Лебединая песня

Енджун и в самом деле не спал. Он лишь смог задремать на какое-то время, а после его глаза просто-напросто отказывались открываться. Да и слушать, как Субин хихикает, оказалось вполне себе ничего. Головокружение прошло и его давление, вроде как, пришло в норму, но он слишком переоценил себя, сорвавшись и приехав в универ. Тут ужасно душно. Енджуну не нравится. Рядом с Субином нравится. А без него нет. — Ты же не спишь, — Енджун ухмыляется, не ожидая, что его поймают так быстро, — как ты себя чувствуешь? — Нормально, — чуть хрипит старший, потираясь о плечо парня, — не умру. — Это радует. Хен, — в ответ короткое мычание, — так почему ты отказывался приезжать? Конечно, в итоге ты приехал, но мне не понравилось то, в каком ты был состоянии. Знаешь, как я испугался? Очень сильно вообще-то. Никогда тебя таким не видел. Что-то случилось дома? Я что-то не так сказал или сделал? Ты можешь честно все выложить, я не обижусь. Если так и будешь молчать, я ничего не пойму, ты же знаешь. — Я... — Енджун осекается, наконец собрав всю свою оставшуюся волю в кулак и открывая глаза, тут же натыкаясь на беспокойный взгляд Субина, — ты взял мой дневник? — Второй? Да, я же хотел почитать тебе на крыше, — и тут же до Чхве доходит, — там есть причина? — Енджун кивает, — Ты не хочешь говорить, я прав? — снова кивок, — Но если я сам узнаю, то ты не против? — вновь Енджун кивает, — Хен, — смеется Субин, — иногда ты такой сложный. — Раздражает? — Нет, — хмыкнув, Субин жмется ближе к Енджуну, оставляя короткий поцелуй на виске старшего, — мне нравится. Так я прочитаю? — Не вслух, — Субин уже собирался садится на кровати, когда фраза Енджуна догоняет его разум, заставляя остановиться. — Не вслух? — удивляется он, на что видит чуть кривоватую улыбку Енджуна. — Первые несколько страниц не читай вслух, — и чуть подумав, добавляет, — пожалуйста. — Ладно. «06.11 только что вернулся из дурки. поскольку я решил, что мое возвращение ознаменует новую главу в моей жизни, первым делом я зашел в магазин и купил новый блокнот. новая жизнь-новый дневник. так я решил. честно, не знаю, что должен, а что не должен сюда писать. мыслить сложно. очень. я подумал о том, что не хочу расписывать все, что происходило все это время. это будет скучно и долго. потому что по факту происходило ничего. дни были совершенно одинаковыми. если бы не часы на стене, я бы уже сошел с ума, не понимая какой сейчас день или время суток. я был на грани. несколько раз. мне не хватит целого дневника, чтобы рассказать обо всем и ни о чем одновременно. да и большую часть времени я спал. врачи сказали, это гиперсомния. следствие серьезного психологического потрясения. просто передаю слова. не знаю, что это должно значить на самом деле. Видимо, так мой организм защищается от окружающего воздействия. или защищает окружение от меня. это слова моей матери. она единственная, кто навещал меня эти три года. но лучше бы она этого не делала. когда ей сказали про мою гиперсомнию, она кивнула. не помню дословно ее слова, но, кажется, она сказала что-то вроде «я всегда знала, что он больной». я и правда, наверное, болен. потому что я ненавижу свою мать. в палате всегда было оглушающе тихо. и в тоже время громко до невозможного. мой сосед был шизофреником. повесился спустя полгода(завидую), как я попал туда. другой сосед был крепче. нам не разрешали общаться с другими пациентами, но стена между нами была очень тонкой. я не знаю имя этого человека. его внешность, имя, характер, жив ли он до сих пор. меня это не волнует. но он сказал, что это я виноват в том, что попал сюда. потому что если бы я уважал свою мать, этого бы не произошло. в какой-то момент я ему поверил. потому что подумал, что в этом есть доля правды. если бы я не родился, моя мать, наверное, была бы намного счастливее. мне до сих пор немного странно об этом даже думать, но, наверное, это и правда я. это все моя вина. я и правда виноват в том, что моя семья разрушилась. в тот день, когда он сказал мне эти слова, внутри меня что-то сдохло. я испортил жизнь своей матери. все беды в нашей семье произошли из-за меня. потому что я странный. я неправильный. лишняя деталь во всем этом мире. я другой. инородное тело, злокачественная опухоль, смертельное бедствие. это все я. я. поэтому каждый раз, когда мама приходила ко мне и ее руки вновь и вновь оказывались на моем горле, я не рыпался. каждую рану, царапину, синяк, я старался сохранять на своем теле как можно дольше. я даже не отстранился, когда она плеснула в меня кипятком. я все это заслужил, я знаю. я продолжу стараться оставлять раны свежими. чтобы знать, что это расплата за то, какой я отвратительный. мне также приходилось общаться с врачами. сначала я все выдумывал. вообще все. я даже имя называл им другое. потом устал. все время хотелось спать. уснуть и не проснуться было моим единственным желанием. три года. все, чего мне хотелось, это спать. но я не мог спать долго. все время меня куда-то отводили, чем-то пичкали и разговаривали, разговаривали, разговаривали. иногда мне казалось, что это не врачи со мной говорят, а голоса в моей голове. но у меня нет голосов в голове. в ней вообще ничего нет. потому что я безмозглый и ничтожный. лучше бы я умер еще в утробе. я не хочу так жить» Субин отрывается от дневника и тут же поворачивает голову к Енджуну. Он, как старший и просил, не читал вслух и, кажется, понял, почему Енджун попросил этого не делать. Если в первом дневнике были лишь мысли трудного подростка, то вторым дневником Субин будто бы копнул глубже. И, кажется, в этой пещере под названием «Чхве Енджун» он вряд ли сможет найти золото. Лишь боль. «08.11 я опять это сделал. опять вывел ее из себя. голова раскалывается. все тело болит ужасно. мне тяжело дышать. в груди так больно. хочу спать. хочу спать. хочу спать хочу спать хочу спать хочу спать хочуспать хочуспать хочуспать хочуспать хочуспатьхочуспатьхочуспатьхочуспатьхоч...» Остановившись, Субин бездумно глядит в расплывающиеся перед глазами буквы, что в конце концов образовывают собой лишь безумный поток одних и тех же слов. По коже бегут мурашки. Субину кажется, он повременил с этим дневником. Внутри как будто наковальня упала. Тяжело очень. «09.11 когда я засыпал в дурке, меня пытались разбудить ледяной водой. безуспешно. мама нашла способ лучше. мои руки трясутся от боли. огонь лучшее решение. я сразу же просыпаюсь. меня тошнит. так больно. больно» — Енджун, — упомянутый мотает головой, тяжело вздыхая. — Читай дальше. «12.11 врачи сказали сотрясение и трещина в ребре. я упал. в больнице я в это почти поверил. перечитал свои записи и больше не верю. она пыталась меня убить» «14.11 отец вернулся из командировки. я не знал, что он был в командировке. кажется, они снова сошлись. я знаю почему. их сблизило то, что они оба совершили ошибку. я. я их ошибка. мне страшно» — Хен... — Субин уже хочет отложить дневник, но Енджун останавливает его. — Дальше. «15.11 пытался задушить себя отцовским ремнем. не вышло. мать узнала. я не чувствую спину» «16.11 я не могу больше. я устал. каждый раз, когда она проходит мимо моей комнаты, стучится в дверь или если я вижу ее, когда выхожу на кухню, когда я слышу ее духи, ее голос или как она шаркает по полу меня сковывает страх. и ожидание. я все время жду, что она зайдет и снова ударит меня. что мне снова будет больно. я устал чувствовать боль. я устал от того, что все, что чувствую, это только боль. я не могу дышать, когда она проходит рядом. когда она курит, у меня начинается паническая атака. мои руки все в ранах. они не проходят и не должны проходить. когда кожа касается чего-то мне страшно больно. я просто хочу, чтобы она перестала меня бить. хотя бы бить. мне так больно. больнобольнобольнобольно. я боюсь ее. я ненавижу ее. я хочу ее убить. я не могу больше терпеть эту боль. она вросла мне в кости. они дрожат, когда она смотрит на меня. однажды мое сердце остановится просто от того, как она произносит мое имя. мне так страшно» — Можешь плакать, если хочешь, — усмехнувшись, Енджун забирает из рук Субина свой дневник, кидая тот на пол со своей стороны, — по твоему лицу видно на какой ты записи. — Ты же не читал первые два дневника, — Субин не слышит собственного голоса. Его заглушает грохот сердца, которое вот-вот выпрыгнет из груди от беспокойства и ужаса, что он ощутил от небрежных записей Енджуна. — Мне не надо читать их, — зевает старший, — я прекрасно помню, что писал тогда, — пауза, — каждое слово. — Хен, — в ответ мычание, — прости, что говорю об этом, но я их ненавижу. — Мои мысли? — смеется Енджун. — Твоих родителей. — Вот как, — Енджун отворачивается на бок, глубоко выдыхая, — когда-нибудь скажешь им это при встрече. — Но я не хочу с ними знакомиться, — нахмурившись, Субин тянется к Енджуну, наваливаясь на него со спины, — они плохо с тобой обращаются. — Это в прошлом. Секундная тишина. — Енджун? — М? — У тебя в жизни было хоть что-то хорошее? — Субин тут же слегка отстраняется, понимая, что, возможно, это могло прозвучать грубо. — До встречи с тобой? — в ответ «угу», — Нет, — смешок, — не помню ничего такого.