Лебединая песня

Субин не сбегал. Ладно, возможно он правда сбежал. Но у него был повод. Правда был. После их внезапного слишком близкого контакта губами у Субина чуть было не началась паническая атака, которая отступила, лишь когда Енджун наконец перестал издеваться над ним и, зевнув, пожаловался, что, кажется, из-за стресса таблетки перестали действовать. В каком-то смысле Субин был даже благодарен тому, что Енджуну вновь захотелось спать. Он снова зевнул, сказав, что отойдет на кухню, и, покуда Субину представилась такая возможность, он быстренько улизнул на улицу, перед этим не забыв написать Айрин, контакт которой оказался первым в списке и то из-за того, что девушка в очередной раз проклинала его на чем свет стоит. У Субина нет друзей. Близких, обычных, лучших. Никаких. Есть Айрин, с которой он знаком всего на пару месяцев дольше, чем с остальными ребятами из клуба. И есть друзья Енджуна, которые априори не могут быть еще и друзьями Субина, учитывая их трехдневное, вроде как, знакомство. У Субина нет друзей. Но ему срочно нужно было вывалить поселившиеся у себя в голове неприятные мысли, которые почему-то осели в голове плотными камнями, что топят тело на самое дно, не давая возможности всплыть на поверхность. Очевидно, писать Айрин было плохой идеей. Что значит «енджун никогда не посмотрит на такого, как ты»? Что вообще должны означать столь оскорбительные слова? Субин обычно не обращает внимание на то, как его называют, потому что он про себя все прекрасно знает и уверен, что ярлыки, навешанные на него, являются лишь ярлыками и к его настоящей личности не относятся ни на грамм. Но тут ему стало обидно. Нет. Не так. Стало очень больно. Не то, чтобы Енджун ему нравился. Но он был интересен Субину, это факт. Не только внешне, Чхве казался Субину каким-то загадочным, неправильным, иррациональным и в то же время завлекающим. Как будто Чхве Енджун был задачкой за чертой и под звездочкой, решить которую удается далеко не всем. И Субин подумал о том, что ему хотелось бы решить эту задачу. Ну или хотя бы попытаться. В виду своей излишне паникующей натуры, даже выйдя из дома и осев на лавочку в нескольких метрах от подъезда, Субин приковывает свой взгляд к уложенному асфальту. Он не может просто сидеть и смотреть в пустоту, думая о великом. Он сойдет с ума. А он еще не отошел от прошлого опыта, когда Енджун чуть ли не довел его до ручки. Поэтому, тяжело вздохнув, Чхве принимается высматривать и пересчитывать каменные вкрапления в асфальт, параллельно считая сколько каких минералов сможет найти. Занятие нудное, но это помогает Субину успокоиться. Попытаться успокоиться. Почему Енджуну все равно на то, что они поцеловались? Идея, конечно, принадлежала Субину, но он правда не думал, что старший согласится. Возможно, ему просто хотелось проверить, насколько близко Енджун сможет подпустить его к себе. И, видимо, Енджун готов позволить ему слишком многое. Даже то, чего лучше не позволять малознакомому человеку. Он впустил его к себе в квартиру. И поцеловал его. Да еще как. У Субина голова кругом только от воспоминаний о том, какой железной была хватка старшего. И его холодные руки, фантомные прикосновения которых электрическим разрядом проносятся по коже. Енджун путает Субина. Сильнее, чем Субин вообще когда-либо путался. Со школьным учителем, который склонял его к сексу, было все гораздо понятнее, чем с Енджуном. Тяжело. И все же, почему ему плевать? Он ведь сказал, что не гей? Может быть, доходит вдруг до Субина, Енджуну в принципе плевать на все? В плане, у него, видимо, нет никакого инстинкта самосохранения, раз он пустил Субина к себе, зная, что вырубится и будет в отключке несколько часов. Субин же мог просто-напросто разгромить его квартиру, вынести все ценные вещи или, что еще хуже, сделать что-нибудь с самим старшим. Он вообще не осознает, какой опасности себя мог подвергнуть, да? Кто вообще такой Чхве Енджун? Что с ним не так? Ответ на этот вопрос Субин даже, в теории, может получить. Потому что Енджун пишет ему и, видимо, вот-вот вторгнется в его депрессивно-задумчиво-личное пространство. Впрочем, он ровно так и делает. Проходит всего минуты две после последнего ответа старшего и буквально по их прошествии подъездная дверь открывается и на ее пороге показывается Чхве Енджун собственной персоной, закутанный в свой безразмерный свитер с горлом и ворохом на голове. Уставшим взглядом он смотрит на Субина ровно две секунды, вздыхает и спускается к нему, пихая ногой, чтобы тот подвинулся. Сев рядом, старший закидывает ногу на ногу и, чуть съехав вниз, так, что его голова оказалась прямо на спинке скамейки, хмыкает: — Плачешь? Вопрос Субину не нравится. — Нет. — Жаль, — молниеносный ответ, — я думал, ты плачешь. Как-то странно начинается этот диалог, начинать который Субину не очень-то и хотелось, решает Чхве и, подумав с секунду, выдает: — Что с тобой не так? — Енджун лишь едва заметно дергает бровью в немом вопросе. Кажется, он заинтересован такой реакцией, — В плане, чем ты вообще думал, когда соглашался на подобное? Нет, я, конечно, понимаю, что тебе может быть плевать и все такое, но это же не окей? В смысле, то, что ты никак на это не отреагировал? Мы парни. У нас, типа, есть член у каждого, а ты ведешь себя так, будто для тебя в порядке вещей целоваться с малознакомыми парнями у себя, блин, в комнате. Почему ты вообще позвал меня к себе? Тебе даже не было страшно, что я могу сделать что-то неправильное? Нет, я, конечно, никогда бы не сделал, но сам факт. И ты не кажешься напряженным, тебе в самом деле все равно. А если бы я предложил тебе заняться сексом? — пауза, — Ты бы тоже согласился? Я тебя не понимаю, хен, честно. Хочу понять, но не получается. Ты сказал, что не гей. И я не гей. Но мне, блин, понравилось, а тебе как будто все равно. Просто плевать. Это неправильно. Меня все это раздражает. Еще и Айрин написала, чтобы я забыл об этом. Но я не хочу забывать. Зачем вообще мне это делать, если я сам предложил? В плане, я не то, чтобы прям хотел-хотел этого, но ты меня, вроде как, интересуешь, но и путаешь просто невероятно. Хен, — в ответ мычание, — ты можешь мне объяснить почему тебе все равно на это? Если не хочешь, не объясняй, но тогда я уйду. Я правда уйду, — выпалив это, Субин резко подрывается на ноги, но его останавливают, крепко ухватившись за запястье. Енджун в лице не меняется совершенно никак, лишь едва заметно хмурится, но его ладони почему-то влажные, хотя на улице прохладно, — это можно считать за ответ? Это не ответ, хен. Я понимаю, что мы знакомы всего-ничего и ты имеешь полное право крутить мной, как тебе хочется, оправдывая это тем, что мы просто, хм, как это говорится? Развлекаемся? Но я не хочу развлекаться. Я, может, и не совсем здоров, если брать общепринятые мерки, но даже мне может быть неприятно от такого отношения. Просто, блин, скажи, чего ты хочешь от меня. Ты мне интересен, я говорю прямо. Если тебе просто стало скучно и ты решил внедрить к себе в жизнь новый объект для наблюдений, то, пожалуй, больше нам не стоит общаться. Мне это не нравится. И то, что всегда говорю так много только я один мне тоже не нравится. Я ничего не могу с этим поделать и в каком-то смысле я даже рад, что ты так внимательно слушаешь весь этот бред, что я тебе сейчас лью в уши, но мне бы хотелось услышать от тебя чуть больше слов, чем одно или два. Хотя бы несколько предложений. Ну так что? Почему ты опять молчишь? Хватит ухмыляться, я серьезно спрашиваю. Да что с тобой такое? Тебя так забавляет, как я бешусь? — Ты смешной, — Енджун тянет Субина обратно, заставляя его вернуться в предыдущее положение. — Извини? — возмущается Субин. — Хорошо, — внезапно Енджун отпускает его запястье и проводит пятерней по волосам, зачесывая те назад, — что ты от меня хочешь? Сделаю, что угодно. — О тебе... — Хм, — прерывает его старший, поднося палец к губам Субина, чтобы с них не сорвалась очередная плотина из слов, — потом. Сейчас не хочу. — Тогда я хочу остаться на ночь. Енджуну это предложение не понравилось. Очень сильно. Его лицо аж посерело за мгновение. От взгляда Субина эта перемена не ускользнула. И ему снова стало не по себе, однако отказываться от своих слов он и не думал. — Нет. — Да. Тишина длится секунд семь. — Ладно, черт с тобой, — раздраженно отфыркивается старший, — спать будешь в другой комнате. — Нет, в твоей. Снова молчание. — Не манипулируй мной, — Субин на столько стали в голосе лишь непонимающе хмурится. — Я либо сплю с тобой в одном помещении, либо еду домой и блокирую. —Ладно, —мгновенное смирение, —ладно. Останься.