предыстория
27 мая 2026 г., 20:14
– ..нет, мне нельзя так говорить о нём.
– но разве мы не одни сейчас?
– он услышит. он всё слышит. я не хочу рисковать своей жизнью.
– ты не рискуешь, Фолловер. божества не имеют права вмешиваться в личные дела посланников.
...
– "божества"? – да, я читал об этом в библиотеке. – посланникам иллюмины нельзя выходить из сада, если им просто так вздумается. ты не можешь знать о том, что позволяют другие божества своим посланникам....
Старгейзер, я знаю, что ты пытаешься скрыть, но у тебя это так ужасно получается.
...
– я знаю, Стар. знаю о том, что ты не посланник иллюмины. – если бы я им не был, то не смог бы прийти к тебе. разве ты не видишь здесь логики? – ты слишком эмоциональный для нас. просто скажи, кто стал первым божеством, которое ты решил принять?...
– то есть, ты не злишься на меня из за этого? – тишина резала уши. должно быть, если бы не открытое окно, со стороны которого доносился тихий звон ветра – они бы оба давно сошли с ума. – вовсе нет. я не могу. физически. – прости, всегда забываю об этом. – но даже с этими словами, неловкая улыбка так и не сумела проявится на лице лжеца....
– Стар, почему ты плачешь? я не думал, что... Он крепко обнял меня в тот день. Я ничего не сказал. я хотел снять его маску, чтобы попытаться узнать об этом человеке как можно больше, возможно, даже против его воли. но я бы никогда не подумал, что он сделает это сам. хотя, даже так, его лицо по прежнему оставалось скрыто под вечерними просторами, что тьмой медленно поглощали все королевства. и я.. я не знал, что ответить. лишь молча обнял его в ответ, будто пытался отдать ту долю чувств, которую так жаждал испытать однажды. Старгейзер, я знаю, всё будет в порядке. ты слишком много думаешь обо всех этих порядках. вернее, слова эти именно ты должен говорить мне. я ведь вовсе не тот человек, который каждый день предстаёт пред Иллюминой. и я не тот человек, что с чувством надежды на следующие дни ходит в молитвенный цех....
эмоции и вправду очень странная вещь. ... – С этими словами он пришёл ко мне в последний раз. Мне нельзя продолжать бегать за этим ягнёнком, будто я его убить хочу. – 7мко восседал на потрёпанном библиотечном кресле, в то время как изумительный человек, представший перед ним психологом, внимательно конспектировал каждую его мысль, не давая ей сбежать прочь. – Ты не хочешь его убивать, я понял. Но ты уверен, что он знает об этом? – Серафлазер вырядился высокой фигурой тех библейских ангелов, стучащих пальцами по простору небесному. Определённо, своими чёрными ладонями, он мог много кого перекалечить, если бы посчитал таковое решение здравым и нужным, но моральные принципы стояли выше чувства собственного достоинства и чести в этом мире. – он иначе может считать? Я всё для него делаю. 7мко, прошу, выслушай меня хоть раз. – И Торнстафф.. я.. Я рядом, милый. ты можешь сделать это. – Торнстафф.. Ради Фолловера. он будет бесконечно благодарен тебе. всхлип. Спаси его, ради меня. Некогда гордый мужчина закрыл изувеченное осколками лицо руками. он много плакал, будто до этого никогда не мог испытывать паршивых эмоций. – Скажи честно, ты ведь ненавидишь меня? Я пойму, если это так. – его глаза блистали под лучами пары настольных ламп, что помогали ослепшему ангелу вчитываться в личностей, подобных ему. но блистали не от радости тому, что Фолловера спасти можно, а от горя, бесконечного горя, льющегося из всех трещин на душе. заполонявшего каждый здравый уголок его разума, превращая его во что-то необъятное и непонятное всем. – Я убил твою жену, собственными руками, даже когда кричал ей о том, что никогда не сделаю этого. Я прощаю тебя. – У меня были ещё выборы для различных концовок, но я решил действовать радикально. слишком решительно и быстро. слишком серьёзно. Это была детская забава с её стороны, я бы, будь в здравом уме, никогда бы не позволил ей сжимать моё запястье так крепко, если бы в ладоне был кинжал. И это нормально. Сфотх прощает заблудших людей и даёт им шанс исправить всё. – 7мко, успокойся, прошу. ты делаешь себе хуже. – по чужому лицу прошлась струйка крови. Серафлазер двинулся ближе, хватая его за руку, будто мог этим спасти что-то. нечто, давно умирающее в чужом сердце. Его ладони, на этот раз полностью оголённые, не защищённые никаким слоем дорогих кожаных перчаток, утопали в ранах, оставленных осколками, цветущими на его же лице. – Я принесу бинты. подожди немного. Быстрым шагом уйдя в никуда, ангел оставил грешника совсем одного, сидящего посреди пустого зала, будто с минуты на минуту, коса жнеца должна была пройтись по его шее, не оставив и надежды на то, что государство простит тебя, выдав ещё шанс на успешную жизнь. фарфоровые руки, будто отполированные грубой наждачкой незадолго до главной обработки резко сделались настолько ужасными, что в лучшем случае могли походить на голую, бетонную стену. совсем безобразную, не представлявшую из себя ничего, покрытую глубокими впадинами и изъянами, которые не могли не зацепить глаза. глаза.. ах, глаза. Что же с твоим вторым глазом, 7мко? жнец всё таки успел пройтись по нему косой, сделав тебя навсегда слепым. слепым по отношению к повседневным вещам, увидеть которые в полной красе ты отнюдь не мог, не желал, но в глубине расколотой души, проявление их всё также трепетно ждал. как Фолловер, ждавший истинных чувств, но получивший нож в спину. 7мко.. ты ждал меня так долго. так долго убегал от второго шанса, на самом деле который был готов получить. 7мко, я здесь! По залу простучали чьи-то каблуки. Торнстафф не носила их. сердце сжалось, но уйти я не мог. Моим рукам нужна была тёплая перина из бинтов, ведь только она могла сделать из разбитого камня настоящий бриллиант. и ноги мои совсем отказали, не желая идти вперёд. я не видел своего лица, но прекрасно понимал, что сейчас оно было полностью в крови и осколках. Фолловер, увидя меня таким, ничего бы не сказал, я знаю. Но почему то, я не готов был вновь предстать перед ним убийцей. Из транса моего, выбил меня удар по горлу чем-то тяжёлым, но спустя мгновение, успел я осознать, что меня придушали рукояткой косы. С горла послышался хриплый крик. я пытался убрать от себя прочь тяжёлую обсидианову трость, дабы сделать наглый вдох, но хватка становилась сильнее. Риппер, твою мать, Бланш. Приложив некую долю усилий, я всё же смог отодвинуть от себя вестника смерти, потянувшись за любезным Виндфорс, что покоился на моём позолоченном поясе, а уже спустя мгновение.. Я вонзил свой меч в живот вестника смерти. Но кто из нас мог по настоящему считаться таковым? Точно она. она, в свою очередь, поспешила нанести удар по моему сердцу лезвием косы. Меня охватила такая паника, будто фантасмагории ныне не существовало, а после смерти – ждать меня могло лишь нескончаемое блуждание по небытие. – Мерзавец! – сорвался её голос на мне прежде чем я успел всё осознать. её удар был намного сильнее моего, ведь с её живота текла чёрная кровь, а в моей груди – медленно начинали образовываться новые осколки самолюбия. настолько глубоко она задела меня, мерзавка. – 7мко, чтоб тебя. Что ты творишь? – послышался крик со стороны. виновец торжества замер, а взгляд ангела проскользил по нему словно лезвие стыда. – Нельзя тебя оставлять надолго, нельзя.. и я знал ведь, но оставил. Да простит меня Гоствалкер. – В чужих руках покоялся одноимённый меч богини Виндфорс, а его лезвие было в тёмной крови. – Она снова приходила за мной! Ты видел, видел же! – Он кричал также громко, также хрипло, как умирающий лебедь. С его живота текла кровь, но что уж правду скрывать от посторонних глаз, весь его силуэт был в крови. И не абы какой, а его собственной. – Фолловер не должен видеть меня таким, прошу, убей его, не дай ему увидеть меня! Скрой меня, убей, живьём похорони, не дай ему увидеть это, Я прошу тебя, Серафим, Пожалуйста. – молвил, молвил же он. Ангел молча кивнул, но за маской его непоколебимости, лицо красовалось того человека, который собственными глазами застал попытку самоубийства на поляне раскаяния. Убирая меч, рукоятье которого покоилось в осколках: точно таких же, что произростали из груди 7мко. точно таких же, что усыпали часть его лица, после потери, недобровольной, своего глаза. Серафлазер пытался укутать его грудь ранее взятыми бинтами, но те рвались о стеклянные шипы до тех пор, пока вовсе не кончились. – Как мне спасти тебя? – будто сам себе, шептал ангел, пытаясь уже своими руками остановить кровотечение, раня их из раза в раз. ... Но задолго до травмирующих событий, задолго до того момента, когда 7мко посчастливилось стать свидетелем разворота государства, насильно его заставили принять Виндфорс. И он принял, под давкой, ладонь его коснулась заветного меча, а после, увидел он себя в разбитом зеркале ещё недостроенной библиотеки, где Любезная Брокер встречала всех с улыбкой на фарфоровой расписке своего милостливого лица. В тот же день, посчастливилось мужчине покуситься на жизнь знакомого ему юноши. Не могу называть его имя сейчас, ведь с тех пор прошло немало времени, и имя его старое остаться сумело лишь на поддельном свидетельстве о смерти. Убить он его не смог, но из за травм пришлось насильно того упречь в уверование властного божества, который смотрел за посланниками свысока, попутно забирая с каждым днём всё больше их воспоминаний о былых днях, вернуть которые отнюдь нельзя было никак. Сказать, что ты отдал близкого человека под надзор этого божества равносильно было самоубийству. оттого и подстроить чужую смерть оказалось самым лучшим решением, которое только могло предстать перед 7мко, когда тот наблюдал за тем, как Иллюмина отводил испуганного в свои сады. И тогда он осознал, как сильно был связан с ним, ведь и его когда то отдали насильно к божеству, принимать которое он бы не решился никогда. Но дело сделано, на губах играла улыбка самолюбия, скрывавшая настоящую, очарованную своей убогостью и равнодушием. Черты поведения прекрасно подходили столь нелюбимым им посланникам Виндфорс, но сейчас, он не мог сказать, что ненавидел их. Тогда бы это полностью раскололо его образ, а Виндфорс, ошарашенная столь наглым и унизительным поведением по отношению к своей вере, поспешила бы его спасти от столь "высокого" статуса, избавившись, "с позолоченного дворца прочь!". И тогда встаёт вопрос, кого же ещё можно принимать из божеств? 7мко спустился с винтажной лестницы, укутанной увядшими колокольчиками и принялся размышлять, ища взглядом место, на которое смог бы опуститься, позволив ногам обрести покой. И всё же, насчёт тех божеств. Он любил женщин, как бы это не граничило с тем, что произойдет по сюжету далее. Он их любил, любил целовать их в губы, дарить украшения. И тут он подумал: "Не было бы лучшим решением принять Даркхарт?" – В чём же состоял его ритуал? Он открыл свёрток, в котором Секретарша оставила ему подробно расписанные ритуалы. Только вот, ритуал Заветного Даркхарта был потрёпан и.. ох, на нём ещё и небольшая клякса от чернил была. Мерзость. Всё, что осталось на поле для его ритуала – Лишь пара слов: "Вкусить похоть в полной красе". Что бы это ни значало по отношению ритуала, выполнить его 7мко не мог. и не смог бы. и не собирался. Ему не нужен был груз в виде нескольких грехов на своей душе, ведь согласно той записке, что покоялась в его руках – подобное пренебрежение верой могло привести к смерти. либо, не привести, Сфотх же всегда даровал второй шанс путникам, даже после их смерти. Никому не было известно, что на самом деле было, когда ты обретал все грехи, ведь никому в голову не приходило так калечить себя. Однако, у 7мко сложилась теория, что кто-то да мог бы попытаться сделать это. И кто бы стал этим человеком? Он не знал. Из вариантов, лишь имя одной миссис вертелось на устах, но произнести его он не решался. Далее, после Даркхарта, решение принять которого давно вышло из головы прочь – следовало следующее божество, не менее заманчивое, стоявшее бы у 7мко в приоритете после Даркхарта, если бы он уже не стал посланником Виндфорс. Иллюмина. Что о нём сказать, ритуал был простым, всего лишь да прочитать молитву из библии Сфотх. Но что по проклятью, следующим за этим действием? "Неспособность выражать, чувствовать и ощущать эмоции".Ты становишься словно немым и глухим одновременно, а окружающий мир тебя больше не волнует. Иллюмина славился своим умением завораживать посланников настолько, что те после каждой молитвы спешили отблагодарить его просто за то, что он, смел снизойти к ним, столь окаянным грешникам. Для обычного человека, ничего не понимающего в жизни, это показалось бы безумием. "Как ты можешь быть не против потерять все чувства и находиться под тотальным контролем какого-то божества?" Очень легко и просто. В Сфотх – не было свободы, она была лишь мнимой. И то, что смело называться свободой в обычном мире – смело называться преступлением в порядке Сфотх'а, даже если посланником ты не являлся вовсе. Здесь все соблюдают закон, однако, какая-то доля вседозвольства присутствовала в этом государстве. Ты мог выбрать, под чью дудку плясать, но не мог выбрать, когда от пляса мог остановиться. – Вот что такое "Сфотх". – Подумал 7мко, медленно переворачивая страницу с полным описанием всех правил. Однако, за ней последовала ещё одна. Правила были расписаны везде где только можно, и ладно, будь эти правила написаны на печатной машинке, но нет же! Сдалось Брокер самой, от руки выписывать основные правила из библии своим корявым почерком.. ах, если приглядеться, то её перо ещё смело оставлять кляксы время от времени, которые она старалась убирать чем-то, но по итогу либо скрывала ими целый абзац правил, а после переписывала его вновь, либо смела промокать чем-то, что делало кляксы не такими заметными, но всё же довольно броскими. После Иллюмины шёл.. никто не шёл. 7мко не задумывался о третьем божестве, которое готов был принять, однако пробежавшись глазами по абзацу с ритуалами, выделил для себя одно. Веномшанк. Ты должен был отравить собственную пищу цветком самой белладонны, семена которой находились только в библиотеке и нигде больше. Брокер готова была одолжить их всем, кто хотел принять Веномшанк, но в чём был подвох? После отравы пищи, съесть ты должен был всё до крошки, а цветок белладонны, ориентируясь на его описание в свёртке, был до ужаса неприятным на вкус. "..Словно боль, испытавшу после неудачно-пойманного карася, сорвался который с удочки твоей, в то время как ты рыбачить смел.." Такое издевательство над языком даже фразеологизмом назвать нельзя было. Причём, так расписан был только этот абзац. К чему бы это вообще. Но морочить голову этим не хотелось, ведь абзац этот был вставлен в описание вкуса белладонны. Она была до ужаса неприятной, смелось предположить, что горькой, однако в тексте об этом не говорилось прямо. "..И после отравы, будущий посланник впадает в кому на 3 дня". 3 дня в отключке? "Взамен на что, стесняюсь спросить?" Ах да, после этого твои руки становились мраморными, причём в буквальном смысле. из них могла прорасти та самая, заветная белладонна, лишь один её цветок. И если бы такой пророс у кого нибудь, то его руку нужно было отрубить и отнести на изучение библиотеке. Именно поэтому, в списке принявших Веномшанка красовалась пара имён – Торнстафф и Санкен. Что двигало ими, когда они травили себя? Или они вообще не думали? Или это просто выдуманные имена, чтобы погасить отсчёт о списке посланников у каждого божества? На остальных божеств, 7мко даже не смотрел. не привлекали они его своими ритуалами. Гоствалкер? Его меч, который ты получал после простого обряда – целью которого было лишь упомянуть о том, что ты хотел его принять – был до жути слабым. Он не приносил пользы ни тебе, ни библиотеке. Да и в добавок, ты терял одного из близких тебе людей, чтобы обрести его. "Нет, я не могу позволить ему уйти из своей жизни во второй раз". Файрбренд? Пырнуть сердце его мечом? Нет. 7мко никогда бы не стал считаться мазохистом. ни до Сфотх, ни после него. Особенно после, ведь теперь он был защищён от нанесения себе увечий высоким самомнением, что даровала ему Виндфорс. Он не любил её веру, и если бы у него был выбор, то он бы сбежал к Даркхарту. Но теперь, когда он формально был прикован цепями к золочённому царству, он не мог плохо мыслить о своём божестве. Последним именем в списке был Айсдаггер. Секунду, разве это было божество? К его удивлению, да. Его отнесли в самый конец, будто никто и не должен заметить его. Либо, это была намеренная деталь, чтобы самые внимательные приняли его, прочитав все минусы и плюсы от его веры. "..Нарушение сознания, восприятие всех вещей меланхоличными. Продолжительность жизни знатно уменьшится". А обряд заключался в том, чтобы коснуться образца звезды в Библиотеке. Что-ж.. 7мко завернул свёрток, натянув на него резинку с массивной печатью, явно сделанной из какого-то сплава. Он поднялся с скамьи, кости неприятно хрустнули под тяжестью попытки вернуть себя вновь в рабочую форму, но почему то, треск их был слишком уж болезненным. Смахнул это мужчина на новую обстановку, ведь привыкнуть к ней всего за несколько недель – было чем-то из разряда невозможного. Брокер норовила ему вернуть свёрток в библиотеку как можно раньше, ведь многие из посланников жаждали прочитать заветные строчки о том, как лучше вести себя в государстве, в которое добровольно никто не готов был переезжать. И всё же, позыв был позыв, и шаг его направился в сторону управляющего органа всеми кладовыми божеств, что в народе соизволили прозваться "царствами". Благо, идти до него было быстро, оттого даже прогулкой это похождение назвать – язык не поворачивался. Он отдёрнул массивную, стеклянную дверь библиотеки, поспешив позвать Брокер, однако на зов его никто не откликнулся. 7мко положил свёрток на стол управляющей, в надежде, что к его приходу он останется лежать там же, и попадёт в чужие руки в полной сохранности. И сразу после навещания секретаря органа власти, он поспешил направиться в другое царство, к своему некогда близкому человеку, который, должно быть, теперь в нём человека и не видел вовсе. Но это было неважно, ведь 7мко просто хотел убедиться, что за это время, вера Иллюмины сумела промыть его разум, оставив его образом чистого холста. К его удивлению, как только его нога вновь ступила на порог мраморных ступень, по плечу кто то неприятно постучал своими длинными когтями. Обернувшись, пред его лицом предстала та самая женщина, что минутой ранее посмела отлынуть от рабочего места. – 7мко! Вот да встреча-с! Её лицо будто заблестело. то ли от лучей солнца, что могло бить по Сфотх круглыми днями, то ли от наигранной радости, скрывающей негодование. но вот чем? одним господам божествам было ясно. Мужчина же, в ответ на фразу, замер, ничего не посмев произнести. – То, что я согласилась на сделку-с с подделкой чужой смерти не значит, что теперь к тебе всё дозволенно. Будь добр, вернись к Виндфорс-с. – Но в свёртке не было пункта о том, что посланники.. Она протянула распахнутый свёрток, в котором после подчеркнула упоминание того, что переход, осуществлённый посланниками между разными царствами – был невозможен в рамках закона. После, её милостливая физиономия направилась на лицо удивлённого мужчины, что строчку не заметил эту, под потоком мыслей о божествах. Тишина. 7мко молча кивнул, возвращаясь к заветному, позолоченному царству.
