Туман над Сожем: Анатомия подчинения

Школьные коридоры гудели. До конца учебного года оставалось всего ничего, но градус драмы в стенах этого заведения зашкаливал сильнее, чем перед экзаменами. Стелла, лениво пережёвывая жвачку, сидела на подоконнике и наблюдала, как Дань Хэн пытается утихомирить Март 7. Та в сотый раз доказывала, что видела, как учительница трудов Цзинлю вчера после уроков заходила в кабинет ОБЖ к Анаксе и вышла оттуда с подозрительно растрёпанными волосами. — Я тебе говорю, у них точно что-то есть! — шептала Март, активно жестикулируя. — Но ты видел, как на них смотрела Гиацина? Она же буквально взглядом готова была прожечь дыру в трудовичке! — Март, тише. Нас услышит Цзин Юань, и тогда у всей параллели будут проблемы, — мрачно отозвался Дань Хэн, покосившись на открытую дверь учительской, где секретарь Цзин Юань с абсолютно невозмутимым видом лениво перебирал отчёты, попивая чай. Ему, как всегда, не было дела до подростковых сплетен, пока они не доходили до кабинета директора. А в кабинете директора, к слову, всё было стабильно. Великая Герта и учительница биологии Жуань Мэй своего семейного статуса не скрывали. Прямо сейчас Жуань Мэй спокойно поливала папоротник в коридоре, а Герта, проходя мимо, собственнически поправила воротник её блузки, заставив Фу Сюань, стоявшую рядом с журналом, демонстративно закатить глаза и уткнуться в свои прогнозы на четвертные оценки. Но настоящий шторм разыгрывался совсем в другой части школы. В кабинете белорусского языка пахло мелом и едва уловимым, дорогим парфюмом с нотами белых лилий. Кирена сидела за третьей партой, изо всех сил стараясь смотреть исключительно в тетрадь. Но её взгляд то и дело предательски поднимался к доске, где Лоча аккуратно выводил мелом тему урока. Каждое его движение, мягкий, бархатный голос, когда он читал стихи Янки Купалы, и то, как он поправлял выбившуюся светлую прядь волос, заставляли её сердце пропускать удары. Они были тайно влюблены друг в друга. Это были те самые хрупкие, «неравные отношения», которые они прятали за долгими взглядами и случайными прикосновениями, когда Лоча передавал ей проверенную тетрадь. — Ну што, шаноўныя, хто жадае пайсці да дошкі? — Лоча мягко улыбнулся, обводя класс взглядом. — Можно я, господин Лоча? — раздался резкий, уверенный голос с первой парты. Но там не успели закончить свою мысль, потому что вошла она. Фэйсяо. Учительница русского языка и литературы, которая «чисто случайно» зашла в кабинет во время своего окна, якобы чтобы передать учебные планы. Но все в классе знали истинную причину. Фэйсяо была безумно, до одержимости влюблена в Лочу. И её женская интуиция давно кричала о том, что этот утончённый блондин смотрит на скромную старшеклассницу Кирену совсем не так, как положено педагогу. Фэйсяо медленно подошла, её взгляд, полный яда и презрения, намертво пригвоздил Кирену к стулу. — Кстати, о знаниях, — Фэйсяо хищно улыбнулась, проходя мимо парты Кирены и демонстративно стукнув по ней ногтями. — Кирена, я проверила твоё домашнее сочинение по русскому. Это просто позорище. Такое ощущение, что у тебя в голове вместо мозгов розовая вата. Двойка. Публично заявляю: с такими «успехами» твоё место — в лучшем случае на физкультуре у Блэйда, мячи подавать. Там думать не надо. Либо сразу иди к Наташе в медпункт, пусть проверит тебя на слабоумие. По классу прошёл смешок. Кирена до боли сжала кулаки, чувствуя, как к горлу подступают слёзы от этого морального унижения. Лоча на секунду нахмурился, в его обычно мягких глазах блеснула опасная, ледяная сталь, но он не мог открыто заступиться за ученицу, не выдав их тайну. — Спадарыня Фэйсяо, я вельмі прашу вас не перарываць мой урок, — тихо, но с нажимом произнёс Лоча, делая шаг вперёд и закрывая собой Кирену от её нападок. С задней парты послышался глухой треск — это Фаенон со злостью сломал карандаш в руке. Друг детства Кирены, который был безответно и глубоко влюблён в неё годами, едва сдерживался. Он знал. Знал про её чувства к Лоче, знал про их тайные переглядывания. И это разрывало его изнутри. Фаенон ненавидел Лочу за то, что тот ломает жизнь Кирене, делая её мишенью для ревнивой и влиятельной Фэйсяо. «Я должен это прекратить, — думал Фаенон, сверля взглядом спину учителя. — Чего бы мне это ни стоило». Тем временем в другом конце коридора, у кабинета ОБЖ, назревала другая катастрофа. Анакса стоял у двери, обсуждая с Цзинлю план эвакуации при пожаре, хотя оба думали совершенно о другом. Цзинлю, строгая и холодная учительница труда, рядом с Анаксой едва заметно оттаивала. Между ними давно зародилась взаимная симпатия, скрытая от лишних глаз. Но от одних глаз скрыть это не удалось. — Ой, а что это вы тут делаете? — из-за угла выплыла Гиацина, накручивая на палец локон волос. Она уже несколько месяцев буквально преследовала Анаксу, не давая ему прохода, и прекрасно знала о его чувствах к трудовичке. — Обсуждаете, как правильно пользоваться огнетушителем? Или... как разжечь чужой интерес? Анакса нахмурился: — Гиацина, иди в класс, скоро звонок. — Да ладно тебе, Анакса, ты же знаешь, что я могу научить тебя гораздо более интересным вещам, чем Цзинлю со своими деревянными заготовками, — Гиацина вызывающе посмотрела прямо на Цзинлю, зная, на какие точки нажимать. — Правда, госпожа Цзинлю? Вам не кажется, что вы немного... староваты для таких горячих специалистов? У вас вон уже руки от работы с деревом трясутся. Лицо Цзинлю мгновенно побледнело, а глаза сузились. В школе все знали: выводить Цзинлю на эмоции — это смертный приговор. Она сделала шаг вперед, и воздух вокруг, казалось, похолодал на несколько градусов. — Повтори, что ты сказала, дрянная девка, — ледяным, вибрирующим от ярости голосом произнесла Цзинлю, сжимая в руке тяжёлую деревянную линейку. — Цзинлю, не надо! Она этого и добивается! — Анакса резко перехватил её за запястье, пытаясь удержать от непоправимого, пока Гиацина довольно и торжествующе улыбалась, празднуя маленькую победу — ей снова удалось устроить козни и довести их до грани скандала. Школьный день только подходил к концу, но для Кирены, Лочи и остальных участников этой запутанной паутины отношений настоящая игра на выживание только начиналась.