Пролог
27 мая 2026 г., 20:18
Песок под коленями был холодным и сырым, но Нил этого почти не чувствовал. Весь мир сузился до одной точки: до яркого пламени посреди пляжа, которое окутала останки машины с телом его родной матери.
Он знал, что должен смотреть. Обязан. Мэри учила сына: не отводи взгляд от того, что может тебя убить. Но она никогда не учила его, как смотреть на то, как она сама уходит в дым.
Нил сидел на коленях на пустынном калифорнийском пляже, прижимая локти к бокам, чтобы перестать трястись. Всё внутри было пустым и одновременно кричащим. Он открывал рот, чтобы вдохнуть, но вместо воздуха получал обжигающую смесь гари и рвущего горла дыма. Того самого. Тяжёлого, сладковатого запаха, который раньше он чувствовал только у чужих костров. Запаха плавящегося жира и обгоревшей плоти. Её плоти.
— Мам, — выдохнул Нил чужим, хриплым голосом, и тут же закашлялся, потому что дым лез в горло, выжигая глотку. — Мам…
Он не договорил. Не знал, что именно «должны». Уехать. Спрятаться. Сменить поддельные имена. Сейчас у него в придорожной сумке лежала новая личность , несколько сотен долларов, папкаи заряженный пистолет.
Пламя метнулось в сторону, и Нил на мгновение увидел силуэт. Тот самый, который он знал лучше своего отражения в мутных зеркалах придорожных мотелей. Прядь волос, выбившаяся из собранного пучка. Край куртки, в последний раз Нил видел свою мать.
Ему тринадцать . Мэри Хэтфорд говорила: «В тринадцать ты уже взрослый. В нашем мире — совсем взрослый». Но сейчас Нил чувствовал себя ребёнком, который забился в угол и ждёт, когда мама вернётся и скажет: «Всё в порядке, это была тренировка».
Она должна была очнуться. Должна была сесть, выплюнуть песок, досадливо поправить волосы и сказать:
–Нил, ты опять всё делаешь не так. Гореть должно ярче, и никогда не садись с подветренной стороны.
Он так сильно хотел это услышать, что чуть не засмеялся вслух. Смех вышел всхлипом. Запах гари ударил с новой силой, и Нила вывернуло наизнанку:прямо в песок. Рвотные спазмы сотрясали худое тело, а слёзы, которые он не разрешал себе лить при ней, наконец потекли по грязным щекам, оставляя светлые дорожки на копоти.
Он не верил. Он не мог поверить. Даже когда пламя догорело до углей, а на песке осталась только тёмная жирная полоса и несколько обгоревших костей, которые рассыпались в труху от первого же прикосновения солёного ветра.
Нил сидел на пляже до рассвета, глядя на пепел, и повторял как заклинание:
— Я не Натаниэль. Никогда... Я Нил. Нил Джостен.
Слова уносил ветер, смешивая их с запахом дыма. А запах въедался в волосы, в одежду, в кожу так, что даже через год, в другом городе, с другим именем, Нилу будет казаться, что от него всё ещё пахнет гарью.
Хотелось просто закрыться в песох и сгинуть с матерь, но это значило что смерть её была напрасна, перебором себя Нил встал, он был посреди пляжа, часов и хоть какого ориентира не было, но было нетрудно понять, что сейчас глубока ночь.
Спустя несколько часов скитания начало светлеть и вдоль дороги показалось долгожданная заправка.
Было несколько вариантов что можно было сделать, если мать бы узнала что он собирался сотворить, то без со зрения совести отлупила бы его, от этих мыслей Нила передернуло, но подойдя к телефонному аппарату, Джостен по памяти набрал номер, мать ещё в детстве на всякий случай заставила Абрама вызубрить эти сочитания символов.
После пары секунд гудков ему ответили:
–Стюарт Хэтфорд. Кто звони?
