не одно и то же? — Тут ведь как: один человек другого сожрать никак не сможет, а вот ты меня скушаешь за секунду, чертяка. Владимир посмотрел на колдуна так удивлённо, что даже отстранился и поднял взгляд к глазам, показывая, что в этом вопросе он будет стоять на своем. — Обижаете, хозяин. Вы же не будете кровоточить. И тут же опустил взгляд, решив, что ошибся. — Или это тоже зачем-то нужно? — В любовных утехах всякое бывает, знаешь ли, дружочек. Колдун вздохнул и, слегка отстранившись, скомандовал: — В обычную форму. Владимир послушался. Перед колдуном снова сидел он сам, в привычном теле и с тем же ошейником. Только выражение на лице осталось задумчивым. Получалось, дело было не только в форме и не только в желании хозяина. — Значит, любовные утехи с чертями опасное дело. Колдун почти незаметно выдохнул с облегчением, будто хотел скрыть это от черта. — Именно, чертяка. И обоим нам может не понравиться такой исход... Владимир ещё немного подумал и вернулся к своему делу. Нитка снова пошла через ткань, но прежней ровности уже не было. Он запоминал: опасное дело. Может не понравиться обоим. Хозяину не нравится чувствовать себя обедом. Приказ нельзя путать с утехами. Казалось, на этом можно было закончить. Но колдун продолжал задумчиво глядеть на черта, словно тот обиделся. — Ну, пошутили, а сейчас серьезно скажу. Ты ведь от меня зависишь, чертяка. На кровь привязан. И связь у нас с тобой крепкая. Потому и тянет тебя ко мне. Но вот предположим, отпущу я тебя или заберут в канцелярии. И связь разрушится. Долго ли после ты меня желать будешь, а? Вот и то-то.. Выходит под чарами ты у меня. У людей свободная воля, а ты ко мне привязан. Неправильно это для любви. Хотя не все колдуны так считают, но я вот считаю, что неправильно черта как игрушку для утех использовать Вот это было хуже. Владимир посмотрел на хозяина и нахмурился, в задумчивости опуская взгляд. Ему явно не нравилось всё это. Если желание к хозяину было только от привязи, значит, оно могло быть не совсем его. А Владимир не любил, когда внутри становилось неясно. Он мог принадлежать хозяину, это было правильно. Но он хотел понимать, что в нём приказ, что связь, а что он сам. — Выходит что если я перестану вам принадлежать, то чары развеются и вы больше не будете казаться мне соблазнительным? — Есть такой шанс, чертяка, да. Владимир вздохнул, показывая досаду, но всё же кивнул. Хорошо. Неприятное тоже нужно запоминать, если оно важное. — Хорошо. Я запомню это. Но почти сразу он поднял взгляд, хмурясь. Потому что теперь важнее было другое. — Из-за чего меня могут забрать у вас? Колдун откинулся на спинку кресла. — Ну, так-то шансов пока не очень много, ты там их всех хорошо запугал, мало кто решится тебя забрать, но вдруг. Когда постарею я и в отставку выйду, к примеру... Он снова притянул голову черта себе на колени и принялся ласково расчесывать пряди. Этого удовольствия определенно не хотелось лишаться обоим. Владимир поластился в руку, потерся о ноги хозяина, обхватил их руками и довольно зажмурился. Если дело было в старости и отставке, то это можно было решить. Нужно просто оставаться рядом, смотреть внимательнее и не давать хозяину стать неподходящим для дела раньше времени. — Тогда ладно. Со мной вы ещё долго не выйдете в отставку. Я буду вас охранять. Хозяин улыбнулся. — Ну, вот и славно. Договорились.