Пока лёд не треснет

Утро Фушигуро началось спокойнее, чем у его знакомого. Обычно его будил Годжо — слишком рано, слишком громко и почти всегда до будильника. Но в этот раз белобрысый подозрительно притих. И это, пожалуй, даже к лучшему. Мэгуми вставал рано — чаще всего в шесть, а иногда и в пять утра. Сейчас же стрелка едва доползла до шести. Почти роскошь. Он аккуратно застелил постель, взял сменную одежду и направился в ванную. Быстро умылся, почистил зубы, переоделся — всё по привычному, отточенному до автоматизма порядку. Когда он выходил, из кухни донёсся смех Цумики. Тихий, тёплый — такой, от которого уголки губ сами собой чуть поднимались. Было странно приятно слышать её такой: будто в доме наконец стало легче дышать. Годжо действительно будто занял место, которое раньше было… пустым. Или, возможно, просто неправильным. Их отец был тем ещё человеком — настолько отсутствующим, что даже воспоминания о нём казались чужими. И всё же Мэгуми не жаловался. Привык. На кухне пахло панкейками, стол был немного в хаосе, Цумики улыбалась, а Годжо выглядел так, будто выиграл главный приз в жизни — просто стоя здесь. —Мэгумииии! Доброе утро! — протянул он слишком бодро. — Мы с твоей прекрасной сестрой приготовили не менее прекрасные панкейки! С любовью и вдохновением! —Доброе утро. Спасибо, — спокойно ответил Мегуми. Он сел за стол, привычно убрал лишние вещи в сторону. Цумики поставила перед ним тарелку с панкейками. —Приятного аппетита, братик, — мягко сказала она. —Спасибо. Рядом заметил кофе и криво нарисованные маркером символы, отдалённо напоминающие его имя. Он на секунду задержал взгляд. —А вы чего не едите? Цумики чуть замялась. —Ну… я ещё посплю, — призналась она. Он устроился за столом, явно не собираясь никуда уходить. —Цумики-чан сегодня останется дома, я её отпросил из-за плохого самочувствия. А тебе всё же придётся на тренировку. Ты же не обидишься? Точно? Мэгуми медленно поднял взгляд. —Я похож на обиженного? —Ну и славно! — довольно кивнул Годжо.