5:32

Темная улица постепенно озарялась светом. Новый день был впереди, и для кого-то он начинался еще до восхода солнца: на часах было 05:10. Оглядывая рядом спящего мужчину, рука Джина медленно ложится на чужую макушку, пальцы зарываются в тёмные волосы. Чонгук морщится, утыкаясь в подушку сильнее и шепча что-то про то, что он хочет спать. Джин молча поднимается с кровати, выйдя из спальни, направляется в ванную. Подойдя к раковине и включая холодную воду, омега опускается ниже, умываясь и ощущая, как на кончиках пальцев холод тоненькими иглами пронзает кожу. Парень смотрит на своё отражение и, вздохнув, начинает собираться. Он выходит на улицу и приступает к работе. За утро он подметет двор, покормит курей и коровку, покопается в огороде, заварит чай, приготовит завтрак и поставит тесто на булочки. Для него время за работой текло неожиданно быстро, словно ускользающий из-под пальцев песок, но так было далеко не всегда. Вскоре он оказывается на кухне. Вместе с лепешками на стол он ставит тарелки с кашей, вазочку с вареньем, две чайные пары. Оглянувшись на часы, омега понял: время будить любимых членов семьи. Джин стучится в детскую комнату и только после этого отпирает дверь и, заходя к сыну, отмечает, что тот всё еще сладко спит. Он подсаживается на край кровати, погладив его по макушке точно так же, как и мужа. Ребёнок, как и его отец, съёживается, зарываясь в одеяло, но время начинало поджимать. — Милый, хватит спать, — Джин отодвигает одеяло, на что сынок только переворачивается на другой бок. — Тебе пора собираться, Кихо, — уже с напором говорит омега. — Отстань. Джин тяжело вздыхает, вставая с кровати. — Если ты сейчас не встанешь, я выставлю тебя на улицу в трусах и оставлю без завтрака. Подъём. Он уходит в спальню, замечая, что Чонгук уже проснулся. Оставаясь в проёме двери, Джин обращается к мужчине: — Тебе тоже следует встать, давай, завтрак уже на столе. И повлияй уже на сына. Подойдя поближе, омега обхватывает лицо супруга и коротко целует его в лоб, после чего, словно смутившись, убегает на кухню. Завтрак проходит в суматохе. Чонгук, как всегда, не может найти нужную рубашку, Кихо ставит пятно на свежевыглаженной рубашке. К восьми утра Джин готов сорваться на крик, но держит себя в руках. Намывая посуду, он бесконечно причитает, но всё равно провожает и мужа, и сына до самых ворот. А уже за воротами Чонгук поворачивает голову в сторону сына, невольно улыбаясь сегодняшней магии утра. Поставив машину греться, Чонгук подошёл к Кихо и мирно закурил. Неловкое молчание образовалось стремительно, но и что они могли сказать друг другу? Все темы казались слишком нелепыми, от чего ребёнок решил поговорить о сегодняшних событиях —И чего папаня все время орёт? Нет бы спокойно сказать, а он как истеричка. В ответ на непродолжительный монолог сын получает подзатыльник. Объяснения своих действий от отца поступают незамедлительно. —Тон смени и слова подбирай, нельзя так общаться с папой. Чтоб больше я такого от тебя не слышал. Иначе по-другому будем разговаривать. Уловил информацию? Папа всё для тебя делает, а ты ещё и огрызаешься. Кихо отворачивается от отца, бросив ему только сухое “хорошо, больше не буду”, и молчал до самого конца их поездки.

***

С улицы, часам к девяти утра, он слышит, что кто-то стучит в калитку. Сокджин раскладывает посуду на летней кухне, поправляет скатерть на небольшом столике: рисунок должен быть ровно по шву, и края должны свисать со стола на одном уровне. Убедившись, что всё идеально, и заставив гостя подмёрзнуть, он впускает его в дом. Чимин радушно улыбается ему, обхватывая обеими руками и обнимая, в то время как сам Джин прижимает его не менее крепко. Видеться они могли хоть каждый день, но им было важно поддерживать теплоту встречи, это всегда возбуждало в Сокджине ностальгические чувства. Он усаживает Чимина к столу, наливает ему горячего чая и пододвигает вазочку с печеньем. — Я только тесто на булки поставил, за завтраком был погром, — сообщает хозяин дома, наблюдая за тем, как Чимин скромно забирает одну печеньку из конфетницы. Вскоре в гости заглянул и Юнги, прихватив с собой немного домашнего чак-чака. Джин встречает его не менее радушно и также усаживает за стол. К тому времени, поставив булочки в духовку и изрядно замотавшись, Джин складывает фартук на место, в последний раз поправляет салфетки, вертит тарелки под более удачный ракурс и только после этого присаживается со всеми. Юнги оглядывает уставшее лицо друга и с долей сочувствия произносит: — Ты кажешься мне слишком усталым, может, тебе стоит расслабиться? — Расслабишься тут, свекровь обещала на днях заехать забрать обезьяну эту. Я его с утра бужу, а он знаешь, что мне говорит? «Отвали». Я в его возрасте так не разговаривал со взрослыми, а этот что себе возомнил? От этого переходного возраста я скоро волосы рвать на голове начну, ну просто осточертело это отношение. С бабушкой пусть поживет недельку, сил моих уже нет. Юнги усмехнулся, отпивая из фарфоровой чашечки. — Когда Джихуну исполнилось 16, я тоже думал, что с ума сойду. Ничего, год прошёл, число сменилось. Пусть с Кихо поговорит Чонгук, он отец или кто. Хозяин дома мягко улыбается и кивает. Как известно, дети — цветы жизни. Но какие цветы, такая и жизнь. — Чимин, а твои ребята как поживают? — обратился к младшему омеге Джин. — Всё довольно прозаично, они ещё малышарики и особых хлопот не доставляют. В садик ходят, сказки любят слушать. У меня вместо подростка Намджун, вроде взрослый мужик, но ведёт себя хуже, чем лялька в кризисе трёх лет. Ну что я вам рассказываю, сами всё знаете. — Чимин делает глоток чая и поглядывает на часы. Дома нужно попробовать приготовить обед и полить рассаду, стоящую на подоконнике. — У меня, к счастью, всё спокойно. Хосок последнее время балует, но я, честно говоря, не о детях вам рассказывать пришёл. — Юнги понижает голос до заговорщического шёпота. — Вчера был на рынке и видел Техёна, пузо у него, конечно, атас. Будто не одного ребёнка носит, а целую роту. Ну, короче. Джин и Чимин пододвигаются поближе и улыбаются друг другу. Ничто не радует так, как свежие сплетни с утра пораньше. Юнги продолжает. — Так вот, был он не один, а с директором мебельного завода. Мужчина статный, красивый и сразу видно, что при деньгах. Техён идёт, ресницами машет, пузо своё придерживает и всё щебечет ему о чём-то. — Омега останавливается и делает глоток чая. — Я не расслышал, но это не важно. Мой орлиный глазик заметил алмазик, а именно обручальное кольцо на руке альфы. Глаза Джина округляются до состояния монеты, он поворачивается в сторону Чимина, наблюдая такое же удивлённое лицо. — Вот же, блядь какая, — выдыхает Чимин. — Так и знал, что он мужика из семьи уведёт. Как был шаболдиной, так и остался. Джин осуждающе качает головой и подливает друзьям чая, пытаясь подобрать слова. — Его тоже можно понять, но, честно говоря, не особо хочется. За обсуждением последних новостей и сплетен проходит ещё час. Джин достаёт из духовки горячие, пышные булочки и ставит их на стол. — Угощайтесь, дорогие гости, ну и по домам. А то мы с вами можем хоть до ночи лясы точить. А надо ещё в огороде прополоть, и ужин начать готовить, и пыль лежит отдыхает. — Омега откусил сдобу и улыбнулся. — Как ни приду к тебе в гости, всегда чистенько, наготовлено, крутишься как пчёлка и выглядишь на девятнадцать в свои-то годы. — Чимин осматривает друга и кокетливо улыбается. — Надеюсь, что в тридцать пять буду выглядеть так же свежо. — Чимин, не сглазь, а то расхвалил. — Юнги тоже улыбается. — Но он всё равно прав, ты чудесно выглядишь. Джин хихикает и отмахивается от друзей. В постоянной бытовухе омега редко слышал комплименты от мужа или сына, так что слова друзей определённо грели душу. Посиделки всё же закончились, и, проводив друзей, Сокджин принялся за работу.