Кастинг на ад.

Сцена первая. За 48 часов до премьеры. Гостиница в Локарно Швейцарский город Локарно встретил их дождём и запахом озера. Денис сидел в инвалидной коляске у окна своего номера и смотрел на серую гладь воды. Щека ещё болела — двадцать четыре шва давали о себе знать при любой попытке улыбнуться, но врачи обещали, что через месяц рубец станет почти незаметным. Перелом бедра сросся быстрее, чем ожидалось — молодой организм взял своё, — но ходить без трости он ещё не мог. Впрочем, это даже шло его новому имиджу: на постерах фильма красовалась надпись: «Он выжил. Он вернулся. Он стал легендой». Алексей сидел на кровати, разбирал костюмы для завтрашней премьеры. Он выглядел уставшим — последние две недели он провёл в переговорах с юристами, продюсерами и психологами, пытаясь убедить всех, что Денис готов к выходу в свет. Никто не верил. Никто, кроме него самого. — Ты нервничаешь? — спросил Денис, не оборачиваясь. — Нет, — соврал Алексей. — Врёшь. Ты всегда трёшь переносицу, когда нервничаешь. А сейчас трёшь уже минуту. Алексей убрал руку. — Хорошо. Да. Нервничаю. Через два дня весь мир увидит фильм, на который мы положили полгода жизни. А через два часа мы выходим на пресс-конференцию, где меня спросят про наши отношения. — А что ты ответишь? — То, что скажут юристы. Что мы коллеги. Что нас связывает только работа. Что никакого романа не было и нет. Денис медленно развернул коляску. В его глазах не было злости — только усталость. — Ты прав, — сказал он. — Так будет правильно. Контракты, опционы, будущие проекты. Мы не можем рисковать. — Ты обижен? — спросил Алексей. — Я — актёр, — усмехнулся Денис. — Я умею играть что угодно. Даже счастье от того, что меня называют «коллегой». Алексей подошёл к нему, встал на колени, взял его лицо в ладони. — Я люблю тебя, — сказал он. — Это не изменится от того, что я скажу это на камеру или не скажу. Но если я скажу, нас разорвут. И фильм не выйдет. А это единственное, что останется, когда всё закончится. — Наше кино важнее нас? — спросил Денис. — Наше кино — это мы, — ответил Алексей. — Только в другом времени. Там, где мы никогда не состаримся, не поссоримся и не разлюбим друг друга. Оно должно жить. Денис закрыл глаза. По щеке (здоровой, не шрамированной) скатилась слеза. — Ты прав, — сказал он. — Как всегда. Идиот. — Ага, — Алексей поцеловал его в лоб. — Я профессионал. Я умею делать больно правильно. В этот момент в дверь постучали — три коротких, два длинных. Условный стук их ассистентки Ани. — Ребята, — сказала она, просовывая голову в дверь. — У нас проблема. Большая. — Что случилось? — Алексей вскочил. — Выключите телевизор и откройте телеграм. Сцена вторая. Информационный ад Они включили телевизор. На канале «Россия 24» шёл сюжет о скандале на фестивале в Локарно. Ведущая — блондинка с идеальным макияжем — читала новость ледяным голосом: — «За два дня до премьеры скандального фильма Рената Брежнева „Пустота“ в открытый доступ попали материалы, ставящие под сомнение этичность создателей картины. Телеграм-канал „Нефильтрованное кино“ опубликовал скриншоты старых твитов актёра Алексея Гармаша, где он позволяет себе гомофобные и оскорбительные высказывания в адрес блогеров. Также всплыло интервью бывшего парня второго главного актёра Дениса Егорова, который утверждает, что Егоров спал с режиссёром Брежневым, чтобы получить роль...» Денис выключил звук. — Они не могут, — прошептал он. — Они не имеют права. — Могут, — Алексей уже листал телефон. Лицо его становилось серым с каждой секундой. — Твиты — настоящие. Я их писал десять лет назад. Я был наркоманом, идиотом и ксенофобом. Я не помнил, что они ещё там. — А я? — Денис схватил свой телефон. В «Нефильтрованном кино» было уже пять постов. Третий — аудиозапись разговора Алексея с Денисом в больничной палате. Тот самый момент, когда Алексей сказал: «Если мы выживем, скажем всем, что Марк псих. А правду — пусть адвокаты жуют». — Они нас записывали, — выдохнул Денис. — В больнице. Кто-то из персонала? — Неважно кто, — Алексей отбросил телефон. — Важно, что это случилось. Четвёртый удар — наши отношения. В контракте чёрным по белому: «Запрещены любые интимные связи между актёрами на время съёмок и в течение шести месяцев после». Нас посадят на многомиллионный иск. Студия потребует компенсацию. — Сколько? — Четыре миллиона долларов, — сказал Алексей. — Минимум. Плюс штрафные санкции, плюс моральный ущерб инвесторам. Денис закрыл лицо руками. Он чувствовал, как паника поднимается откуда-то из живота, сжимает горло, мешает дышать. Сердце забилось так часто, что он испугался: а вдруг не выдержит? — Денис, смотри на меня, — Алексей схватил его за запястье, нащупал пульс. — Дыши. Медленно. Вдох-выдох. — Я не могу, — выдавил Денис. — У меня давление. Оно... Он не договорил. Глаза закатились. Тело обмякло в коляске. — Денис! — заорал Алексей. — Аня! Звони в скорую! Срочно! Сцена третья. Больница в Локарно. Повторение пройденного Швейцарские врачи оказались вежливыми, холодными и невероятно эффективными. Дениса увезли в кардиологию, поставили капельницу, сделали ЭКГ, взяли кровь. Диагноз: гипертонический криз на фоне острого стресса. Ничего смертельного, но лежать — минимум сутки под наблюдением. Алексей не отходил от палаты. Он стоял у окна в коридоре и смотрел на часы. С момента публикации компромата прошло всего четыре часа, а мир уже успел перевернуться. Его телефон разрывался от звонков. Продюсер Костя орал, что студия требует отменить премьеру. Агент Дениса предлагал «сделать совместное заявление о том, что это фейк». Юрист сказал: «Молчите. Ничего не говорите. Я сам всё решу». Алексей выключил телефон, сунул его в карман и сел на пол в коридоре. Обхватил колени руками. Ему было сорок три года. Он прошёл реабилитацию, смерть матери, развод, скандалы. Но сейчас он чувствовал себя пятилетним ребёнком, который потерялся в торговом центре. — Гармаш? — раздался голос. Он поднял голову. Перед ним стоял Марк Тушинский. Не в наручниках — его выпустили под подписку о невыезде, потому что улик было недостаточно. Он выглядел похудевшим, но спокойным. — Ты что здесь делаешь? — спросил Алексей. — Узнал про Егорова, прилетел, — сказал Марк. — Я знаю, ты мне не веришь, но я не хочу, чтобы он умер. Я хотел ему только нервы потрепать, а не это. — Что «это»? — А вот это всё, — Марк обвёл рукой больничный коридор. — Скандал, больница, вы оба на грани. Я злой, но я не настолько. Клянусь. Алексей долго смотрел на него. Потом кивнул. — Я знаю, — сказал он. — Денис сразу сказал, что это не ты. Я не верил. А теперь — верю. — Почему? — Потому что ты прилетел. Потому что ты здесь. Потому что настоящий враг не приходит в больницу. Марк сел рядом с ним на пол. — Что теперь будет? — спросил он. — Понятия не имею, — сказал Алексей. — Но я знаю, что делать завтра. — Что? — Выходить на пресс-конференцию. Всем назло. — Ты с ума сошёл? — Марк округлил глаза. — Они же тебя сожрут. — Пусть, — пожал плечами Алексей. — Я устал врать. Сцена четвёртая. Палата Дениса. Двенадцать часов до премьеры Денис проснулся в шесть утра. Голова была тяжёлой, но сердце уже не прыгало. Он посмотрел на стул у кровати — Алексей спал, сидя прямо, подперев голову рукой. Во сне он был похож на старого, очень уставшего пса. — Лёша, — позвал Денис. Алексей открыл глаза мгновенно — он всегда просыпался как по команде. — Ты как? — спросил он, наклоняясь. — Живой. — Денис помолчал. — Что с премьерой? — Пока не отменили. Но инвесторы давят. Брежнев сказал, что если мы не выступим с опровержением, он вырежет нас обоих из финального монтажа. — Он не вырежет, — Денис усмехнулся. — Он же мясник. Ему нужно наше мясо в кадре. — Ты права, — Алексей погладил его по руке. — Но вопрос не в Брежневе. Вопрос в нас. Я решил говорить правду. — Какую? — Всю. Про твиты, про наркотики, про нас. Всю, до конца. Денис долго молчал. Потом спросил: — Ты понимаешь, что будет потом? Нас посадят на иск. Нас никогда больше не позовут на большие проекты. Мы станем изгоями. — Понимаю. — И ты всё равно хочешь? — Я хочу, — Алексей посмотрел ему в глаза, — чтобы, когда я умру, у меня не было стыда. Я всю жизнь врал. Врал, что мне не больно. Врал, что я не люблю. Врал, что мне всё равно. У меня есть шанс хотя бы раз сказать правду. При всех. Денис протянул руку, сжал его пальцы. — Тогда делай, — сказал он. — Но не один. Вместе. — Ты не можешь. У тебя давление, больница. — А ты меня выпиши, — сказал Денис. — За десять часов до премьеры. Скажешь, что я сбежал. Сделаем скандал ещё громче. Алексей засмеялся — впервые за последние сутки. — Ты сумасшедший, — сказал он. — Мы оба сумасшедшие, — ответил Денис. — Поэтому и сработались. Сцена пятая. За кулисами пресс-центра. За час до пресс-конференции Зал фестивального центра был набит до отказа. Триста журналистов из сорока стран. Камеры, микрофоны, прожекторы. В воздухе пахло озоном и адреналином. Алексей стоял за кулисами в чёрном костюме — том самом, в котором он собирался идти на премьеру. Рядом с ним на коляске сидел Денис. Его лицо всё ещё было замотано бинтами, но врачи разрешили снять их на время пресс-конференции. Шрам на щеке был ярко-розовым, свежим. Он делал Дениса похожим на порванную куклу — красивую и страшную одновременно. — Ты готов? — спросил Алексей. — Нет, — честно сказал Денис. — А ты? — Тоже нет. Но это неважно. Подошёл Брежнев. Он выглядел старше — седые волосы теперь казались совсем белыми. — Вы уверены? — спросил он. — Я могу сам всё сказать. Взять удар на себя. — Ты уже брал, — сказал Алексей. — Когда снимал, как он истекает кровью. Хватит. Теперь наша очередь. Брежнев хотел что-то возразить, но промолчал. Он знал этот взгляд Гармаша — взгляд человека, который идёт на смерть и не хочет, чтобы его отвлекали. — Тогда удачи, — сказал режиссёр. — И спасибо за фильм. Вы сделали его великим. — Фильм великим сделал ты, — ответил Денис. — А мы — просто его нервы. Ассистентка Аня махнула рукой: «Выходите!». Алексей взялся за ручку коляски. Денис накрыл его руку своей. — Пошли, — сказал Денис. — Умирать на сцене. — Это наша специальность, — усмехнулся Алексей. Они выехали на сцену. Сцена шестая. Пресс-конференция. Правда в прямом эфире Свет ударил в глаза. Денис зажмурился на секунду, потом открыл — привык. В зале стоял гул. Журналисты вскочили с мест, защёлкали камеры. Алексей подкатил коляску к центру сцены, сел рядом на стул. Микрофоны висели перед ними, как маленькие серебряные плоды. Ведущая пресс-конференции — строгая женщина в очках — объявила: — Господа, сегодня у нас внеочередное выступление Алексея Гармаша и Дениса Егорова. Они прокомментируют скандальные публикации. Пожалуйста, без выкриков. Слово — Гармашу. Алексей встал. Он не взял микрофон в руки — он говорил в пространство, и его голос, поставленный за годы театра, заполнил весь зал без всяких усилителей. — Добрый день, — сказал он. — Я не буду извиняться. Я буду говорить правду. Вы её не любите, но вы её получите. В зале повисла тишина. Такая, что было слышно, как капает вода из крана в туалете за стеной. — Первое. Мои твиты десятилетней давности — настоящие, — сказал Алексей. — Я писал гадости про геев, про блогеров, про женщин. Мне было двадцать три года. Я был наркоманом, я был нищим, я был озлобленным уродом, который ненавидел весь мир за то, что он у него не получился. Я не оправдываю себя. Я просто объясняю. Сейчас мне сорок три. Я прошёл реабилитацию. Я прочитал сотни книг. Я изменился. Если вы считаете, что человек не имеет права на ошибку, — убейте меня сейчас. Я не буду сопротивляться. Никто не убивал. Журналисты замерли с открытыми ртами. — Второе, — продолжил Алексей. — Аудиозапись из больницы. Да, я сказал, что Марк — псих. Я сказал, что адвокаты будут жевать правду. Я был в состоянии шока. Человек, которого я люблю, лежал в луже крови. Я не контролировал свои слова. Я хотел защитить его любой ценой, даже ложью. Это была моя слабость. Я признаю её. Он замолчал, перевёл дыхание. — Третье, — его голос дрогнул впервые. — Мои отношения с Денисом Егоровым. Да, они были. Есть. И будут, если он меня не прогонит. Мы нарушили контракт. Мы знали, на что шли. И мы готовы заплатить цену. Любую. В зале начался шум. Кто-то крикнул: «А как же роль через постель?» Денис поднял руку, и шум затих. — Теперь я, — сказал Денис. Он говорил тише, но микрофоны ловили каждое слово. — Интервью моего бывшего парня. Он сказал, что я спал с Брежневым ради роли. Это ложь. Я спал с Брежневым за год до кастинга. Мы встречались три месяца. Он меня бросил. А потом, через год, я пришёл на пробу. Я не знал, что он будет режиссёром. Я узнал это в коридоре, за минуту до того, как зайти. Если бы я знал — я бы не пришёл. Потому что я не продаю себя. Никогда не продавал. Он помолчал, сглотнул ком в горле. — Брежнев дал мне роль не потому, что я его бывший. А потому что я плакал на пробе настоящими слезами. Потому что я был живым, а не пластиковым. Вы можете мне не верить. Но я говорю правду. Алексей взял его за руку. Открыто, перед всеми камерами. Пальцы сплелись. — Вы хотите скандала? — спросил Алексей, глядя в объективы. — Получите. Мы — любовники. Мы нарушили контракт. Мы — дерьмо с точки зрения юристов. Но мы — единственное настоящее дерьмо в этом глянцевом мире. А теперь — спрашивайте. Сцена седьмая. Вопросы и ответы. Кошмар наяву Начался ад. Вопросы сыпались как пули: — Алексей, как вы можете играть гея в фильме, если раньше писали гомофобные твиты? — Денис, не боитесь, что ваша карьера разрушена? — Правда ли, что студия требует четыре миллиона долларов? — Кто подложил стекло в маты? Марк Тушинский до сих пор под следствием? Алексей отвечал на всё. Спокойно, без истерики. Денис — тоже, хотя голос его иногда срывался. На вопрос про гомофобные твиты Алексей сказал: — Я был идиотом. Сейчас я другой. Если вы не верите в перемены, это ваша проблема, не моя. На вопрос про иск Денис ответил: — Пусть забирают мою квартиру. Она маленькая, ипотечная. Но она моя. Я лучше буду жить в аренде, чем врать. А потом поднялась женщина — корреспондентка «Медузы», рыжая, с острым взглядом. — У меня вопрос к обоим, — сказала она. — Вы сейчас говорите так смело. Но ведь завтра, когда улягутся страсти, вы можете всё отрицать. Сказать, что это была акция. Что вы играли правду. Как нам вам верить? Денис посмотрел на Алексея. Алексей посмотрел на Дениса. А потом Денис сделал то, чего никто не ожидал. Он с трудом встал с коляски, опираясь на трость, подошёл к Алексею и поцеловал его. Не в щёку. В губы. Долго, медленно, при всех камерах, при трёхстах журналистах, при всем мире. В зале воцарилась тишина. Потом кто-то зааплодировал — сначала один, потом пять, потом десять человек. Аплодисменты переросли в овацию. Не все хлопали — многие сидели с каменными лицами. Но те, кто хлопал, делали это от души. Денис оторвался от губ Алексея, повернулся к залу и сказал: — Мы не играем. Никогда больше. Поняли? Сцена восьмая. После пресс-конференции. За кулисами Они сидели в маленькой гримёрке за сценой. Денису снова измерили давление — оно подскочило, но не критично. Алексей пил воду и смотрел в стену. — Ну что, — сказал Денис. — Мы сделали это. — Мы только что подписали себе смертный приговор, — ответил Алексей без эмоций. — Студия уже позвонила. Иск подан. Четыре миллиона. — Плевать, — сказал Денис. — И карьере конец. Никто не возьмёт нас на большие проекты. Мы токсичны. — Плевать, — повторил Денис. — И нас ненавидят полстраны. — А полстраны любят, — ответил Денис. — Ты видел реакцию? Люди хлопали. Люди плакали. Люди писали в соцсетях, что мы герои. — Мы не герои, — сказал Алексей. — Мы просто два мужика, которые рискнули всем ради того, чтобы не сдохнуть от лжи. — Это и есть героизм, — Денис взял его за руку. — В наше время правда — это самый опасный подвиг. Алексей хотел возразить, но в дверь постучали. Вошёл Брежнев. За ним — продюсер Костя, бледный, с телефоном в руке. — Звонили из A24, — сказал Костя охрипшим голосом. — Студия A24, которая сняла «Всё везде и сразу». Они предлагают вам фильм. — Какой фильм? — не понял Алексей. — О гей-паре, которая пережила скандал и не сломалась. — Костя сглотнул. — Они хотят, чтобы вы сыграли самих себя. Вашу историю. Тишина. — Это шутка? — спросил Денис. — Нет, — сказал Брежнев. — Это Голливуд. Они любят скандалы. Они их покупают. А ваш скандал — самый красивый в этом году. Алексей засмеялся. Сначала тихо, потом громко, истерично. — Вы слышите? — сказал он, поворачиваясь к Денису. — Мы только что разрушили свою карьеру, а нам предлагают новую. В Голливуде. — Это не смешно, — сказал Денис, но тоже улыбнулся. — Это абсурд. — Это индустрия, — сказал Брежнев. — Она переваривает всё. Даже правду. Сцена девятая. Премьера. Фильм «Пустота» Зал Локарнского кинофестиваля был полон. Тысяча двести мест — ни одного свободного. В первом ряду сидели Алексей и Денис. Денис — с тростью, Алексей — с трясущимися руками. Брежнев вышел на сцену, сказал короткую речь: «Этот фильм — о боли, о любви, о том, как люди умирают и воскресают. Спасибо актёрам, которые умирали по-настоящему». Погас свет. Фильм длился два часа десять минут. Денис не помнил, как они снимали половину этих сцен — он был в состоянии аффекта, в боли, в отчаянии. Но сейчас, глядя на себя с экрана, он видел не себя. Он видел Веню — человека, который был им, но при этом оставался кем-то другим. Сцена падения с моста. Денис закрыл глаза, но Алексей сжал его руку. — Смотри, — прошептал Алексей. — Это твоя лучшая работа. На экране Веня летел вниз. Лицо — крупным планом. В нём было всё: страх, облегчение, любовь и ненависть одновременно. А потом — удар. И темнота. В зале плакали. Денис слышал всхлипы. Кто-то рыдал в голос. Последняя сцена. Веня лежит на больничной койке, замотанный в бинты. Рядом — друг (Алексей). Он держит его за руку и говорит: «Ты не умрёшь. Я не позволю». И Веня отвечает: «А если я уже умер?» — «Тогда я пойду за тобой». Финал. Чёрный экран. Тишина. Потом — гром аплодисментов. Весь зал встал. Стоя аплодировали пять минут. Десять. Пятнадцать. Денис и Алексей вышли на сцену вместе с Брежневым. Денис всё ещё опирался на трость. Алексей держал его за талию — незаметно для камер, но Денис чувствовал тепло. — Спасибо, — сказал Денис в микрофон. — Спасибо, что поверили в нашу «Пустоту». Потому что на самом деле она полная. Полная жизни. Аплодисменты усилились. Эпилог. Три месяца спустя. Отель на берегу моря Греция. Июль. Небольшой отель на острове Крит, где никто не знает их лиц. Денис сидит на веранде, смотрит на море. Шрам на его щеке стал белым — почти незаметным, но если присмотреться, видно. Нога больше не болит. Он снова ходит без трости. Алексей выходит с двумя стаканами апельсинового сока. Садится рядом. — Звонили из A24, — говорит он. — Сценарий готов. Называется «Монтажная склейка». — Красиво, — Денис берёт стакан. — Про что? — Про нас. Про то, как мы встретились, как ненавидели друг друга, как полюбили. Про скандал, про больницу, про пресс-конференцию. — Алексей делает глоток. — И про то, что будет дальше. — А что будет дальше? — спрашивает Денис. Алексей ставит стакан, поворачивается к нему. Солнце светит так ярко, что глаза слезятся. — Не знаю, — честно говорит он. — Но теперь мне всё равно. Раньше я боялся будущего. Боялся, что я никто, что мои роли никому не нужны, что я умру один. А теперь... теперь я просто живу. С тобой. Денис улыбается. Его улыбка всё ещё немного кривая из-за шрама, но в ней столько света, что Алексей щурится. — Помнишь, что ты сказал тогда, на матрасе, в душевой? — спрашивает Денис. — «Это не войдёт в фильм. Это наша монтажная склейка». — Помню. — Так вот, — Денис берёт его за руку. — Весь этот фильм, этот скандал, эта слава — это кино. А мы с тобой — это та самая монтажная склейка, о которой никто не узнает. Потому что она слишком личная. Потому что она только наша. — Ты прав, — говорит Алексей. — Но знаешь что? — Что? — Я хочу, чтобы наша склейка была длиннее, чем любой фильм. Я хочу, чтобы она шла бесконечно. Даже когда камеры выключат. Даже когда зрители уйдут. Даже когда фестиваль закончится. — А если она сломается? — спрашивает Денис. — Как та старая камера Славы? — Починим, — говорит Алексей. — Мы же артисты. Мы умеем делать вид, что всё в порядке, даже когда мир рушится. Денис смеётся, откидывается на спинку стула, смотрит на море. — Слушай, — говорит он вдруг. — А давай не будем делать вид? Давай просто... будем? — Просто будем? — переспрашивает Алексей. — Да. Без сценариев, без ролей, без зрителей. Просто. Ты и я. Море. Сок. Никто не снимает. Алексей смотрит на него долгим, тёплым взглядом. — Договорились, — говорит он. — Просто будем. Он ставит свой стакан, наклоняется и целует Дениса. Солнце садится в море, оранжевый свет заливает веранду, где-то вдалеке кричат чайки. И в этот момент — последняя строчка фильма, которую никто не увидит: «Они так и не сыграли эту сцену. Потому что она была настоящей». КОНЕЦ --- В титрах: — Некоторые события основаны на реальных происшествиях на съёмках. — Ни одно животное не пострадало. — Актеры Алексей Гармаш и Денис Егоров до сих пор живут вместе в небольшой квартире в Санкт-Петербурге и отказываются комментировать свои отношения. — Ренат Брежнев получил «Золотую пальмовую ветвь» за фильм «Пустота» в Каннах. — Марк Тушинский был оправдан. Неизвестный, подложивший стекло в маты, так и не найден. Финальный кадр: Море. Два силуэта на веранде. Свет гаснет. СПАСИБО ЗА ТО, ЧТО СМОТРЕЛИ.