Разбить и склеить заново

Чимин был как солнечный зайчик, который бесконечно прыгал вокруг Юнги, пытаясь поймать его внимание. С самого дебюта эта странная, почти болезненная привязанность была частью жизни Мин Юнги. Чимин приносил ему кофе в студию, когда тот засиживался до пяти утра, молча садился рядом, поправлял одеяло, если хён засыпал на диване, и смотрел на него такими преданными глазами, что Юнги становилось физически неловко. Юнги ценил заботу, но активная близость Чимина душила его. Ему казалось, что младший пытается забраться ему под кожу, занять всё пространство, не оставляя места для одиночества, которое Юнги так любил. — Хён, я принёс тебе новый сэндвич из той кафешки, что ты любишь, — Чимин аккуратно поставил пакет на верстак с оборудованием, стараясь не задеть провода. — И витамины, ты опять забыл выпить их утром. Юнги, нахмурившись, даже не обернулся. Он яростно пытался свести звук в новом треке, и концентрация была на пределе. — Положи и уйди, — буркнул он. — Тебе не кажется, что ты слишком мало спишь? Ты выглядишь бледным... может, сходим вечером погулять? Юнги замер. Резко сбросив наушники на шею, он развернулся, и в его глазах вспыхнул опасный огонь. — Слушай, Чимин, — процедил он сквозь зубы, — ты можешь перестать ходить за мной? Ты как привязанная собака. Мне тошно смотреть, как ты пытаешься влезть мне в зад, угодить по любому поводу. Это не забота, это гребаная одержимость. Отъебись от меня, хочешь — иди за Хосоком или Техеном, они с радостью пустят тебя в свои постели, но мне ты нужен только для того, чтобы записывать вокал. Понял? Вали нахер из студии. Чимин замер, глядя на Юнги широко открытыми глазами. Губы его дрожали. Он молча кивнул, взял пакет с едой и тихо вышел, прикрыв за собой тяжёлую дверь. В коридоре его ждали остальные. Хосок скрестил руки на груди, а Джин сочувственно покачал головой. — Опять? — тихо спросил Намджун. — Он наорал на меня, — прошептал Чимин, сглатывая ком в горле. — Сказал, чтобы я отъебался. ‐Он идиот, — констатировал Хосок. — Однажды он проснётся и поймёт, что больше не слышит твоего голоса, и тогда он сдохнет от осознания, какого ангела он прогнал. Чимин ничего не ответил. Внутри него что-то с шумом надломилось. Он больше не хотел пытаться. Следующие две недели Чимин стал невидимкой. Он больше не заносил в студию кофе, не спрашивал, как прошёл день, не пытался обнять Юнги после удачного выступления. Он перестал смотреть на него с тем самым обожанием, которое Юнги так раздражало. Чимин ушёл в себя, в свою работу, в общение с другими мемберами. Сначала Юнги чувствовал облегчение. Наконец-то тишина. Наконец-то никто не дышит ему в затылок, пытаясь предугадать каждое его желание. Но постепенно облегчение сменилось странным холодом. Юнги ловил себя на том, что ищет Чимина глазами, когда заходит в общую гостиную. Он ждал, что сейчас дверь откроется и в комнату влетит этот шумный, смеющийся парень с чашкой кофе. Но дверь оставалась закрытой. Чимин был где-то рядом, в том же общежитии, в том же здании, но между ними выросла стена из льда и молчания. Ревность накрыла Юнги внезапно, когда он зашёл в зал для тренировок и увидел, как Чимин, потный и раскрасневшийся, смеётся, прижавшись спиной к Чонгуку. Младший что-то шептал ему на ухо, а рука Чимина как бы невзначай скользила по бедру крупного макнэ. Юнги почувствовал странное жжение в груди — смесь злости и невыносимой тоски. — Какого чёрта вы тут застряли? — грубо окликнул он, выходя на середину зала. Чимин спокойно отстранился от Чонгука, улыбнулся вежливо, но без прежней искры. — Извини, хён, мы просто обсуждали новый танец. Юнги сжал кулаки. Он видел, что Чимину теперь всё равно. Он больше не принадлежал ему, не считал его центром своей вселенной. Вечером, когда все разошлись по комнатам, Юнги не выдержал. Он поймал Чимина в коридоре, буквально сбив с ног и прижав к стене. – Где ты был всё это время? Чимин попытался вырваться, но Юнги сжал его запястье, притягивая ближе. – Отпусти, хён. Мне нужно в душ. – Мне некогда ждать, когда ты соизволишь говорить со мной. Почему ты перестал ходить за мной? Почему ты перестал... всё остальное? Чимин горько усмехнулся, глядя Юнги прямо в глаза. – Ты же сам просил отстать. Ты сказал, что я придурок. Что я тебе надоел. Ты буквально послал меня нахер, Юнги. Я просто сделал то, что ты хотел. – Я был на взводе из-за трека, ты же знаешь! – Это не оправдание, — голос Чимина стал жёстким. – Я устал. Я годами пытался быть для тебя кем-то большем, чем просто коллегой. Я любил тебя, блять, Юнги! Любил до боли в ребрах, а ты просто растоптал это. С меня хватит. Оставлю тебя в твоём сраном одиночестве, которого ты так жаждал. Чимин резко вырвал руку и попытался уйти, но Юнги с силой схватил его за талию, разворачивая к себе. Его дыхание стало тяжёлым, зрачки расширились. -Посмотри на меня, — потребовал Юнги, вжимаясь своим телом в Чимина. – Ты никуда не пойдёшь. – Пусти меня! Юнги резко перехватил его руки, заломив их за спину, и притиснул Чимина к стене всем телом. – Ты думал, что я даже не замечу? – Юнги зарычал прямо ему в губы, обдавая горячим дыханием. – Я задыхаюсь без будущего за спиной. Мне тошно от того, что теперь я ищу тебя, а не ты меня. Ты даже не представляешь, как мне херово без твоего ебучего кофе и твоих глупостей. – Поздно, – выдохнул Чимин, но в его глазах заблестели слёзы. Юнги с силой впился в его губы. Поцелуй был яростным, требовательным, с привкусом вины и отчаяния. Чимин сначала замер, но затем всё же ответил, обхватывая шею хёна руками и притягивая его ещё ближе. Юнги почувствовал, как Чимин дрожит, как всё его тело откликается на это движение. Он схватил Чимина под бедра, заставив того обхватить его ногами, и потащил в свою спальню. Дверь захлопнулась. Юнги сбросил с Чимина одежду, срывая её жадными, нетерпеливыми движениями. Он хотел видеть каждый сантиметр его тела, которое раньше так неохотно касался. – Чёрт... какой же ты красивый, – прохрипел Юнги, глядя на обнаженного Чимина. – Прости меня. Прости, что я таким уродом был с тобой. Чимин тяжело дышал, его грудь вздымалась, кожа блестела в полумраке комнаты. – Ты идиот, хён. – Да, я идиот, – Юнги залез на кровать, увлекая Чимина за собой. – Но я больше никогда тебя не оттолкну. Клянусь. Он повалил Чимина на спину, накрывая его своим телом. Юнги медленно, почти благоговейно, начал покрывать поцелуями его шею, ключицы, спускаясь всё ниже. Чимин выгнулся, впиваясь пальцами в плечи Юнги, изрыгая стоны, которые заглушали шум ночного города за окном. – Ох... Юнги... – Тсс... молчи. Юнги спустился к груди, медленно, дразняще и ерзая языком по чувствительным соскам, заставляя Чимина всхлипывать от возбуждения. Руки Юнги блуждали по бедрам, поднимаясь всё выше, пока пальцы не коснулись плоти Чимина. Чимин вздрогнул, когда Юнги обхватил его, начиная ритмично двигать рукой. – Ах... пожалуйста, ещё... сильнее, Юнги, – Чимин зажмурился, запрокидывая голову назад. – Хочешь этого? – Юнги дует в его ухо, обжигая горячим шепотом. – Только меня? Не Хосока, не Чонгука? Только меня? – Только тебя... всегда только тебя... Юнги с силой прижал его к матрасу, вбиваясь в него одним мощным толчком. Чимин вскрикнул, его пальцы впились в простыни, а лицо исказилось в экстазе. Ритм был отрывистым, грубым, почти животным. Юнги больше ничего не сдерживал. Он вливал в Чимина всё то, что копилось внутри месяцами: всю свою ярость, всю свою ревность и, главное, всю свою любовь, которую он так долго боялся признать даже самому себе. -Тебе хорошо? – Юнги тяжело дышал, глядя в затуманенные глаза Чимина. – Так... даже лучше, чем мне снилось... – Чимин обхватил его лицом, притягивая для глубокого, долгого поцелуя, в котором больше не было обид — только бесконечная, выжигающая жажда друг друга. Юнги почувствовал, как внутри всё затихает, заполняется теплом. Он знал, что теперь всё будет иначе. Больше никаких «уходи» и «отъебись». Когда всё закончилось, они лежали в темноте, переплетавшись ногами, глядя в потолок. – Ты всё ещё злишься на меня? – тихо спросил Юнги, поглаживая Чимина по плечу. Чимин молчал, а затем тихонько прижался к нему, уткнувшись носом в ключицу. – Я никогда не мог на тебя злиться по-настоящему, глупый хён. Юнги закрыл глаза, вдыхая родной запах. Он знал, что разбил сердце этого парня, но теперь он знал ещё кое-что: он сделает всё, чтобы склеить его обратно. На этот раз — навсегда.