Алые фасетки

Гримм сидела на краю уступа, свесив ноги в пустоту.       Под ней — обрыв. Метров тридцать вниз, до дна расселины, где между острыми камнями текла тонкая струйка воды. Оттуда поднимался горячий пар, несущий в себе запах серы и обожжённого камня. Где-то глубже, под корой мира, кипела лава. Здесь же, на поверхности, оставалось только тепло. Гримм любила это место. Оно не было красивым, или безопасным —       Просто здесь никого не было.       Её убежище располагалось в двадцати минутах ходьбы от центра территории племени, если идти по прямой, через разломы и острые выступы скал. Достаточно далеко, чтобы её не беспокоили, и достаточно близко, чтобы формально считаться частью клана.       Формально.       Убежище представляло собой расширенную трещину в скале. Узкий вход, в который приходилось протискиваться боком. Внутри — небольшая полость с низким потолком, четыре метра в ширину, пять в длину. Если встать на задние лапы, макушка касалась камня. Но Гримм это устраивало. Тесное пространство было безопаснее большого.       Она устилала каменный пол сухими стеблями травы и невыделанными звериными шкурами, оставшимися после разделки добычи. Один из углов был занят небольшим тайником: вяленое мясо, несколько костей с остатками мозга, запасы воды в выдолбленной тыкве.       У противоположной стены располагалась её «мастерская»: плоский камень, на котором лежали куски угля разной толщины, несколько осколков охры, красной глины, и баночка с чем-то липким — смолой, смешанной с жиром. Рядом — книги.       Три штуки. Потрёпанные, с рваными краями и выцветшими обложками. Гримм умела читать, любила это вопреки тому, что сородичи считали их бессмысленной макулатурой, пригодной лишь для растопки костров.       Читать её научила мать — единственная, чьи пальцы бережно выводили плавные линии на бумаге, пока остальные Пиралиды лишь утробно рычали и точили когти о камни. Клан делал всё, чтобы держать их порознь: мать жила далеко за пределами клановой территории, в диких бесплодных землях, скрытых за разломами. Где именно — Гримм не знала; мать сама приходила к ней, когда староста милостиво давал на это разрешение. Они виделись редко. Слишком редко.       И никогда в её пещере. Все их встречи проходили на пыльной площадке клана, под ледяным, давящим надзором караульных. Охранники следили за каждым жестом матери, за каждым движением губ Гримм, словно те замышляли измену. Мать сажала её на колени, раскрывала принесённую с собой книгу и тихо, едва слышным шёпотом учила её складывать звуки.       Потом эти редкие встречи запретили и вовсе. А когда Гримм исполнилось пять лет, ей сухо объявили, что матери больше нет.       И всё. Никаких подробностей. Никакого тела для погребального костра.       Остались только книги.       Она исписывала их углём поверх текста, между строк, на полях. Грубые штрихи, толстые линии — фигуры в движении, звери, скалы, огонь. Страницы были чёрными от её рисунков, бумага истёрлась в некоторых местах до дыр. Гримм подбирала их, как и многое другое.       Когда клан притаскивал трупы — разведчиков из Нижнего мира, патрульных, которые забрались слишком близко, — их обыскивали. Оружие забирали, броню переплавляли, остальное выбрасывали. Гримм подбирала то, что считали ненужным. Книги, пергамент. Однажды — целый свёрток чистых листов, перевязанный шнурком. Она забрала их себе.       Пергамент лежал рядом с книгами аккуратной стопкой, придавленной камнем. Она берегла его. Использовала только в особых случаях, когда хотела вывести что-то действительно детальное, что-то стоящее. На пергаменте линии получались чётче, уголь не крошился так сильно.       Стенам пещеры тоже досталось: рисунки на них шли через каждый сантиметр. Упорядоченно, слоями, один поверх другого — там, где места не хватало. Углём, охрой, глиной. Гримм не знала, зачем рисует. Руки сами тянулись к углю, когда в голове становилось слишком шумно. Или наоборот — слишком тихо. Сейчас она не рисовала. Сидела на краю, глядя на небо.       Оно было чистым: без облаков, почти синее у горизонта и выцветающее до бледно-голубого ближе к зениту. Солнце стояло высоко, жгло хитин на руках и плечах — приятное, знакомое тепло, наливающее её кристаллы жаром. Она сделала вдох:       Тихо.       Её усики дрожали, улавливая каждое изменение воздуха. Где-то справа, метрах в ста, она засела движение: Пиралид, судя по тяжести шагов и запаху. Не идёт к ней, просто проходит мимо,       Хорошо. Гримм не любила, когда к ней подходили. Это редко заканчивалось чем-то хорошим.       Она опустила взгляд на собственные лапы — верхнюю пару. Четыре пальца-когтя на каждой: острые, чёрные, чуть изогнутые. Между пальцами ютились тонкие шрамы, белые линии на тёмно-сером хитине.       Вторая пара была спрятана под крыльями, сложенными вокруг тела, как плащ. Гримм редко использовала нижние конечности при ком-то. Не знала почему, просто казалось, что так правильнее. Что так она выглядит менее... уродливой.       Уродливой. Слово, которое она слышала столько раз, что перестала на него реагировать:       «Ломанная.»       «Полукровка.»       «Мать твоя шлюха, а ты — её ошибка.» Пальцы впились в ладонь, царапая хитин до сухого скрежета, и распрямились.       Неважно.       Она встала, расправила крылья — они развернулись с тихим шелестом, мембраны натянулись, ловя воздух. Лёгкие, почти невесомые, покрытые тончайшим хитиновым слоем, напоминающим кожу: гладкие, без характерных чешуек. Не такие жёсткие, как у остальных Пиралидов, но и не такие мягкие, как у бабочек. Что-то между,       Ещё одно отличие.       Гримм сложила их обратно плотным коконом вдоль тела и развернулась, направляясь в убежище.

***

      Внутри было прохладнее. Гримм присела на корточки у своей «мастерской», взяла кусок угля средней толщины. Покрутила его в коготочках, потом посмотрела на стену:       Что рисовать?       Взгляд скользнул по старым изображениям: вот Пиралид в прыжке — мощные задние ноги оттолкнулись от земли, крылья расправлены, рога нацелены вперёд. Вот добыча — какой-то тупой дикарь, пронзённый когтями, глаза широко распахнуты в предсмертном ужасе. Вот огонь — языки пламени, вырывающиеся из раскрытой пасти. Гримм не умела этого.       Плеваться огнём, как остальные. Пиралиды извергали горящий концентрат, что воспламенялся при контакте с воздухом — жидкий огонь, способный расплавить броню и превратить врага в факел за секунды.       У Гримм была только обычная кислота. Едкая — да, разъедала мягкие ткани, прожигала хитиновый панцирь, если попадала точно. Полезная против одиночной цели. Но не такая... впечатляющая? Не такая масштабная, или смертоносная...       Не такая правильная для Пиралида —       Ещё одно доказательство. Она опустила уголь на камень. Не стала рисовать.       Вместо этого достала из тайника кусок жёсткого вяленого мяса, и начала жевать. Мясо было старым, но съедобным: она добыла его неделю назад — поймала зайца в силок, разделала и высушила на солнце. Охотилась она хорошо.       Лучше, чем многие в племени — те полагались на силу и огонь. Гримм же полагалась на скорость, терпение и ловушки. И это работало, но её добычу в племени не ценили:       «Ловушки — для слабых.»       «Настоящий Пиралид убивает в бою.»       «Ты охотишься, как трусиха.» Гримм доела мясо, облизнула пальцы длинным тёмно-алым языком, собирая остатки жира, и вытерла руки о бёдра. Потом замерла. Усы уловили вибрацию в воздухе:       Звук, Далёкий, глухой, ритмичный:       Барабан. Гримм знала этот звук. Все знали: барабан означал собрание.       В последнее время он звучал чаще. Раньше — раз в неделю, может, реже. Теперь — почти каждый день, иногда дважды. Староста собирал совет, что-то обсуждал с ближайшими воинами, жестикулировал, чертил на земле.       Что-то готовилось,       Что-то большое. Гримм не знала, что именно. Её не приглашали, но она чувствовала: воздух изменился.       Клан готовился к чему-то крупному. Она могла не идти. Никто не заставлял её, никто даже не заметил бы её отсутствия. Но...       Любопытно. Гримм встала, отряхнула крылья снова и вышла из убежища.       Барабан бил где-то в центре территории. Она неторопливо пошла на звук, держась у края тропы, подальше от основного потока. Другие Пиралиды двигались туда же: группами по двое-трое, поодиночке, кто-то летел над землёй. Никто не смотрел на Гримм, никто не окликал,       Хорошо.

***

      Центр территории представлял собой широкую площадку между тремя огромными валунами, почерневшими от времени и огня. Земля была утоптана до твёрдости камня. В центре располагался большой костёр, пока не зажжённый, сложенный из толстых брёвен и костей. Вокруг площадки, по периметру — колья. Десятки. Сотни даже,       Деревянные шесты, вбитые глубоко в землю, торчащие вверх острыми концами. На каждом из них — голова: жуки, осы, муравьи, мухи. Кто-то ещё, Гримм не всегда могла определить вид по одной только морде. То были патрульные из Нижнего мира. Разведчики — те, кто забрался слишком близко.       Панцирь не блестел, плоть высохла, глаза провалились, но формы оставались узнаваемыми. Некоторые головы были свежими, ещё пахли гнилым мясом. Другие старыми — выцветшими, с трещинами в хитине. Колья стояли как предупреждение. Как граница: Мы здесь. Мы видим. Мы убиваем. Панцикор не знал точного местоположения клана.       Не потому что Пиралиды хорошо прятались — они не прятались, никогда. Просто территория была выбрана правильно: высокогорное плато, окружённое разломами и термальными источниками. Горячий воздух поднимался снизу, согревая камни. Пиралиды любили жар — их кристаллы питались теплом, а близость к солнцу делала их сильнее. И главное — высота давала обзор.       С вершины плато были видны все подступы, низины и тропы — ни одно движение снизу не было обделено вниманием. Клан патрулировал границы постоянно: воины ходили по краям территории, смотрели вниз, вдыхали воздух. Их усики улавливали тепло чужих тел за сотни метров — гораздо лучше, чем у любого другого вида. Ни один патруль из Нижнего мира не мог скрыть своего присутствия.       И ни один свидетель не уходил живым. Информация о клане умирала вместе с теми, кто её находил. Вот почему колья были полны, Вот почему Панцикор до сих пор не знал, где искать.

***

Пиралиды. Много.       Гримм остановилась у края, прислонившись спиной к одному из валунов. Отсюда было видно всё, но она оставалась в тени — незаметная. Барабан смолк, Из толпы вышел староста.       Крупный, массивный — почти два метра ростом, не считая рогов. Панцирь тёмно-серый, почти чёрный, покрытый шрамами и ожогами старых битв. Рога толстые, с несколькими сколами у основания. Термокристаллическая решётка на предплечьях и плечах тлела ярко-алым: он был в боевом настроении.       Карракс.       Он занял место на возвышении, обводя присутствующих тяжёлым взором, добиваясь абсолютного молчания. Когда гул утих, вожак заговорил: — Панцикор, — его голос был низким, рычащим, но слышным даже на краю площадки. — Гнездо жуков. Гнездо Бледномасок. Он плюнул в сторону — презрительно. — Они сидят в своих каменных норах и считают себя сильными. Сидят под землёй, как черви, и называют это цивилизацией. Несколько воинов ударили когтями о землю. Двое молодых, стоявших в первом ряду, сшиблись рогами, высекая искры. Карракс продолжил: — Они забыли, что мы — создания Солары. Забыли, что мы — истинные дети огня. Они прячутся в тенях Малефора и думают, что это спасёт их... Он вскинул правую верхнюю лапу. Термокристаллическая решётка на предплечьях вспыхнула ярко-алым: — Но огонь сжигает тень. Всегда. Всегда. Толпа загудела — рычание, клацанье жвал, удары когтей о землю. Гримм молча смотрела. Карракс опустил руку. — Через три дня, — сказал он отчётливо, — мы нанесём удар по Панцикору. Но не ради добычи, и не ради грабежа—...       Он медленно обвёл собравшихся взглядом, фиксируя внимание толпы, и его жвала медленно разошлись в плотоядной ухмылке: — ...ради убийства. Толпа замерла. Карракс продолжил: — Наследный принц, Леон. Первенец Боуэна, сильнейший воин Бледномасок. — Он коротко усмехнулся. — Он выйдет на бой, всегда выходит. Это — его долг, это... его проклятие. Староста шагнул вперёд, вытянул лапу и жестикулировал ею на каждом следующем слове: — Мы найдём его. Окружим. И убьём. Не ради славы — ради того, чтобы сломать хребет их королевству. Убей голову — тело сдохнет само. Один из воинов оглушительно взревел, оглашая площадку яростным рыком. Двое других с размаху сшиблись рогами — гулкий звук, похожий на удар молота по наковальне. Гримм стояла неподвижно, укутавшись в серый плащ своих крыльев:       Убить принца,       Не грабёж — убийство. Её усики дрожали: такого клан не затевал никогда — во всяком случае, на её памяти.       Это... серьёзно.       Это не просто рейд. Это война. Карракс поднял обе верхние лапы, требуя тишины: — Я поведу отряд из лучших воинов. Тех, кто доказал силу. Тех, кто готов сгореть ради победы.       Он перечислил имена: десять, двенадцать, пятнадцать. Все крупные, сильные, проверенные в боях. Гримм не была среди них,       Никогда не была. Карракс закончил список, продолжил: — Остальные прикроют. Отвлекут стражу, сожгут то, что можно сжечь. Убьют тех, кто встанет на пути. Сородичи взревели в знак согласия. Карракс кивнул. — Готовьтесь. Через три дня мы покажем жукам, что такое настоящий огонь. Он развернулся и пошёл прочь: собрание окончено.       Пиралиды начали расходиться — группами, поодиночке. Некоторые остались у костра, обсуждая детали. Кто-то ушёл сразу. Гримм не двигалась. Стояла у валуна, глядя на пустеющую площадку.       Убить наследника,       Леона. Она слышала это имя. Все слышали: наследный принц Панцикора, Бледномаск, сильнейший воин.              Интересно, какой он? Мысль была странной, нелогичной, но она застряла:       Сильнейший...       Значит, стоит увидеть.       Гримм оттолкнулась от валуна и медленно пошла вперёд — к центру площадки, туда, где всё ещё стоял Карракс, разговаривая с несколькими воинами.       Она не отдавала себе отчёта в мотивах своего поступка: надеялась, что именно сегодня её услышат? Гримм остановилась в трёх шагах от Карракса.       Он стоял спиной к ней, склонившись над одним из воинов — крупным пиралидом с толстыми, изогнутыми рогами, — и что-то объяснял, тыкая когтем в землю. Рисовал план, линии атаки, точки входа, вероятно. Гримм молча стояла сзади, ожидая, когда на неё обратят внимание. Вожак не оборачивался: либо не почувствовал ее присутствия, либо упорно игнорировал —       Скорее второе. Прошло не меньше минуты. Один из воинов — тот самый, с толстыми рогами — скользнул взглядом в её сторону. Он хмыкнул и ткнул Карракса локтем в бок. — Эй. Сзади кто-то стоит. Карракс замер. Он медленно распрямил свои широкие плечи и обернулся к ней всем корпусом — Взгляд упал на Гримм.       Его усики качнулись в её сторону: запах. Он узнал её по запаху раньше, чем по виду. Знал, что она подобралась сзади. Карракс не говорил ничего, просто смотрел. Он смерил её взглядом — без интереса, словно взвешивая, стоит ли тратить слова. Гримм выдержала взгляд. Наконец, староста заговорил: — Чего тебе? — Голос ровный, без агрессии, но и без тепла. Гримм сделала шаг вперёд. — Принять участие, — коротко сказала она.       Это что-то новенькое. Стоявшие в кругу воины разом повернули морды к нарушительнице покоя. Один из них презрительно хмыкнул, другой шумно выпустил воздух сквозь дыхальца. Толсторогий Пиралид рассмеялся — резко, почти лающе: — Серьёзно? Она?       Карракс поднял лапу — жест, означающий «молчать». Толсторогий замолк, но усмешка не сошла с его морды. Староста снова посмотрел на Гримм. — Ты хочешь участвовать, — медленно повторил он. — Да. — В атаке на Панцикор. — Да. — В убийстве наследного принца. Гримм кивнула.       Карракс молчал. Его усики шевелились — медленно, задумчиво. Он прищурился, прошёлся взглядом от её рогов до кончиков крыльев, словно заново измерял, сколько в ней пользы и сколько — риска. Потом покачал головой. — Нет.       Короткое слово. Окончательное. Он уже начал разворачиваться обратно к воинам, но Гримм шагнула вперёд снова — в этот раз резче, настойчивее. — Почему.       Она знала ответ, и всё равно задала этот вопрос. Карракс обернулся. На его маске появилось что-то похожее на раздражение. — Потому что ты слабая, — сказал он просто. — И маленькая. Не умеешь плеваться огнём, ты даже не можешь запустить каскад, как положено. — Откуда знаешь. — Голос Гримм был тихим, но твёрдым. — Ты никогда не видел меня в бою. — Мне не нужно видеть, — ответил Карракс. — Я знаю, что ты — ошибка. Твоя мать совершила ошибку, и ты — результат. Конец истории. Гримм с силой вонзила черные когти в собственные ладони, сдерживая рвущийся наружу гнев. — Я быстрая, — сказала она. — Быстрее, чем они. — Она кивнула на остальных воинов. — И маленькая — это преимущество. Меня сложнее заметить. Сложнее поймать. — Ты быстрая, потому что лёгкая. Ты лёгкая, потому что слабая. В бою это не поможет. — Поможет, — упрямо возразила Гримм. — Если цель — убить принца, нужна координация. Вы все крупные. Сильные, но медленные. Жуки будут видеть вас издалека. Её голос не дрогнул, когда она встретила его взгляд и договорила: — Я могу быть разведчиком. Отслеживать движение стражи. Передавать сигналы. Отвлекать, если нужно. Я маленькая — значит, незаметная. Толсторогий Пиралид скривился в пренебрежительной ухмылке. — Разведчик, — протянул он насмешливо. — Нам не нужен разведчик, нам нужны воины. — Воины без информации — мёртвые воины, — отрезала Гримм, не отводя взгляда от Карракса.       Карракс не ответил сразу. Его взвешивающий взгляд упёрся в неё, и она почти физически почувствовала, как он перекладывает её слова с одной чаши весов на другую.       Он думает. Потом он покачал головой, опять. — Нет. Окончательно. Ты останешься здесь. Он развернулся так, будто её уже не было в кругу разговора. Гримм не отступила. — Ты боишься, что я подведу вас, — сказала она тихо. — Или боишься, что я выживу. Карракс замер. Его усы застыли: боится? он? Староста обернулся. На его маске появилось что-то новое: интерес. — Повтори, — медленно произнёс он. Гримм подняла подбородок. — Ты не хочешь брать меня, потому что боишься, что я подведу. Или потому что боишься, что я не умру и вернусь. И тогда... тебе придётся признать, что я не такая уж бесполезная. Толсторогий Пиралид перестал усмехаться. Остальные воины замерли.       Карракс долго смерял её взглядом. Потом наклонился вперёд — так близко, что их усики почти соприкнулись.       Сердце билось быстро-быстро, но лицо Гримм оставалось каменным. Она помнила, чем заканчиваются подобные дерзости со старостой. Помнила рогами, хитином, фантомной болью в том месте, где нижняя лапа машинально поджала...— — Ты дерзкая, — тихо сказал он. — Для ломанной. — Я говорю правду, — ответила Гримм, не отступая. Карракс распрямился и перевёл внимание на того, с толстыми рогами. — Вракк. Подойди.       Вракк — так звали толсторогого — шагнул ближе, склонившись к старосте. Они говорили вполголоса, но Гримм слышала обрывки. Усики дрожали, улавливая вибрации воздуха, собирая слова по частям. — Ты не думаешь всерьёз её брать? — Голос Вракка был низким, недовольным. — Нам действительно пригодились бы глаза в воздухе. Но если её собьют... Он не договорил. Не нужно было —       Предсмертный каскад.       Смерть за кодекс, за клан. Последняя воля тех, кто больше не может встать с земли, обречённых кормить её собственным пеплом. Сгореть, чтобы забрать врага с собой. Но только если веришь в то, за что умираешь. Карракс молчал несколько секунд. Его усы были неподвижны. — Да, — наконец сказал он. — Это высоковероятно. — Но? — Вракк наклонил голову. — Не говори мне, что масштаб наших амбиций — достойная причина тащить её в бой. Она охотится на крыс с помощью силков. Плюётся... — он поморщился, подбирая слово, — ...жижей, которая даже не горит. И бегает на всех шести, как зверь. — Вракк сжал челюсти. — Её рога не выдержат даже одного удара рядового воина. — Не выдержат, — согласился Карракс спокойно. — Она умрёт быстрее, чем поймёт, чем её ударили.       Вракк стоял неподвижно. Усы его резко дернулись навстречу жару, исходящему от плеч вожака. Если полукровка всё ещё стоит здесь, значит, у старосты есть на неё планы. — Ты хочешь использовать её в качестве пушечного мяса? Приманки? — Возможно, — Карракс не отрицал. Его голос был ровным, расчётливым. — Её запах — помесь. Жуки не идентифицируют в ней Пиралида при приближении. Она будет докладывать о движении стражи, мы — идти вперёд. Знать, сколько трупов должно лежать на земле, когда пойдём в атаку. — Он повернул голову, глядя на Гримм неподалёку. — Меньше шума — выше шанс, что доберёмся до цели незамеченными.       Вракк последовал за его взглядом. Посмотрел на Гримм — маленькую, тощую, со сложенными крыльями и опущенной головой. Потом снова на Карракса. — Я в это не верю, — медленно сказал он. — Ты — староста, поступай, как знаешь. — Вракк сжал кулаки. — Но если твой план провалится, весь клан потом будет пожинать плоды твоей безрассудности.       Карракс коротко усмехнулся, с ноткой иронии в адрес самого себя: да, звучит глупо. Он и без Вракка понимал, насколько безумно это звучит. — Если план провалится, Вракк, нас уже не будет. Нечего будет пожинать. Он выпрямился, и Вракк отступил. Староста снова посмотрел на Гримм. На его морде играла странная усмешка — не добрая, но и не враждебная —       Расчётливая. — Хорошо, — медленно сказал он. — Ты пойдёшь с нами. Гримм замерла,       Что? Карракс продолжил: — Но не как воин. Как разведчик, как ты сама сказала. Ты будешь отслеживать движение стражи, передавать сигналы и держаться в тени. Он сделал шаг вперёд, нависая над ней. — И если ты подведёшь — если хоть один из нас погибнет из-за твоей ошибки — я прикончу тебя сам. Медленно. Гримм кивнула, один раз — твёрдо. — Понятно. Карракс смотрел на неё ещё несколько секунд. Потом кивнул и отступил. — Готовься. Вылетаем на рассвете через три дня, если опоздаешь — останешься. Он развернулся и пошёл прочь, жестом подзывая остальных воинов. Гримм осталась стоять одна. Усики дрожали, сердце колотилось в бешеном ритме.       Я иду,       Я иду в Нижний мир...       Я увижу принца! Она не знала, почему эта мысль вызывала не страх, а... предвкушение. Но так было. Гримм развернулась и пошла обратно к своему убежищу. Нужно было готовиться.

***

Следующие три дня прошли в странном тумане.       Гримм охотилась, ела, спала мало — урывками, по несколько часов. Проверяла свои когти, точила их о камень, пока они не стали острыми, как лезвия. Проверяла крылья — расправляла, складывала, снова расправляла. Всё работало. Она не рисовала. Не было времени, как и нужды. Голова была занята одним:       План атаки.       Как они проникнут? Через какой вход?       Сколько стражи?       Как выглядит принц?       Как он сражается? Одни и те же вопросы ходили по кругу, мешая сосредоточиться на чём-либо кроме предстоящей вылазки. На третий день, за несколько часов до рассвета, Гримм вышла из убежища и пошла к месту сбора.       Площадка у валунов была заполнена. Двадцать Пиралидов. Пятнадцать — проверенные бойцы, костяк клана. Ещё пятеро — резерв, на подхвате. Все крупные, все в боевой готовности: кристаллы на их телах тлели ярко-алым. Кто точил когти, кто разминал крылья, кто стоял молча, глядя в сторону горизонта, где небо начинало бледнеть.       Карракс стоял в центре, обводя взглядом воинов. Увидел Гримм. Кивнул — коротко, без слов. Она подошла, встала у края группы. Никто не заговорил с ней, никто не посмотрел,       Хорошо. Карракс поднял лапу. — Летим, — сказал он просто. Отряд сорвался со скал.

***

Полёт был долгим.       Гримм летела в арьергарде — позади всех, чуть в стороне. Чешуйчатые крылья работали быстро и тихо, ей не нужно было так сильно напрягаться, чтобы держать скорость.       Впереди летел Карракс, за ним — основная группа, плотным строем. Жёсткие крылья гудели в воздухе низким, монотонным звуком, похожий на рёв встревоженного улья. Они придерживались минимальной высоты, следуя рельефу ущелий, чтобы избежать раннего обнаружения дозорами. Гримм смотрела вперёд.       Горизонт медленно менялся, скалы становились ниже. Появилась растительность — редкая, сухая трава, колючие кусты. Пустоши сменились первыми низкорослыми деревьями, а за ними показались очертания рукотворных стен.       Не город — укрепление: массивная каменная крепость, вырубленная прямо в склоне горы. Стены толстые, башни высокие, бойницы узкие: всё сделано для обороны. В центре крепости — вход.       Гримм видела его издалека: огромная арка, высеченная в скале, широкая настолько, что через неё могли пройти трое в ряд. Арка уходила внутрь, в темноту, и там начинался спуск — спиральный тоннель, вырубленный в толще горы, ведущий вниз, под землю,       В Нижний мир. Перед входом — стража.       Много.       Гримм сощурилась, пыталась разглядеть силуэты у входа. Жуки в тяжёлой броне — этих ни с чем не спутаешь. Кто-то ещё, сложно различить с такого расстояния.       Они проверяли каждого, кто подходил. Останавливали, требовали жетон — металлический знак, подтверждающий право спуска. Без жетона не пускали. И, конечно, не пускали Пиралидов.       Даже если бы у кого-то из клана был жетон (а его не было), их бы узнали по виду. Тёмно-серый панцирь, рога, кристаллы, запах жара, пепла, смерти.       Враги,       Всегда враги. А оттого единственный вариант — идти на прорыв. Староста подал сигнал к снижению.       Они приземлились в узкой расселине, метрах в двухстах от одного из входов в Нижний мир. Карракс жестом подозвал всех ближе. Говорил тихо, но отчётливо: — Вход охраняется. Десять, может пятнадцать стражников. Жуки, скорее всего. Может, кто-то ещё. Мы ударим быстро, сожжём их раньше, чем они успеют поднять тревогу. Он посмотрел на Гримм. — Ты — вперёд. Проверь, сколько их точно. Вернёшься — доложишь. Гримм кивнула, развернулась и побежала.

***

      Она двигалась бесшумно — на всех шести конечностях, низко пригнувшись к земле. Когти едва касались камня. Крылья сложены плотно, не шелестели.       Вход был виден уже через минуту: массивная каменная арка, вырубленная в скале. Внутри — спиральный спуск. Перед входом — стража. Гримм остановилась за выступом скалы, выглядывая осторожно. Считала:       Один. Два. Три... Жуки. Крупные, в полной боевой экипировке.       ...Восемь. Девять. Десять...       Ещё двое стояли чуть в стороне — не жуки. Один похож на осу, или пчелу — чёрт разберёт их, этих полосатых. Второй... Гримм не поняла, может, муравей.       ...Двенадцать,       Достаточно. Она развернулась и побежала обратно. Карракс выслушал её доклад молча. Кивнул. — Двенадцать, хорошо. Он жестом подозвал четверых самых массивных воинов. — Вы — первыми. Сожгите их, быстро. Остальные — следом. Он посмотрел на Гримм. — Ты — держись сзади. Когда мы прорвёмся внутрь, ты полетишь вперёд. Найдёшь, где собирается их основная сила. Вернёшься, доложишь. Гримм кивнула. Карракс поднял руку. — Вперёд. Они двинулись вперёд, они шли убивать —       День Огня стоял на пороге.