Правило выключенной камеры

Шум ревущей толпы, назойливые вспышки камер и ослепительный, выжигающий глаза свет софитов наконец-то остались по ту сторону тяжелой входной двери. В доме Перта воцарилась та особенная, почти звенящая густая тишина, которая всегда обрушивается на уши спасительным вакуумом после многочасовых встреч с фанатами. Позади остались изматывающие месяцы непрерывной работы, когда съемки их второго совместного сериала слились в один бесконечный калейдоскоп из судорожного заучивания реплик, долгих ночных смен, перекусов на бегу и беспокойного сна прямо в креслах гримерок. Они прошли это вместе, плечом к плечу, став для фанатов, прессы и коллег по площадке абсолютным единым целым. На публике их взаимодействие всегда оставалось безупречным, напоминая идеально отлаженный танец: Санта мог без малейших раздумий броситься Перту на шею перед вопящей толпой фанаток, а Перт привычным, собственническим жестом ловил его, опуская ладонь на тонкую талию. Они непринужденно обнимались, подолгу шептались о чем-то своем и открыто смеялись в микрофоны, ведь это было действительно легко. такая близость давно стала естественной частью их жизни, работы и глубокой, искренней привязанности друг к другу. Но существовала и совершенно другая сторона их отношений, надежно скрытая от посторонних глаз. Как только гасли красные огоньки камер и расходился уставший стафф, а они оставались вдвоем в замкнутом пространстве пустующего гостиничного номера или дома Перта, вся эта сценическая легкость мгновенно испарялась, уступая место странной, почти физически осязаемой неловкости. Те самые руки, которые еще пару часов назад уверенно и крепко сплетались под прицелом десятков объективов, теперь попросту не знали, куда себя деть. В уютной домашней обстановке они могли часами увлеченно болтать обо всем на свете, играть в приставку или до хрипоты обсуждать правки в сценарии, но между их телами словно вырастала непреодолимая стеклянная стена, которая мешала прикоснуться друг к другу просто так, без веской причины, без команды режиссера или провоцирующего визга зрительского зала. Это казалось чем-то пугающе интимным и слишком… настоящим. Этот вечер ничем не отличался от многих предыдущих. Перт неподвижно сидел на сером мягком диване, бессильно откинув голову на спинку и просто наслаждаясь, как накопившаяся  за долгий день усталость неумолимо брала свое, наполняя мышцы приятной тяжестью. Полумрак гостиной разбавлял лишь тусклый свет одинокого торшера, который отбрасывал теплые, глубокие золотистые тени на светлые стены.  Санта, успевший стянуть тяжелую и жаркую сценическую одежду и переодеться в мягкие домашние шорты со свободной футболкой, комфортно устроился на противоположном конце дивана, по привычке поджав под себя ноги. Вот уже минут двадцать он безотрывно гипнотизировал взглядом экран смартфона, быстро листая ленту Твиттера и время от времени тихо, почти беззвучно посмеиваясь. — О боже, — вдруг сказал Санта и снова захихикал. Перт не обернулся. За последние два часа Санта хихикал раз десять, и каждый раз это оказывался какой-нибудь пост с котиками, смешной твит про еду или фанатский эдит под какую-нибудь дурацкую музыку. — Что на этот раз? — лениво спросил Перт. — Опять котики? — Нет. Мы. — Что «мы»? — Фанаты слепили нарезку. — Санта перевернул телефон экраном к нему. — Смотри. Перта скосил глаза. На экране мелькали кадры: вот они на фанмитинге, Санта что-то шепчет ему на ухо, и Перта смеется. Вот они на красной дорожке, Перт поправляет Санте воротник. Вот они на интервью, сидят слишком близко, колено к колену, и Санта смотрит на Перта так, как будто тот — единственный человек в комнате. — «Моменты, которые доказывают, что ПертСанта реальны», — прочитал Санта название видео и снова захихикал. — Они даже таймкоды сделали. Смотри, вот тут — «1:23 — Перт ревнует Санту к ведущему». А вот тут — «3:45 — Санта не может отвести глаз». У них целая теория. — Очередная, — хмыкнул Перт. — Ага. Слушай, а вот этот момент — помнишь? Когда мы на том шоу, и ты положил мне руку на колено? Они пишут: «Это не фансервис, это привычка. Он делает это на автомате». Типа мы даже за кадром всегда касаемся друг друга. Санта поднял глаза от телефона. В комнате повисла короткая, едва заметная пауза. Потому что Перт действительно делал это на автомате. Но они никогда не говорили об этом. — Забавно, — сказал Санта и снова уткнулся в телефон. Они тихо, синхронно рассмеялись, и этот искренний звук мгновенно снял часть невидимого напряжения. Их общий смех всегда служил тем самым спасительным мостиком, перекинутым в привычную, абсолютно безопасную зону комфорта. Они продолжили лениво перебрасываться короткими фразами,  вспоминая самые нелепые и забавные моменты с прошедших мероприятий, привычно сетуя на хронический недосып и неспешно обсуждая, какую доставку выбрать на поздний ужин. Разговор тек плавно и размеренно, постепенно заполняя полутемную комнату ощущением глубокого, умиротворяющего уюта. В какой-то момент Санта тяжело и шумно выдохнул, демонстрируя накопившуюся усталость. Экран его смартфона погас с тихим щелчком блокировки, и парень сладко потянулся, всем телом разминая затекшую от долгого сидения спину. — Я сейчас, кажется, просто отключусь прямо здесь, — сонно пробормотал он, не сумев сдержать широкого зевка. Но вместо того чтобы, как обычно, с трудом подняться на ноги и побрести в гостевую спальню, Санта вдруг мягко скользнул чуть ниже по диванной обивке. Одно неуловимое, плавное, почти кошачье движение и он оказался непозволительно близко к Перту. Прошла еще одна короткая секунда, показавшаяся вечностью, и Санта совершенно расслабленно, почти буднично, словно проделывал это каждый божий день, опустил свою голову прямо на бедра старшего, удобно вытянув длинные ноги вдоль диванных подушек. Перт мгновенно замер, словно пораженный током. Собственное дыхание на долю секунды предательски застряло где-то поперек горла, а сердце гулко ударилось о ребра. А Санта просто лежал на спине, вновь уткнувшись взглядом в светящийся дисплей телефона, который беззаботно держал одной рукой прямо над лицом. Он быстро и ловко перебирал пальцем по клавиатуре, очевидно, строча очередной ответ на сообщение Понда в групповом чате. От него пахло его неизменным терпким парфюмом, смешанным с едва уловимым сладковатым шлейфом шампуня и чего-то еще по-домашнему теплого, естественным ароматом самой кожи. Тем самым запахом, который Перт втайне мечтал жадно впитать в свои легкие раз и навсегда. В гостиной снова повисла тишина, но теперь она кардинально изменила свою плотность. Воздух между ними словно наэлектризовался, стал густым, обжигающим и невыносимо тяжелым. Перт, не моргая, смотрел на макушку Санты, разглядывая его темные, мягкие пряди, так очаровательно растрепавшиеся после того, как в душе с них наконец-то смыли тонну укладочных средств. Внутри Перта отчаянно боролись два совершенно противоположных порыва: немедленно отодвинуться, чтобы трусливо разрушить эту внезапную, пугающую до чертиков интимную близость и вернуть ту самую невидимую стеклянную стену, или… Перт выбрал второе. Он медленно, почти не дыша, словно боясь разрушить хрупкую атмосферу полутемной комнаты, поднял руку. Его пальцы едва заметно дрогнули в воздухе, прежде чем почти невесомо опуститься на темные волосы Санты. В первую секунду Перт напрягся, ожидая привычной реакции: что тот вздрогнет, рефлекторно отстранится или, как это часто бывало, переведет неловкость в громкую шутку. Но Санта лишь прерывисто выдохнул, и напряженная линия его плеч мгновенно расслабилась, оседая под тяжестью ласкового прикосновения. Осмелев, Перт начал осторожно перебирать непослушные пряди. Волосы оказались неожиданно мягкими, густыми и слегка прохладными на ощупь. Он неспеша пропускал их сквозь пальцы, мягко массируя кожу головы,  плавно, тягуче, попадая в единый ритм с их общим дыханием. Это было простое, монотонное, почти убаюкивающее движение, но сейчас, в звенящей тишине комнаты, для них обоих оно значило неизмеримо больше, чем сотни дежурных объятий на сцене под прицелом камер. В этом жесте не было ни грамма фансервиса или наигранности, которые они показывают фанатам. Только они вдвоем, спрятанные от всего мира за плотно задернутыми шторами. — М-м-м, — тихо, по-кошачьи протянул Санта. Он удовлетворенно прикрыл глаза, окончательно теряя интерес к светящемуся экрану, и безвольно опустил телефон на грудь. — Если ты продолжишь в том же духе, я просто отрублюсь прямо здесь, на твоих коленях. — Спи, — так же тихо отозвался Перт, даже не думая останавливать размеренное движение руки. Его голос прозвучал заметно глубже и мягче обычного, выдавая тщательно скрываемую нежность. — Ты, конечно, тяжелый до безобразия, но я как-нибудь потерплю.  Санта приоткрыл один глаз, и в его взгляде тут же заплясали знакомые озорные искры. С притворным возмущением, комично надув губы, он посмотрел на нависшего над ним Перта снизу вверх. — Это я-то тяжелый? Да во мне сплошные мышцы, Пи'Перт! Ни капли жира! — Ага, особенно вот здесь накопилась критическая масса мускулатуры, — Перт тихо усмехнулся. Перестав гладить младшего по голове, он скользнул рукой ниже и легонько, но ощутимо ткнул указательным пальцем в мягкую щеку Санты. Этот невинный жест сработал как идеальный катализатор. Тяжелое, искрящееся напряжение, которое последние полчаса густым облаком копилось в воздухе, требовало немедленного выхода. И, не сговариваясь, они с облегчением свернули на давно протоптанную и безопасную дорожку привычного дурачества. Санта возмущенно фыркнул, молниеносно перехватил руку Перта и, клацнув зубами, попытался в шутку укусить его за палец. Перт с искренним смехом отдернул ладонь, но было поздно — Санта уже пришел в движение, превращаясь в неугомонного ребенка. Он ловко извернулся на тесном диване, безжалостно сминая плед, и потянулся двумя руками к ребрам Перта, точно зная его самые слабые места для щекотки. — Ах ты мелкий… — звонко рассмеялся Перт, откидываясь на спинку дивана.  Началась настоящая возня, мгновенно разрушившая недавнее умиротворение. Они бездумно барахтались на слишком узком для двоих взрослых парней пространстве дивана, путаясь в собственных конечностях и безнадежно сминая ускользающий на пол плед. Замкнутое пространство комнаты наполнилось искренним смехом и сбивчивым дыханием: каждый отчаянно пытался взять верх, стараясь с шуточным остервенением заломить противнику руки или добраться до ребер. Декоративные подушки, не выдержав этого стихийного бедствия, одна за другой с глухим стуком полетели на ковер. В конце концов Перту удалось перехватить инициативу, Санта оказался наглухо зажат в углу, наполовину вмятый в мягкую спинку дивана. Его взлохмаченные волосы разметались, влажные глаза лихорадочно блестели от щенячьего азарта, а грудная клетка тяжело и часто вздымалась, жадно хватая воздух. Перт торжествующе навис над ним, блокируя коленом пути к отступлению и используя весь свой вес, чтобы хоть на секунду удержать под контролем этот ураган. Но именно в этот момент, на самом пике их хаотичной, почти детской возни, потеряв точку опоры, напряженная рука Перта неловко соскользнула с дернувшегося плеча Санты. Широкая горячая ладонь с размаху опустилась ему на грудь, плотно прижавшись поверх слишком тонкой хлопковой ткани футболки прямо в ту точку, где под ребрами билось сердце.  Звонкий смех оборвался в воздухе так резко, словно кто-то нажал на кнопку паузы, вырезав из реальности все звуки. Они замерли, скованные внезапным оцепенением. Старший, не моргая, смотрел сверху вниз в потемневшие, расширившиеся глаза Санты, в глубине которых от былого веселья не осталось и следа. Искренние улыбки медленно, словно нехотя сползли с губ обоих, уступая место пугающей растерянности. Воздух в тесной комнате вдруг сгустился, сделавшись невыносимо плотным и раскаленным, обжигая горло при каждом вдохе. Сквозь невесомую ткань Перт кожей чувствовал под своей раскрытой ладонью каждый отчаянный удар сердца Санты, который казался слишком быстрым, отдающий гулким электрическим эхом в самых кончиках пальцев. Здравый смысл на задворках сознания кричал, что нужно немедленно убрать руку, отшатнуться, бросить дежурную шутку и отсесть на спасительный другой край дивана, восстановив те невидимые границы и ту безопасную дистанцию, за которые им никогда не следовало заходить. Но мышцы налились свинцом, отказываясь подчиняться. Завороженный теплом чужого тела и пронзительным взглядом, Перт не мог заставить себя сдвинуться с места ни на миллиметр. Санта не отрывал взгляда от лица Перта. В его глазах не было ни страха, ни неловкости. Там было что-то глубокое, темное и всепоглощающее, неумолимо затапливало сознание, вымывая из него последние остатки рациональности и самоконтроля. Медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление самого воздуха, младший поднял свою подрагивающую руку. Вместо того чтобы оттолкнуть Перта в защитном жесте, он мягко накрыл его широкую ладонь, всё еще замершую на своей груди. Его чуть влажные от волнения пальцы плавно скользнули между пальцами Перта.  Один за другим, миллиметр за миллиметром, он переплетал их осознанно и глубоко, до самого основания, пока их дрожащие руки не сомкнулись в тягучий, неразрывный замок, отрезая обоим пути к отступлению. В наступившей звенящей тишине Перт судорожно сглотнул, чувствуя, как от резкого прилива адреналина пересохло в горле. В этой раскаленной комнате не было произнесено ни единого слова, но сейчас они оказались совершенно не нужны. Выветрилась всякая потребность в пафосных признаниях в стиле мелодраматичных киношных героев или в неловких, путаных объяснениях того, что именно они чувствовали и подавляли долгие месяцы. Осталось лишь это дикое, почти животное притяжение, которое они оба так отчаянно и трусливо пытались игнорировать, пряча за улыбками, дурацкими шутками на камеру и выверенными образами. Это мучительное притяжение стремительно росло, уплотняясь и заполняя собой каждый оставшийся миллиметр тающего пространства между их лицами. Напряжение натянулось до невыносимого предела, словно перетянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Натянулось до физической ноющей боли под ребрами, до обжигающего жара, до глухого белого шума в ушах. А потом струна с оглушительным треском лопнула.  Перт рывком подался вперед ровно в ту же секунду, когда Санта с силой потянул его на себя за сплетенные пальцы. Их губы столкнулись вслепую, это произошло резко, сшибающе и почти болезненно. Перт не сдержался, издав тихий, рваный выдох прямо в губы Санте, когда тот свободной рукой намертво  вцепился в его плечо, до хруста сминая ткань футболки и притягивая к себе еще плотнее, чтобы окончательно и бесповоротно стереть последние жалкие границы между их напряженными телами. Их первый, по-настоящему искренний поцелуй оказался не просто обжигающе горячим,  он стал совершенно обезоруживающим в своей откровенной, почти пугающей наготе. Вся та выматывающая, сковывающая движения неловкость, которая невидимой стеной вырастала между ними и мучительно преследовала каждый раз, стоило им остаться наедине за закрытыми дверями, сгорела дотла в одно сумасшедшее мгновение. Пламя, целый год тлевшее где-то глубоко внутри, наконец вырвалось наружу, безжалостно сжирая их прежние страхи, сомнения и выдуманные ограничения, оставляя после себя лишь чистую, неистово пульсирующую в венах потребность безраздельно принадлежать друг другу. Словно оглушенный шквалом обрушившихся физических ощущений, Перт резким, не терпящим возражений движением высвободил свою руку и жадно, словно ища единственную точку опоры, зарылся дрожащими от напряжения пальцами в его взлохмаченные волосы. Он сделал это уже не тактично и осторожно, как это бывало во время отрепетированных прикосновений, а властно, крепко и отчаянно-собственнически, жестко фиксируя его голову и лишая малейшей возможности отстраниться хотя бы на миллиметр. В ответ Санта не только не попытался вырваться, он и горячо подался навстречу, тесно обвивая руками содрогающуюся шею Перта. Старший послушно приоткрыл влажные губы с тихим, едва уловимым стоном, впуская его нетерпеливый язык еще глубже, словно окончательно капитулируя и без остатка отдаваясь этому долгожданному, сносящему рассудок моменту. Они задыхались, захлебываясь эмоциями, и отчаянно целовались на безнадежно смятом диване, надежно укрытые от всего остального мира густым, обволакивающим полумраком тихого дома. В этот раз вокруг не существовало привычных глянцевых декораций их жизни: ни беспощадно сфокусированных объективов камер, ни восторженных, требующих зрелищ фанатов, ни пристальных, оценивающих взглядов менеджеров, годами диктовавших им правила игры. В этом внезапно сгустившемся вакууме, где потеряло значение даже само время, пульсировал только бешеный, оглушающий барабанный бой двух синхронно бьющихся сердец, одно на двоих раскаленное, сбитое дыхание и абсолютная, пугающе-ясная в своей неотвратимости уверенность в том, что после этой ночи их общая история переписана начисто и пути назад больше нет. Поцелуй разорвался с влажным, рваным звуком, когда им обоим банально перестало хватать кислорода. Перт отстранился всего на пару сантиметров, тяжело упираясь своим лбом в лоб Санты. Они ловили воздух ртом, словно только что сдали норматив по кроссу, а грудь Санты судорожно вздымалась, то и дело задевая Перта. В тусклом свете комнаты его губы казались влажными и опасно припухшими. Обошлось без киношных долгих взглядов и пафосных признаний, было только шумное дыхание и пульсирующая в висках мысль, что жать на тормоза уже поздно. Санта первым сбросил это оцепенение, когда его руки уверенно скользнули под край чужой футболки, обжигая пальцами разгоряченную спину. Перт вздрогнул от контраста, рефлекторно подался навстречу, и они снова сцепились в поцелуе, который из отчаянного быстро перерос во что-то глубокое и тягучее. Раздеваться на продавленном узком диване оказалось тем еще квестом. Перт попытался стянуть футболку через голову, не отрываясь от чужих губ, но ожидаемо запутался в ткани, слепо застряв затылком в воротнике. Санта тихо засмеялся прямо ему в губы, сбивая любой градус неловкости, и нетерпеливо потянул хлопок вверх, освобождая Перта. Футболка полетела на пол, приземлившись в компанию к уже сброшенным подушкам. Как только Санта потянулся к пряжке его ремня, Перт мягко перехватил его запястья. — Притормози, — хрипло выдохнул он. С трудом заставив себя сползти с дивана на слегка подкашивающихся ногах, Перт подошел к рюкзаку, брошенному у кресла еще днем. Порывшись в боковом кармане, он выудил оттуда смазку и презервативы. Никакой магии, просто они были двадцатилетними парнями в постоянных разъездах, и Перт предпочитал таскать с собой базовый набор на любой случай. Даже если конкретно этот исход до сегодняшнего вечера казался ему абсолютной фантастикой. Санта ждал его, откинувшись на локти и уже успев избавиться от собственной футболки. В желтом свете торшера тени резко очерчивали его ключицы и напряженный пресс. Он старался казаться расслабленным, но потемневший взгляд сдавал его с потрохами. Перт опустился перед ним на колени, принимаясь стягивать с парня джинсы, что вылилось в очередную заминку. Упрямый деним, словно назло, намертво застопорился где-то на уровне лодыжек, превращая банальное раздевание в комичную борьбу. Санте пришлось неловко опереться на предплечья и рывком приподнять таз, из-за чего он потерял шаткое равновесие и едва не съехал с узкого края дивана прямо на пол. Перт глухо засмеялся, в последнюю секунду успев перехватить его за обнаженные бедра. Его пальцы крепко впились в горячую кожу, удерживая парня на месте, и эта искренняя, совершенно не киношная сцена окончательно выветрила из комнаты последние отголоски скованности. Как только последняя преграда в виде скомканных джинсов отлетела в сторону, Перт плавно подался вперед, всем своим весом нависая над чужим телом. Он медленно опустился ниже, вжимаясь в Санту непозволительно тесно, позволяя обнаженной коже наконец-то соприкоснуться без малейших препятствий. Этот внезапный, резкий перепад температур вырвал у Санты хриплый, прерывистый выдох, больше похожий на тихий стон. Ладони Перта, уверенно легшие на его талию, казались обжигающе ледяными, в то время как самого Санту уже вовсю лихорадило, его тело горело проступающим сквозь кожу жаром, словно температура внезапно взлетела до критической отметки. Не торопясь, словно смакуя момент, Перт повел руками по его бокам, подушечками пальцев считывая каждую мелкую, неконтролируемую дрожь, прокатывающуюся под напряженными мышцами. Пользуясь этой податливостью, он низко склонился и прижался губами к пульсирующей жилке, влажно и дразняще прикусывая чувствительную кожу на шее. От этой острой вспышки удовольствия Санта судорожно выгнулся, беспомощно откидывая голову на жесткую спинку дивана и давая Перту еще больше пространства. Перт не стал тратить драгоценное время на долгие прелюдии, ведь им обоим это было не нужно. Выжигающее изнутри нетерпение диктовало свои правила. Он знал тело Санты лишь по мимолетным, случайным касаниям за кулисами и по тому, как тот пластично и завораживающе двигался на сцене. Но сейчас, в полумраке душной комнаты, все ощущалось совершенно иначе. Гораздо острее. Перт жадно целовал его горячую шею, губами ловя безумный, бьющийся под тонкой кожей пульс, а его широкие ладони собственнически скользили по напряженным бокам, неотвратимо спускаясь все ниже. Санта податливо выгнулся навстречу, словно натянутая струна, когда уверенные пальцы Перта наконец обхватили его. Он инстинктивно уткнулся горящим лицом в чужое плечо, чтобы заглушить первый, сорвавшийся с губ глухой стон. Движения Перта поначалу были рваными, почти лихорадочными: он только учился читать это тело, чутко подстраиваясь под малейшую реакцию, сжимая руку чуть сильнее каждый раз, когда Санта судорожно сбивался с дыхания. — Перт… — голос Санты предательски дрогнул, расплескивая скопившееся напряжение. Его короткие ногти до боли впились в напряженную спину Перта, оставляя на разгоряченной коже глубокие красные следы-полумесяцы. — Давай. Пожалуйста, не тяни. Перт послушно замер, тяжело и шумно сглотнув вязкую слюну. Одной рукой он наощупь дотянулся до флакона, выдавливая на пальцы порцию прозрачного геля. Густая смазка оказалась предательски холодной. Санта резко, со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы от контраста температур, когда первый скользкий палец Перта медленно проник внутрь. Перт не торопился. Он начал бережно, выверяя глубину, позволяя телу свыкнуться с вторжением. Палец плавно двигался взад-вперед, сгибаясь и массируя горячие, пульсирующие стенки. Дождавшись, когда частое дыхание Санты немного выровняется, Перт обильно добавил гель и ввел второй палец. Стало заметно теснее. Перт развел фаланги, мягко, но ощутимо растягивая узкое кольцо мышц. Санта крупно задрожал, сминая плед побелевшими костяшками. Когда пальцы Перта нащупали внутри плотный чувствительный бугорок и уверенно мазнули по нему, Санта судорожно выгнулся в пояснице. Его бедра сами, инстинктивно подались навстречу руке, требуя большего. Перт без труда ввел третий палец, заполняя его сильнее. Он задал тягучий, скользящий ритм, имитируя настоящие толчки, щедро распределяя смазку и подготавливая узкий проход до тех пор, пока напряженное сопротивление не сменилось податливой мягкостью. Только убедившись, что Санта готов, он убрал руку. Реальность не была идеально гладкой картинкой. Перт входил медленно, буквально по миллиметру, сцепив челюсти от сдерживаемого желания. Он давал время привыкнуть, физически ощущая, как Санта под ним инстинктивно напрягается, отчаянно пытаясь расслабиться и принять его до конца. — Больно? — хрипло, едва слышно спросил Перт, застыв на полпути и вглядываясь в его лицо. — Нормально, — рвано выдохнул Санта, с трудом размыкая влажные ресницы. В его потемневших глазах плескалась откровенная мольба. — Просто… умоляю, не останавливайся. И Перт послушался. Когда он, наконец, толкнулся вперед, входя полностью, до самого основания, они оба словно по команде замерли, оглушенные этим пронзительным, абсолютным чувством заполненности и обжигающей тесноты. Перт надежно оперся дрожащими руками по обе стороны от разметавшейся головы Санты, удерживая свой вес, чтобы не раздавить его. Старый диван под ними жалобно и протяжно скрипнул, принимая на себя тяжесть двух сплетенных тел. Перт начал двигаться. Сначала предельно осторожно, мягко выверяя нужный угол и глубину каждого толчка, но затем нарастил темп. В полутьме раздались влажные шлепки кожи о кожу. Этот звук казался оглушительно громким в звенящей тишине пустой квартиры, бесстыдным, непристойным и бесконечно возбуждающим. Не выдержав, Санта гибко закинул длинные ноги на узкие бедра Перта, пятками вжимая его в себя еще сильнее, окончательно стирая между ними последние жалкие миллиметры расстояния. Между ними не было никакой выверенной синхронности, которую их просили показывать во время съемок интимных сцен, это были просто они…Они болезненно сталкивались тазовыми костями, Перт то и дело сбивался с такта, тяжело задыхаясь, когда Санта слишком резко и жадно подавался навстречу его толчкам. Но именно в этой грубой, шероховатой неидеальности крылась настоящая, первобытная жажда, затмевающая рассудок. Санта беспомощно запрокинул голову, подставляя беззащитную линию шеи. Его искусанные губы были полуоткрыты, а глаза крепко, до морщинок, зажмурены. Он больше даже не пытался сдерживать рвущиеся из горла стоны, сначала низкие, гортанные, но быстро переходящие в откровенный, скулящий выдох каждый раз, когда Перт удачно задевал ту самую, чувствительную точку внутри. Перт неотрывно смотрел на него сверху вниз сквозь упавшие на лоб пряди волос. Вид того, как красивый, всегда собранный Санта сейчас тотально теряет кнтроль под ним, срывал последние внутренние тормоза. Темп стал откровенно жестким, почти на грани грубости. Тяжелый диван начал ритмично биться спинкой о стену, глухо отсчитывая секунды их безумия. Перт дышал загнанно, со свистом проталкивая воздух сквозь стиснутые зубы, всем телом чувствуя, как пульсирующее напряжение неумолимо скручивается внизу живота в один тугой, раскаленный узел, готовый вот-вот взорваться. Санта лихорадочно скользил ладонями по влажной от пота спине Перта, отчаянно цепляясь за его широкие плечи. Он непрестанно шептал его имя, вкладывая в эти звуки не заученную интонацию экранного партнера, а искреннюю, обнаженную потребность человека, которому в этот миг не нужно было абсолютно ничего, кроме того, кто был сейчас рядом. Развязка наступила стремительно: долгие месяцы подавленного притяжения и сдерживаемых чувств наконец-то взяли свое, сметая все внутренние барьеры. Санта резко дернулся, его спина выгнулась красивой, напряженной дугой, и он с протяжным, хриплым стоном излился себе на живот, судорожно сжимая Перта глубоко внутри себя. Этого пульсирующего, неконтролируемого спазма оказалось более чем достаточно. Потеряв остатки контроля, Перт сделал несколько последних, отчаянно глубоких толчков, глухо и рвано зарычал куда-то в изгиб шеи Санты и тяжело замер, содрогаясь всем телом от накрывшего его мощного оргазма. Какое-то время они так и остались лежать, обессиленно навалившись друг на друга, разгоряченные и липкие от смеси пота и смазки. Грудь Перта тяжело, загнанно вздымалась, при каждом вдохе тесно вжимаясь в грудь Санты, а оглушительную тишину комнаты нарушало лишь их синхронное, сбитое дыхание. Спустя пару минут Перт предельно осторожно отстранился, медленно перекатываясь на спину и бережно утягивая расслабленного Санту за собой, чтобы тот удобно устроил голову у него на груди. Места на узком диване катастрофически не хватало, из-за чего одна нога Санты нелепо свешивалась почти до самого пола, но сейчас эта мелочь не волновала ни одного из них. Санта уютно, совсем по-домашнему потерся носом о выступающую ключицу Перта. — Мне кажется, я ждал этого целую вечность, — сонно и едва слышно пробормотал он в теплую кожу. — Теперь тебе больше не нужно ждать, — тихо отозвался Перт. Он прикрыл глаза и привычным, но теперь наполненным совершенно иным, глубоким смыслом жестом зарылся пальцами во влажные, спутанные волосы Санты. Прежняя неловкость, висевшая между ними долгими месяцами, так и не вернулась. На ее место наконец-то пришла тяжелая, умротворяющая и абсолютно спокойная уверенность друг в друге.