Идеальный

Бой был окончен. Очередной противник, насаженный на клинок, был отброшен в сторону, и Джон крутанулся на месте, готовясь встречать следующего, но его не оказалось. Еще не веря, что все закончилось, он тяжело выдохнул и оперся на меч — кровь змейками устремилась вниз, впитываясь в уже и без того черную от нее землю. Джон повернул голову, осматривая поле боя — повсюду, куда ни глянь, были тела. Враги, которые еще были в состоянии двигаться, бежали, остальные же так и остались лежать там, где их сразило оружие. Мертвые или умирающие, неважно. Теперь всем им предстояло смешаться с землей. Он выпрямился, тело, в котором еще мгновения назад бушевало пламя, теперь словно задеревенело, отказывалось слушаться. Джон медленно двинулся вперед, обходя тела, а через некоторые переступая, и дым от пожарища следовал за ним, жался к ногам, словно играя. В нос лез неприятный запах горящей плоти, крови, смерти, и это подстегивало идти быстрее. Задерживаться не было никакой нужды — союзники докончат дело, а в лагерь с ними он все-равно не вернется. Джон всегда располагался в стороне — достаточно далеко, чтобы не слышать голосов и не видеть света костров. Поначалу его это удручало, но он быстро привык, да и остальные тоже приняли это, как некую данность, перестав задавать вопросы. Он спал отдельно, но не один. Забрезжил рассвет, пронесся огненной стрелой по горизонту, распаляя его, и небо вспыхнуло красным, как будто ему пустили кровь. Джон услышал за спиной тяжелые, ритмичные удары, и остановился, поняв, что больше не сможет сделать ни шага. Ветер, поднятый взмахами крыльев, настиг его, подтолкнул в спину, и земля содрогнулась от обрушившегося на нее огромного тела. Джон обернулся как раз в тот момент, когда дракон складывал крылья. Восходящее солнце бросило свой первый луч — и он вспыхнул на изогнутой длинной шее, как зарево пожара, прошелся по чешуе обманчивым золотом, и ее снова затопило глубоким черным цветом. Дракон рыкнул и склонил увенчанную рогами голову. С его клыков стекала кровь, не своя, чужая. Джон замер, не испуганный, а завороженный, под немигающим взглядом глаз, тоже темных, полных золотых искр, как ночное небо — звезд. — Призрак, — прошептал он с улыбкой, протягивая руку, и дракон вжался носом в его раскрытую ладонь. «Джонни», — слово прозвучало в голове, как раскат грома. Чужие мысли ринулись к нему, как спущенные с цепи псы — кому-то страшные и злые, а для него — самые ласковые, восторженные, облизавшие с ног до головы. Это вторжение в разум всегда ошеломляло, к нему невозможно было привыкнуть, но Джон не сопротивлялся. Открыл сознание, приветствуя Призрака, хотя они вроде как и не расставались. Даже если Джон терял его из виду, между ними всегда оставалась связь — будто нить из мыслей и образов, чувств, ощущений. На расстоянии она истончалась, становилась едва заметной, но оборваться могла только по желанию одного из них. Призрак был ему неизменно рад, и все же в нем чувствовалась усталость, тяжелая, приковывающая к земле. Они оба отлично справились и заслужили отдых. — Пора на покой, приятель, — сказал Джон, напоследок проводя ладонью по ноздре дракона — там, где была только кожа, плотная, но такая уязвимая без чешуи. Горячая под пальцами. Он вернул меч в ножны. Призрак фыркнул, обдав его клубами дыма, и выставил крыло, чтобы Джон мог забраться по нему в седло. Дождался, пока тот закрепит ремни и похлопает по спине — почувствовать прикосновение сквозь броню крепкой чешуи он не мог, но различил мысль. Припал к земле, глубоко зарываясь в нее когтями, и оттолкнулся, взмыл в воздух. Рывок вверх был резким, пронесся щекоткой по нутру и засел внизу живота привычным тянущим ощущением, приятным, почти на грани с удовольствием. Призрак несколько раз взмахнул крыльями, набирая высоту, и Джон распластался у него на спине, чтобы ветер перестал так яростно хлестать его по щекам. Уши заложило, и все человеческое внутри него, привязанное к земной тверди под ногами, сжалось в комок. Но страх был мимолетным и тут же отступил — летать Джону было не впервой. Призрак выровнялся, а он выпрямился в седле и бросил взгляд вниз. С такой высоты то, что там осталось, казалось ничтожным и незначительным. Тела перестали быть видны, слившись с землей в одно сплошное пятно, но даже здесь, в кристально чистом, холодном воздухе Джон все еще чуял гарь. Запах въелся в кожу, пропитал одежду и волосы. Хотелось побыстрее смыть его с себя, а после — в палатку и спать. Призрак, словно подстегнутый его потребностью, заложил вираж. Поле боя исчезло, смытое промелькнувшей перед глазами синевой, а когда земля и небо снова вернулись на свои места, внизу уже был лес — изумрудный ковер, расшитый блестящей нитью реки. — Читаешь мысли, — пробормотал Джон, глядя, как водная гладь ширится, приближаясь. Призрак только фыркнул, оценив игру слов — и правда же, читал. Он кружил, постепенно уменьшая радиус и снижаясь. Щадил его, хотя мог бы упасть камнем, раскрыв крылья уже над самыми верхушками деревьев, и Джон даже не протестовал бы — они делали так десятки раз, и обычно это вызывало ни с чем не сравнимый восторг. Но сейчас он слишком устал, и Призрак разделял его желание просто добраться до места назначения. Приземление было мягким. Птицы, щебечущие в кронах деревьев, тут же стихли, и лес окутал приятной тишиной. Джон тут же расстегнул ремни, соскользнул по гладкому драконьему боку. Слишком быстро — нога прошла мимо сухожилия, которое обычно служило опорой, и он полетел бы вниз, если бы Призрак не подхватил его крылом. Перепонка спружинила, останавливая падение, и Джон скатился на землю. «На все четыре лапы», — прокомментировал Призрак, явно позабавленный его неловкостью. «Иди ты, — грубовато отмахнулся Джон, поднимаясь на ноги. — Я с ног валюсь от усталости». «Мне тебя пожалеть?» Джон окинул его недовольным взглядом — дракон оскалился в своеобразной усмешке. Жутковатой из-за внушительного размера клыков. Они оба были вымотаны, но если в Джоне это пробуждало несвойственную ему ворчливость, то Призрак становился ехидным. В этом не было ничьей вины, поэтому Джон похлопал его по боку и уже собирался было направиться в сторону палатки, как вдруг что-то привлекло его внимание. В крыле Призрака, том, которым дракон уберег его от падения, торчала стрела. Она продырявила перепонку и застряла в сухожилии. Джон почувствовал, как в груди неприятно заныло — как будто это его подстрелили. «У тебя рана», — сказал он и, не дожидаясь ответа, пошел к палатке. «Пустяк, я даже не заметил». Джон залез внутрь, порылся в рюкзаке и достал мазь, которую обычно наносил на собственные ранения, чтобы не загноились. Безотказный и проверенный способ. Он вернулся к дракону — тот как раз пытался достать стрелу зубами, но никак не мог ее подцепить. «Я сам». Призрак уставился на него, явно не собираясь способствовать лечению, и Джон вздохнул. Вроде бы и дракон, а упрямый, как баран. «Я тебя вообще-то слышу». «Раз так, то будь добр — подсоби, а не мешай». Призрак помедлил еще несколько секунд — и соизволил выставить крыло. Джон забрался по нему и замер, осматривая то место, куда попала стрела. Ранение было несерьезным, действительно пустяк, но оставлять его так было нельзя. Джон уперся коленом в основание крыла, чтобы не потерять равновесие. Пальцы, которыми он достал нож, предательски подрагивали от усталости, и он сжал рукоять крепче. Он занимался подобным уже не впервые, руки помнили, что делать, и движения были четкими, правильными. Отпилить древко, оставляя один лишь наконечник, сделать надрез по его направлению. Джон сцепил зубы, глядя, как податливо расступается плоть под клинком. Черная кровь, брызнувшая из раны, попала ему на руки — она дымила и жгла, жар был почти невыносимым. Достаточным для легкого ожога. Джон отмахнулся от этого ощущения. Невелика цена за причиненную, пусть и невольно, боль, которую он чувствовал почти так же отчетливо, как собственную. Он вытолкнул наконечник пальцами, и порез тут же наполнился кровью, густеющей, как смола. Плеснул туда водой из фляги, промывая рану, и осмотрел ее — она выглядела чистой. Процесс регенерации уже начался, этого не было видно, но Джон много раз становился свидетелем того, как на Призраке за ночь затягивались куда более серьезные повреждения. Он открыл мазь — запах трав был слишком сильным даже для человека, и дракон протестующе клацнул зубами, но мешать не стал. Позволил нанести ее и распределить пальцами, не потому, что ему это было нужно, а потому, что в этом нуждался сам Джон. «Спасибо», — сказал Призрак, когда он закончил, и слегка подтолкнул его крылом, по которому он только что спустился. «Не за что». Оставшихся сил хватило лишь на то, чтобы снять броню, раздеться и залезть в реку. Дно было усеяно круглыми гладкими камнями, скользящими под ногами, и уже в нескольких футах от берега начиналось сильное течение, так что Джон зашел лишь по колено и спешно обмылся прохладной водой, стирая кровь, пот и треклятый запах гари. Зачерпнул ее ладонями, выливая себе на голову, и мотнул отросшими волосами. Вернувшись к палатке, Джон натянул на себя чистую одежду — просто рубаху и штаны, он не боялся нападения во сне и мог позволить себе хоть какой-то комфорт. Призрак, лежащий на животе, приподнял крыло, и Джон замешкался — ему хотелось как следует развалиться в палатке, а не жаться к твердому, колючему от чешуи боку. И все же он сдался почти без сомнений. Только сходил за плащом и расстелил его на земле, а потом устроился рядом с Призраком. Дракон накрыл его крылом. Джон поерзал, устраиваясь удобнее, прижался спиной, чувствуя жар, приятно греющий через одежду. Услышал довольный рокот, зародившийся где-то в груди Призрака, и создающий приятную, едва ощутимую вибрацию. Этот звук сработал на него, как заклинание. Он не успел даже подумать, только почувствовал — хорошо. И тут же провалился в сон.

***

Джон не знал, как долго он спал. Отдых после боя, как и всегда, не принес должного эффекта — снял усталость, но не боль, которая, напротив, расползлась по телу, как набирающий силу яд, сделав его тяжелым и неповоротливым. А помимо этого был еще один неприятный момент, заставивший Джона открыть глаза. Он поморщился, провел рукой по своему животу и ниже, к паху. В штанах было горячо и твердо, тоже ныло — от напряжения. Но от этого он хотя бы знал, как избавиться. Джон зашевелился и выбрался из-под крыла Призрака. Тот приоткрыл один глаз, глянул на него и снова погрузился в ленивую дрему. Оказалось, было еще светло — солнце только клонилось к закату, и кроны деревьев тщетно пытались ухватить его своими ветвями. Птиц все еще не было слышно: присутствие дракона отбивало у них желание петь, поэтому тишину нарушало только размеренное журчание воды. Джон потянулся, зевнул и направился в сторону зарослей. Густо растущие деревья практически сразу скрыли его от глаз Призрака, но он все-равно продолжал идти, пока не перестал слышать реку. Осмотрелся, прислушался. Мысленно обратился к собственному сознанию, нашел ту нить, которая связывала его с драконом. Не оборвал ее, но отгородился, закрыл разум, чтобы Призрак не мог знать, о чем он думает. У них не было друг от друга секретов, но все же некоторые вещи Джон предпочитал оставлять только для себя. Хоть они и были открыты друг для друга, в душе Призрака тоже были темные углы, в которые Джону не позволено было заглядывать, и он это уважал. Он встал у сосны, повернувшись к ней лицом, и спустил с бедер штаны. Обхватил пальцами горячий, невесть отчего вставший член, и провел по нему рукой. Невелико дело — удовлетворить самого себя, раз других способов пока не нашлось, но щеки отчего-то все-равно пылали. Джон делал это украдкой, как будто ему было стыдно за свою потребность, хотя она была самой естественной. У него давно никого не было. Если подумать — с того момента, как в его жизни появился Призрак. Джон подхватил пальцем проступившую из головки каплю и размазал ее, крутанул запястьем, лаская себя уже смелее. Приятные ощущения отогнали посторонние мысли, и он полностью отдался процессу, уже не сопротивляясь. Он закрыл глаза и его окутала благодатная тьма. Рука двигалась медленно, проводя по всей длине, проходясь пальцами по местам, прикосновение к которым вызывало отчетливую дрожь. Влажные звуки становились все отчетливее, возбуждая его еще больше, и Джон прикусил губу. Он сжал пальцы крепче, сделал движения резче — и это вырвало из его груди стон, который он не сумел сдержать. Реальность исчезла — вместе с лесом и болью в уставших мышцах, и теперь существовал только этот ритм, растворяющий сознание в солнечном свете. Джон вбивался в собственную ладонь, но вместо кожи ему представлялось нечто другое. Перепонка крыла, мягкая и бархатистая, такая приятная под пальцами, наверняка об нее было бы просто чудесно тереться… Джон протестующе застонал, тряхнул головой, но образы никуда не делись — напротив, они становились все настойчивее, словно подпитываясь от его удовольствия, усиливая его. Он выгнул спину и расставил ноги шире, сгреб второй рукой яйца, сжал их. В груди полыхал пожар, его отсветы плясали под веками, его жар плавил кожу и стекал в низ живота, закручиваясь там огненным вихрем. Джон застонал громче, вжался лбом в ствол дерева — это не грубая кора сосны врезается ему в кожу, а чешуя, он скользит по ней пальцами, чтобы схватиться за один из острых шипов, когда его окончательно… Джон выгнулся, вжимаясь грудью в дерево и распахнув рот в беззвучном крике. Удовольствие ударило в голову, как чересчур крепкий алкоголь, закружило все в безумном танце вспышек. Вздрагивая от ощущений, он еще несколько раз повел рукой и замер. Стоял так, обнимая сосну и вслушиваясь в стук сердца, покуда оно не успокоилось. Он не спешил возвращаться. Гулял какое-то время по лесу, прислушиваясь к себе и совсем не радуясь тому, что там, внутри него, происходит. Тело расслабилось, получив свое, и даже мышцы стали ныть меньше, но потребность, скребущаяся изнутри, никуда не делась — лишь притихла на время. Ее невозможно было удовлетворить, потому что Джон и сам не знал, чего он хочет. Образы, заполонившие его голову на пике удовольствия, были словно чужими, не из его фантазий — но находили отклик в нем. Нравились ему. Иногда ему казалось, что он перестает быть собой. С того дня, как Призрак стал частью его жизни, их связь постоянно росла и крепла. От первых нерешительных прикосновений мыслями — до полного слияния, невозможного ни с кем другим, доверия и слаженности в бою, неведомой больше никому. И все же ни один человек не мог обладать драконом. Скорее, это Призрак прибрал Джона к своим когтистым лапам и теперь оберегал его, как некое сокровище. Иногда в этом чувствовалась и бережность, и настоящая нежность, а иногда — и алчное собственничество, желание обладать и ни с кем не делиться. Все это переплело их жизни удивительным образом — то ли благословение, то ли проклятие, но чем бы оно ни было, иначе они уже не могли. И все же это никак не объясняло гложущую нужду внутри Джона и не помогало приблизиться к ее пониманию. Он бродил, пока не начало темнеть, и лишь тогда вернулся к их маленькому лагерю. К тому моменту он сумел утихомирить то, что ворочалось внутри, и был готов снова убрать барьеры, которыми отгородился. Призрак никогда не принуждал его держать сознание открытым, но со временем это стало чем-то естественным и не требующим усилий — как дыхание. Услышав его шаги, дракон поднял голову и посмотрел на Джона. Его ноздри затрепетали, кончик хвоста несколько раз хлестнул по земле. Сейчас, глядя ему в глаза, Джон почему-то был готов провалиться под землю. Он вдруг понял, что Призрак знает. Ему было известно то, что Джон и сам пока еще не разгадал. «Ты взбудоражен. Все в порядке?» «Я…, — рука Джона нервно метнулась к волосам, зарывшись в них. — Мне нужно было побыть одному». Взгляд упал на крыло, и Джон сглотнул, вспоминая, как касался пальцами тонкой перепонки и как думал о ней, когда… Щеки снова залил румянец, и он спешно прошел мимо. Залез в палатку, вытащил из нее рюкзак. Пальцы дрожали, но теперь уже не только от волнения. Живот недвусмысленно заурчал, и Джон вспомнил, что в последний раз ел перед боем. Он мог бы поужинать и здесь, среди запасов еще оставалось вяленое мясо, но парни из его отряда наверняка сейчас собрались у костра за совместной трапезой, так что Джон собирался к ним присоединиться. «Это необязательно», — сказал Призрак, когда он снова показался из палатки, и Джон озадаченно на него взглянул. Ему понадобилось какое-то время, чтобы понять — это был ответ на его последнюю фразу. Призрак помолчал, будто дожидаясь, чтобы до него дошло, и прошелестел: «Ты можешь не прятаться». Джон даже моргать перестал — и дышать, кажется, тоже. Только стоял и смотрел на дракона, не в силах выжать из себя ни единой вразумительной мысли, но тело выдавало все. Сердце подпрыгнуло в груди и ударило под дых, ладони вспотели. Джон мог бы разыграть непонимание или отмахнуться, но вместо этого он поступил так, как, наверное, не делал никогда прежде. Он оставил реплику Призрака без ответа и просто ушел, не сказав ни слова.

* * *

Завидев его, выходящего из леса на свет костров, парни сначала напряглись — словно ожидали, что вслед за ним черной тенью покажется Призрак. Обычно дракон сопровождал его везде, но в лагере людей с узкими проходами между палатками, целым ворохом раздражающих запахов и непрекращающимся гулом голосов для него попросту не было места. Да и Джону не мешало хоть иногда проводить время с кем-то из своих. Правда, таковыми он их давно не чувствовал. Его приветствовали поднятыми кружками с медовухой и смехом, но Джону чувствовался в этом какой-то обман. Словно все сговорились улыбаться, когда он появится, хотя до этого поминали его недобрым словом. Правдой это, конечно же, не было. Он вообще уже не понимал где правда. Он сидел с остальными на бревне у костра, вытянув ноги и попивая хмельной, сладкий напиток из врученной ему кружки. Обсуждали битву и дальнейшие планы, но Джон был от этого далек — вроде бы и слушал, но большую часть пропускал мимо ушей. Гари, сидящий рядом с ним, бросал на него какие-то осторожные взгляды, присматривался, словно подозревал, что он болен. Джон старался расслабиться, но чувствовал, как грозу, густеющую в воздухе, назревающий разговор. — Послушай, ты с ним совсем одичал, — сказал Гари тихо, видимо собравшись с духом. — Стал меньше разговаривать, держишься в стороне. Тебе надо развеяться, побыть с людьми. А то совсем забудешь, каково это. Он посмотрел на Джона — теперь уже прямо, ища его взгляд, как будто хотел прочитать ответ по его глазам. Тот вздохнул. Он уже забывал — может, в этом было все дело? — Ну, я же сейчас здесь, — ответил он, не зная, что еще сказать. Он посмотрел на парней, но те смаковали медовуху и минувший бой, так что на их перешептывания никто не обратил внимания. — Ты понял, о чем я, — Гари открыто улыбнулся и хлопнул его по плечу. Он явно дал понять, что не собирается продолжать этот разговор, но Джон испытал облегчение не поэтому. К их с Призраком связи относились, как к чему-то священному, не требующему никаких дополнительных разъяснений. Когда-то дракон перегородил им путь, как враг, но стал союзником, поняв, что Джон может его слышать и ему отвечать. Сначала за отрядом людей его увлекло любопытство и элементарная скука, но они с Джоном быстро вошли во вкус, пристрастились к этой связи, разделили пыл сражений и упоение совместного полета. Это была древняя магия, смысл, заложенный кем-то свыше. Понять и осознать его до конца было невозможно, это просто было — и они это приняли. Тема быстро стала негласным табу, а теперь оказалось, что Джону очень хотелось, чтобы кто-то озвучил происходящее. Никто кроме Гари и не решился бы, и Джон был благодарен ему и за этот шаг навстречу, и за столь же быстрое отступление. — Тут деревня неподалеку, — сказал Гари, все это время краем глаза за ним наблюдающий. — Местные устроили праздник, отмечают нашу победу. Мы могли бы заглянуть туда ненадолго. Хорошо провести время. Гари ткнул его локтем под ребра и подмигнул. Джон криво усмехнулся в ответ, поняв, что он имеет ввиду. Медовуха кружила голову, а внутри продолжало жечь нечто, требующее внимания — и вот как раз о нем, об этом неприятном чувстве, хотелось забыть. Хотя бы ненадолго. Пошли все вместе, не сговариваясь — словно это решение было принято уже давно, и Джон утвердился в своей догадке, что Гари к нему просто заслали. Не знали, пойдет ли он с ними, и почему-то боялись предложить. Не из-за Призрака ли, обычно не спускающегося с него глаз и ревностно оберегающего — то ли защищая, то ли заявляя на него свои права? Но сейчас его не было, ни здесь, ни в голове, а напряжение все равно осталось. Шагая в темноте за своим отрядом, Джон чувствовал, что больше к нему не принадлежит. Деревню было слышно и видно издалека — горели костры, играла музыка. Узкие улицы были пусты, потому что все люди сбрелись куда-то в центр, и отряд Джона направился туда же, ведомый звуками веселья. Еще недавно местные яростно сражались, а теперь с не меньшим запалом праздновали победу, пусть и лишь одну из многих, которые им предстояло одержать. Повсюду горели костры, и фигуры, собравшиеся вокруг них, изгибались и плясали, словно подражая языкам пламени. Джон откололся от своих почти сразу же — не намеренно, бурлящая толпа людей поглотила его, унесла куда-то, а он и не сопротивлялся. Его накрыло волной запахов, совсем не таких, как на поле боя, ощущением чужой радости, звуками — музыки, голосов, смеха, воспевающими жизнь. Кто-то вручил ему кружку с медовухой. Джон отхлебнул, по нутру поползло тепло, почему-то заставившее его вздрогнуть. Шатаясь, он побрел вперед, люди налетали на него, обдавая жаром разгоряченных тел, костры призывно мерцали, давая света ровно столько, чтобы при желании можно было нырнуть обратно в прохладную темноту ночи. В руку скользнула чья-то ладонь, сжала. Джон удивленно посмотрел на незнакомца, блеснувшего ему в лицо улыбкой, успел заметить, что он весьма хорош собой. Его потянули куда-то, и Джон торопливо закрыл свое сознание, отгородился от возможного вмешательства. Сегодня ему хотелось, чтобы разум очистился от мыслей – и своих, и чужих. Он позволил увести себя в сторону, туда, где ночь оживала совсем другими звуками — шелестом одежды, тихими стонами, шепотами. Тьма заботливо укрывала тех, кто хотел побыть наедине друг с другом. Их не было видно, но их присутствие ощущалось так явно, что по спине Джона побежали мурашки, словно кто-то провел по ней рукой в нежном, ласкающем движении. Незнакомец повернулся к нему — резко, как набежавшая волна, и тут же уперся ему в грудь, захлестнул своим запахом. Глаза смотрели призывно, губы улыбались, горячая ладонь легла на бедро, словно спрашивая. Джон даже имени его не знал, но сейчас это было неважно – происходящее можно было бы запечатлеть в этой ночи и оставить в ней, забыв обо всем поутру. Он замер, все еще не решаясь, и незнакомец ему помог. Потянулся навстречу и прижался к его губам сам, потерся об него бедрами, добиваясь ответа. От него шел жар — не тот, что грозит спалить дотла, а мягкий, ровный, человеческий. Который Джону должен был бы понравиться. Но вместо этого все внутри него похолодело, тело одеревенело, словно отказываясь давать хоть какой-то отклик, пальцы протестующе сжались на чужой одежде. В голове был туман, способствующий тому, чтобы забыться, но мысль, промелькнувшая в сознании, напротив, отрезвила — четкая и ясная, не навязанная кем-то, а принадлежащая ему. Здесь, в ночи, где темнота была идеальным укрытием, а тело болезненно ныло от потребности разделить с кем-то его жар, Джон вдруг отчетливо понял — это не то, что ему нужно. Он уперся незнакомцу в грудь ладонями, оттолкнул его, пожалуй, слишком грубо, и побрел в противоположном направлении. Ускорил шаг, ожидая, что его попытаются нагнать или хотя бы окликнуть, но никто его не остановил. Джон вытер губы — мед, оставшийся на них после поцелуя, почему-то горчил во рту, — и спешно покинул деревню. Он шел по лесу, спотыкаясь в темноте о корни и ругаясь. Несколько раз даже упал, раздирая руки в кровь. Сознание открылось само собой, без усилий — как окно от порыва ветра, и Джон почувствовал мягкий толчок чужих мыслей, скорее просящий, чем требующий. Пустил их, и волнение Призрака коснулось его, отчего по коже пошли мурашки. «Джонни?» «Ты где?» — он запыхался, даже мысли получались прерывистыми, как попытка вздохнуть. «Всегда здесь. Что случилось?» Джон как раз выбрался из зарослей на открытый участок леса и вскинул голову, осматривая небо. Увидел тень — чернее ночного неба, на мгновение стершую звезды. Зашелестели крылья, ветер взъерошил волосы и земля вздрогнула. Призрак изогнул шею, склоняя голову, словно хотел рассмотреть его получше. Он определенно чувствовал на коже Джона все запахи — и костров, и медовухи… и другого человека. Тишина, повисшая между ними, была тягучей, как смола, и Джон увяз в ней, не зная, как выбраться. «Хочешь полетать?» — Призрак задал вопрос — совсем не тот, который Джон ожидал от него услышать, и он ощутил прилив благодарности. «С удовольствием». Он подставил крыло, и Джон забрался в седло. В груди все еще было тепло, словно выпитое собиралось греть его всю оставшуюся ночь, но дело было не в медовухе. Призрак заботился, хотя Джон его этому никогда не учил. В том, как они угадывали потребности друг друга и неосознанно под них подстраивались, было ничуть не меньше магии, чем в их связи. Но мог ли Призрак понять и эти его мысли? Едва ли… Он знал о них — даже сейчас, потому что Джон решил больше не закрываться. Считывал их так же легко, как запахи, просто чуял — и ничего не говорил. Наверное, в этом и был ответ. «Ты слишком много думаешь». Джон усмехнулся и погладил его по спине. Нашел пальцами один из острых шипов — белое на черном, провел по всей длине. Своеобразная ласка, которую Призрак чувствовал мыслями, не телом. Они взлетели. Несколько ударов крыльями, с десяток болезненных толчков сердца в груди — и вот они уже были в воздухе, вольные отправится, куда вздумается. В их распоряжении была и вся ночь, и небо со звездами, и светящаяся магическим шаром луна. В полете они оба освобождались от того, что могло тяготить и сдерживать их на земле. Даже откровенничать становилось проще. «Как прошло с твоими?» — спросил Призрак, разворачивая крылья, чтобы поймать поток воздуха. «Хуже, чем могло бы», — честный ответ Джону дался так легко, как будто он был единственно правильным. Ему надоело спасаться бегством от собственных мыслей и торопливо закрывать сознание, чтобы их не заметил Призрак. Он хотел сделать паузу, думал, что, получив передышку, испытает облегчение, а в итоге пришел обратно. Связь, иногда кажущаяся ему ловушкой, таковой не была. Он мог уйти, когда вздумается — но хотел остаться. Сейчас, вдали от всех и вся, в седле между крыльями дракона он чувствовал себя на своем месте. «То, о чем мы говорили перед твоим уходом…» Джон закрыл глаза. Не смотря на то, что слова снова пробудили внутри неприятное, похожее на тревогу ощущение, он усмехнулся. Этой манере речи — с паузами, Призрак тоже научился от него. Раньше он говорил коротко, веско припечатывая каждым словом, а теперь все больше звучал, как человек. Что еще они переняли друг у друга? Чему невольно научились? Схожестей между ними становилось все больше, различия — казались все более незначительными. Пора было решаться. На что — не ясно, но слова уже вертелись на языке и удержать их было невозможно. Призрак молчал, давал ему шанс или остановить разговор, или продолжить. И Джон спросил: «Что ты имел тогда в виду?» «Именно то, что сказал». Ему не потребовалось усилий, чтобы вспомнить — слова тут же вспыхнули в памяти, как магические руны, имеющие значение, которое он никак не мог понять. Можешь не прятаться… Джон мысленно повторил это и вздрогнул от неясного волнения. «И зачем мне бы… это делать?» — он бы оставил «при тебе» недосказанным, но мысль уже упорхнула, как всполошенная птица, и Призрак перехватил ее на лету. «Хочу тебя увидеть». Джона обдало жаром — ему казалось, что он струится по коже, как жидкое пламя. Ощущение не было приятным, и узел внутри стянулся туже, затрудняя дыхание. «Зачем?» «По той же причине». Джон хотел было сказать ему, что он думает об этой глупой игре в загадки, но вдруг смысл слов дошел до него — и он осекся. Фраза эхом прозвучала в голове, и тело отреагировало на него новым всплеском жара. Ответить он не успел. Призрак сделал могучий взмах — и замер на месте, ровно на мгновение, за которое сердце Джона тоже успело остановиться — и рухнуть вместе с ним, когда он, сложив крылья, резко устремился вниз. Падение было головокружительным и страшным. Джон орал так, что, кажется, сорвал голос, но в этом крике был не ужас, а восторг. Тело дракона вытянулось в идеальную линию, молнией ударившей с неба, Джон распластался на нем, слился с ним — и на это оглушительно долгое, прекрасное мгновение они будто стали одним целым. Призрак раскинул крылья в самый последний момент, резко выровнялся — и все внутри Джона скрутило судорогой, мучительной и приятной одновременно. Он обмяк на спине дракона, специальное седло позволяло такие позы, и раскинул руки в стороны, обхватывая его бока. Провел пальцами, чешуя была гладкой и одновременно острой, цепляющейся за кожу. Ему вдруг стало очень спокойно, и мысли, преследовавшие его уже давно, отступили, объявив перемирие. Они летели над рекой, практически ее касаясь, и водная гладь разворачивалась под ними, как огромное шелковое полотно, блестящее в свете луны. Хвост Призрака со свистом рассекал воздух, бока ритмично вздымались и опускались, как меха горна, раздувающие опасное пламя. Джон удивился, когда дракон вдруг сменил курс, приближаясь к берегу. Ему хотелось бы лететь так всю ночь, следуя за луной, а под утро встретить солнце где-то в незнакомых краях. Но у Призрака явно были другие планы. Он мягко приземлился на песок. Джон выбрался из седла и соскользнул по его боку вниз. Подошел к кромке воды, лижущей камни, и осмотрелся. На противоположной стороне реки чернел плотный частокол сосен, а над ними висела луна. Вода, плещущаяся на порогах, рассыпалась брызгами. Они тускло вспыхивали в серебристом сиянии и тут же гасли, воссоединившись с плотной темной гладью. «Красиво здесь, — сказал Джон молчаливо наблюдающему за ним Призраку. — Не понимаю только, зачем мы сюда…» «Мне казалось, ты хочешь поговорить». Джон вздохнул, глянул в небо. Очертил взглядом одно из созвездий — это странным образом успокаивало. Слова и образы крутились у него в голове, складываясь в беспорядочные узоры, но не цельную картину. Он тщательно обдумывал свои дальнейшие слова. На древней речи, которую они с Призраком использовали для общения мыслями, невозможно было солгать, потому что она называла вещи истинными именами. Иногда это создавало определенные трудности, но сейчас напротив облегчало дело. Джон должен был сказать правду — и хотел этого. «С людьми странно. Я все меньше чувствую себя среди них своим», — произнес он, наконец признавая это для самого себя. Осознание легло на грудь тяжестью, сдавило своим весом. Но вместе с этим на ум пришел еще один вопрос, который давно не давал ему покоя. «Скажи, ты не скучаешь по своим? Не чувствуешь себя одиноко?» «Драконы не выносят общества друг друга, — Призрак даже всхрапнул в неком подобии усмешки, из его пасти вырвался язычок огня. — Предпочитают жить порознь, собираясь вместе только когда приходит время искать пару». «Вот как». Объяснение должно было его успокоить, но вместо этого почему-то задело. Ему было сложно представить то, о чем говорил Призрак, ведь это была та часть его жизни, в которой Джону не было бы места. «Но и это не обязательно. По желанию». Ему не хотелось уточнять, есть ли у Призрака такое желание. Дракон опустил голову, и Джон протянул к нему руку. Он был весь угловатый, острый, стоит проехаться раз без седла — и ляжки будут разодраны в кровь, неосторожно проведешь рукой по чешуе — и поцарапаешь пальцы. Но Джону все равно хотелось его трогать. Он провел ладонью по его ноздрям, по беззащитной, хоть и грубой коже. Призрак фыркнул, ударил хвостом — такое прикосновение всегда вызывало у него волнение. Более чувствительными были разве что крылья, когда Джон гладил перепонку это вызывало у дракона довольное рокочущее урчание. Не угроза, а желание. Но чего именно он хотел? «Я знаю решение нашей проблемы», — сказал Призрак, подставляясь, чтобы он мог провести пальцами между его глаз и очертить надбровные дуги. «Нашей проблемы? — ладонь Джона на мгновение дрогнула и снова продолжила свой путь по чешуе. — А она у нас есть?» «Способ, может, и не особо традиционный, но может помочь», — продолжил Призрак, игнорируя его притворство. «Я вообще не вижу в нашей… связи ничего традиционного, — хмуро отметил Джон. — Да и решения тоже никакого не вижу». «Есть одно заклинание. Древняя магия, которая нас связала, куда более многогранна, чем ты думаешь». «И она может сделать тебя человеком? Или меня драконом?» — Джон старался сдержать сарказм, но не мог — он вообще не понимал, к чему клонит Призрак, и этот непонятный разговор начинал его уже раздражать. На самом деле, это действительно решило бы их проблему. Но Джон ни на миг не поверил бы в то, что такое превращение возможно. «К сожалению, нет, — подтвердил его мысли Призрак. — Но она может дать мне возможность не только услышать твои мысли, но и ощутить то, что ты чувствуешь». Джон фыркнул. Он вертел в голове это новое знание и так и эдак, но никак не мог понять, как именно его можно применить. «Ну же, Джонни, — подстегнул его Призрак. — Соображай». Догадка свалилась на него, как снег на голову, заставила покраснеть, затем расхохотаться. Но смех оборвался, стоило ему осознать, что Призрак не шутит. Джон даже прищурился, разглядывая его и все еще пытаясь различить в его словах насмешку. Но ее не было. Джон удивленно приоткрыл рот. Ну не мог же Призрак в самом деле иметь в виду… это. «Именно». Он очень радовался тому, что ночь удачно скрывала румянец на его щеках, хоть и знал, что Призрак отлично видит в темноте. Ему бы сейчас очень хотелось просто исчезнуть, чтобы перестать млеть под взглядом огромных, темных глаз. Ну и от какой-то магии, способной завершить этот неловкий диалог и стереть его из памяти, Джон бы тоже не отказался. «Не могу», — ответил он, отворачиваясь. «Но ты ведь этого хочешь». «Я не…» Джон запнулся и разозлился на самого себя. Его желание было невозможно исполнить — как и невозможно было вырвать его из нутра. Оно засело там, глубоко и прочно, как застрявший обломок стрелы. Он вздрогнул от неожиданного прикосновения — Призрак протянул лапу и уперся ему в подбородок изгибом когтя, заставил его вскинуть голову. «Давай попробуем». «А что толку? — вспылил Джон, раздраженный его настойчивостью и слепой верой в то, что это действительно что-то исправит. — Это ведь все равно…» «Это все, что у нас есть». Он говорил спокойно, но в сказанном Джону почудилась нотка грусти. Ему было сложно это признать, но идея Призрака подстегнула что-то внутри него — и оно зашевелилось, заворочалось под ребрами. Теперь он не сможет выкинуть это из головы, так стоит ли так упрямиться? «Но тебе-то что с этого?» — продолжил слабо и уже совсем неубедительно отбиваться он. «Если понравится тебе, мне этого будет достаточно». Это был последний удар — и Джон сдался, сраженный его напором. «Хорошо». Он отвернулся и принялся мерять шагами берег, словно выискивая подходящее место, а на самом деле просто успокаивая ошалевшее сердце. Пнул сломанную ветку, поворошил носком сапога песок. Он пытался вместить себе в голову мысль о том, что они собрались делать, но не мог себе представить, чтобы… «Иди сюда». Просто фраза, но на самом деле — магия. Джон сдвинулся с места и пошел, как зачарованный, не соображая, что он делает. Призрак опустился на песок и приподнял крыло. Джон приблизился — медленно, с опаской, как тогда, когда впервые его увидел. Огромного, свирепого… невозможно красивого. Замер перед ним изваянием, ожидая то ли казни, то ли поощрения. Между ними оставалось еще несколько дюймов, но жар, исходящий от дракона, окутал Джона, словно защитный барьер, успокоил. Он прижал ладонь к чешуе, и по коже прошло приятное покалывание. Джон облизал губы. Во рту было сухо, сердце продолжало выстукивать барабанный ритм — оглушительный, как призыв к бою, охватывающий тело зудом нетерпения. До появления Призрака у него, само собой, уже бывали моменты близости с другими людьми, но такого острого волнения, оседающего тяжестью и жаром в животе, не было никогда и ни с кем. «Ты готов?» — спросил Призрак, касаясь его крылом. Он закрыл глаза, видимо взывая к магической силе внутри себя. Джон напротив — смотрел на него, не представляя, чего ему ожидать, но когда все произошло, сразу же понял — это оно. Что-то проникло в его сознание и осталось там, растеклось по жилам вместе с кровью, распространилось по телу. Наполнило его легкостью — неестественной, сводящей с ума. Сладкой, как в миг свободного падения. — Что чувствуешь? — прошептал Джон, позабыв, что может передать это мыслью. «Пока сложно сказать. Не передумал?» Джон прижался к нему лбом и закрыл глаза. Сосредоточился на ощущении тепла, попытался отстраниться от всего мира и забыть о неловкости. Стоял так какое-то время и просто вслушивался в дыхание Призрака. Пытался представить, в каком ритме сейчас бьется его сердце. «Так же быстро, как и твое». Это признание сработало лучше всяких слов. Джон коснулся рукой своего живота, пробрался ею под рубаху, провел по коже. Пальцы ощущались чужими, мышцы вздрагивали и сжимались, как будто его трогал кто-то другой. «Необычное ощущение», — сказал Призрак — и Джона прошибло потом. От осознания, что магия сработала, едва не подкосились ноги. «Ты что, и правда…» «Да. Продолжай». Он подчинился. Провел рукой по животу — уже смелее, выглаживая мышцы, и они начали расслабляться. Прошелся ладонью вверх, случайно задел сосок. Потер его, хотя раньше никогда этого не делал. Было неожиданно приятно. «Сожми». Джон вздрогнул от этого приказа — будто молния сквозь тело прошла. Он послушно сжал сосок пальцами, до боли, до ощущения легкого спазма внизу живота. Потер его настойчивее, охнул, закусил губу. «Человеческое тело очень… интересное. Совсем другое». «Просто умолкни», — взмолился Джон, перемещая пальцы ко второму соску. Обвел его по кругу, прежде чем зажать — тело откликнулось дрожью, почти болезненной, уколовшей кожу сотней мелких игл. «Чувствительный, — голос Призрака медом лился прямо ему в сознание и пьянил, кружил голову. — Я не знал, что ты такой, Джонни». Слова волной прошли по телу, волосы на загривке встали дыбом, член в штанах дернулся. Джона захлестнуло стыдом — почти таким же обжигающим, как и охватившее его возбуждение. Ему мучительно хотелось себя коснуться — там внизу, так, как он всегда это делал, и одновременно с этим хотелось прекратить. Забыть об этой попытке неизвестно чего и больше никогда к этому не возвращаться. «Ну же, смелее. Давай». Он прошелся рукой ниже, коснулся волос в паху. Все еще не снимая штанов обхватил твердеющий член, прошелся по нему дрожащими пальцами. Повторил свое движение. Было сухо — хорошо бы поплевать на ладонь, но он бы не осмелился, всей выдержки хватило лишь на то, чтобы продолжать водить рукой. «Покажи мне себя». Джон сцепил зубы и, не дав себе возможности сомневаться, стянул штаны. Выполнять команды Призрака оказалось куда легче, чем действовать самому. Послав все к черту, Джон спешно сплюнул на ладонь и снова принялся себя ласкать. Теперь пошло уже охотнее, кожа скользила — так, как и было нужно, а член твердел, становился все более чувствительным. Джон прокрутил пальцы на головке, задержался, сжал чуть сильнее. И почувствовал, как Призрак тяжело выдохнул ему в макушку. Должно быть, он и правда все ощущал. Мысль об этом будоражила куда сильнее, чем смущала. Джон ускорил свои движения, скользя рукой по всей длине и выходя на нужный ритм. Думал — ярко и горячо, чтобы Призрак чувствовал все. Это нарастающее удовольствие, качающее тело на теплых, пока еще спокойных волнах, эту морозную дрожь, гуляющую по коже. Стон, вырвавшийся из груди, губу, закушенную почти до боли. Джон подхватил второй рукой свои яйца, слегка оттянул их, сжал. Приподнял член выше, изменяя угол, зашипел от новой, более мощной вспышки, огнем прошедшей по телу. Призрак рыкнул, заерзал — и это было куда упоительнее собственных ощущений. Джон сбавил темп, скользнул рукой под яйца, провел по бархатистой коже. Одновременно с этим обласкал головку, потер место на самом кончике большим пальцем. Ощущалось остро до воя, едва не сорвавшегося с его губ, и Джон почти кончил. Прикусил губу, почувствовал на языке солоноватый привкус. Член в пальцах дернулся, напрягся, потек новой порцией смазки. Теперь было очень влажно и скользко, горячо, хорошо до одури. «Я так долго не смогу», — выдохнул Джон, сильнее вжимаясь лбом в бок Призрака. Тот дышал тяжело и загнанно — в его ритме. Наверняка его сердце так же оглушительно стучало в груди, тело так же сжималось от нетерпения. Была ли у него в животе такая же приятная, практически невыносимая тяжесть? Та же жгучая жажда, в конечном итоге сотрясающая тело разрядкой? Джон на это очень надеялся. Повинуясь какому-то порыву, желанию, зародившемуся внутри, он сплюнул на вторую руку. Выгнул спину, раздвинул ягодицы, приставил пальцы к сжатым мышцам. Надавил, зная, что они поддадутся, хотя никогда прежде этого не делал. Тело сопротивлялось, но он переждал первый болезненный спазм и начал медленно двигать пальцами. Снова провел рукой по члену и перешел на быстрые, грубые движения, чувствуя, что больше не выдержит. В его голову хлынули образы. Не те, что обычно являлись ему в момент кульминации, а другие, навеянные. Когти в бока, зубы на холке. Беспощадная хватка, удерживающая на месте. Мощное тело, подминающее под себя, до скрежета чешуи и хруста суставов. Жесткие, резкие толчки — огнем по нутру, и яркий взрыв удовольствия, которое еще долго мечется внутри, как затихающий пожар. Кажется, оглушительный драконий рык, раздавшийся следом, был вполне реальным. Джон засадил в себя пальцы до упора и вскрикнул, невольно подался бедрами вперед. Члена коснулось что-то мягкое, и он кончил, скользя головкой по упоительно бархатистой поверхности. Задрожал, сомкнул пальцы, судорожно за что-то хватаясь, и едва не рухнул вниз. Что-то подхватило его, помогло опуститься на песок. Тяжело дыша, Джон открыл глаза, и увидел перед собой крыло Призрака. Снова зажмурился и застонал, поняв, что в последнюю секунду терся именно об него. Но вместо смущения в голове была лишь звенящая пустота. Мышцы все еще сводило от удовольствия, и Джон погрузился в это ощущение, наслаждаясь послевкусием случившегося. «Это было…» «… хорошо», — подхватил Призрак. Он опустил голову на песок рядом. Бока его рвано вздымались, ноздри трепетали — из них валил густой дым, как будто он только что дохнул огнем. Он взглянул на Джона и глаза его блаженно закатились. И до Джона дошло. Тут даже не надо было спрашивать, чтобы понять. Он пододвинулся ближе и обнял Призрака за шею. Тело млело от приятной неги, и они наслаждались ею вместе. Слушая мерный рокот в груди дракона, Джон начал постепенно погружаться в сон. В голове мелькали вспышками образы, которые показал ему Призрак — два огромных создания, которые сплелись телами и мыслями в момент ослепительного, обоюдного удовольствия. Значит, так Призрак его себе представлял… Не человеком. Ну конечно же нет, это было бы глупо. «Жаль, что я не как ты, — сказал Джон то, что не решился бы озвучить ни в одной другой ситуации. — Мы тогда могли бы…» Он не знал, что именно они могли бы, но сожалел о неосуществимости этого. Призрак поднял голову, изогнул шею, и они посмотрели друг на друга. Джон видел свое отражение в его глазах — то, кем он был и кем никогда не будет. Видел и дракона — хищная красота, воплощенная в гибком теле, рога, шипы и броня чешуи. Кожистые крылья, сейчас так изящно сложенные. Настоящее совершенство. Едва ли Призрак видел в нем хотя бы долю того же самого. Дракон фыркнул, из его ноздрей полетели искры. Джон понял — это был смех. Призрак дал ему ответ — незамедлительный, первую мысль, пришедшую ему в голову. Джон потрясенно уставился на него, не в силах отвести взгляд. В груди стало тепло, по телу прошла дрожь. Дракон потерся носом о его подставленную ладонь, и они снова легли, очень близко друг к другу, чешуя царапнула кожу, но Джон лишь прижался крепче, закрыл глаза. Он улыбнулся, снова и снова прокручивая в голове слово, сказанное Призраком, и чувствуя, как оно проникает в самую глубь души, становится ее частью. «Идеальный». На древней речи невозможно было солгать.