Rivals

Цзян Чэн старается не быть эгоцентричным человеком, и обычно у него это неплохо получается. Он знает: если люди смотрят в его сторону, то чаще всего они ищут Вэй Усяня или наблюдают за очередной хернёй, которую тот вытворяет, и крайне редко смотрят именно на самого Цзян Чэна. Но в последнее время люди слишком часто пялятся именно на него. Даже когда Вэй Усяня рядом нет. Особенно теперь, когда Вэй Усяня здесь больше нет. С каждым шагом по Облачным Глубинам у Цзян Чэна начинает зудеть шея от чужих взглядов, и он не может понять почему. Первые две или три недели всё было нормально, ровно до того момента, как Вэй Усяня отправили домой. После этого взгляды стали только настойчивее. Все ждут, когда Цзян Чэн сорвётся без Вэй Усяня рядом? Ждут, когда и его тоже вышвырнут домой? Когда он опозорит свой клан? Цзян Чэн ненавидит даже думать об этом, но, похоже, выбора у него нет. И есть только один человек, с которым он может поговорить о подобном. — Хуайсан, — шипит Цзян Чэн, ныряя в комнату и радуясь возможности наконец скрыться от этих бесконечных взглядов. — О, Цзян-сюн, что привело тебя сюда? — спрашивает Не Хуайсан, обмахиваясь веером и даже не пытаясь изобразить удивление от того, что Цзян Чэн просто вломился к нему. — Со мной что-то не так? — спрашивает Цзян Чэн сразу в лоб, и вот это уже действительно привлекает внимание Не Хуайсана. — С чего бы? — тот хмурится. — Ты плохо себя чувствуешь? Что-то случилось? Цзян Чэн не может не почувствовать лёгкое удовлетворение, услышав искреннее беспокойство в голосе Не Хуайсана. Приятно знать, что тот дружит с ним не только из-за Вэй Усяня, а действительно переживает именно за него. — Со мной всё нормально, просто… — Цзян Чэн беспомощно пожимает плечами. — Люди постоянно на меня смотрят. Обычно на меня никто не смотрит, если рядом нет Вэй Усяня, — объясняет он. Но, судя по нахмуренному лицу Не Хуайсана, это ничерта не помогает. — То есть тебя беспокоит, что на тебя смотрят? — уточняет он. Цзян Чэн кивает и опускается на край его кровати. — Такого не бывает. Я недостаточно интересный, чтобы привлекать столько внимания. Не зря же я всего лишь пятый в этом грёбаном списке. Цзян Чэн старается не думать о том, что даже Цзинь Цзысюань стоит выше него, но иногда, глубокой ночью, это всё ещё неприятно жалит. Против Лань Сичэня и Лань Ванцзи он ничего не имеет. Они заслуживают быть на вершине списка. Особенно Лань Сичэнь с его красивым лицом, мягкими манерами и этой его идеальной личностью. Даже Вэй Усяня он понимает. Тот талантливый, весёлый, харизматичный, так что неудивительно, что он высоко в рейтинге. А вот Цзинь Цзысюань… Тут Цзян Чэн вообще не видел никакого смысла. Он почти уверен, что сильнее этого павлина, и уж точно не обращался бы со своей невестой как с дерьмом. Но, видимо, одного факта, что его отец Цзинь Гуаншань, достаточно, чтобы занимать высокое место в списке. — Ох, — выдыхает Не Хуайсан. Этот звук выдёргивает Цзян Чэна из мыслей. — Что? — резко спрашивает он. Не Хуайсан снова начинает обмахиваться веером. К этому моменту Цзян Чэн уже достаточно хорошо его знает, чтобы понимать: это нервная привычка. Так Хуайсан делает только тогда, когда ему приходится говорить о чём-то, о чём говорить не хочется. Если же он просто пытается спрятаться или молча кого-то осуждает, то держит веер перед лицом, даже не двигая им. Цзян Чэн хмурится уже от собственных мыслей. С каких это пор он вообще так хорошо знает Не Хуайсана? Но он заставляет себя вернуться к теме. — И что должно было значить это твоё «ох»? — спрашивает он, когда Хуайсан продолжает молчать. Тот начинает махать веером ещё быстрее. — Ты… не слышал? — осторожно спрашивает Не Хуайсан. Цзян Чэн смеряет его убийственным взглядом. — Стал бы я тебя спрашивать, если бы слышал? — огрызается он. Не Хуайсан нервно смеётся. — Верно, — соглашается он и решительно захлопывает веер. — Ты больше не пятый в этом списке. Цзян Чэн просто таращится на него. — И что? Мир наконец очнулся и понял, какой это бред, что твой брат только седьмой? — спрашивает он, потому что это единственная причина, по которой он готов принять своё падение ещё ниже. — Не совсем. — Тогда что, Хуайсан? — Теперь ты первый, — выпаливает Не Хуайсан. Цзян Чэн несколько долгих секунд просто моргает. — Простите… что? — наконец произносит он, потому что это вообще ни хуя не имеет смысла. Цзян Чэн, должно быть, ослышался. — Ты всё правильно услышал, — отрезает Не Хуайсан и слегка хлопает Цзян Чэна веером по руке. — Теперь первое место у тебя. — Первым идёт Лань Сичэнь, — онемевшим голосом отвечает Цзян Чэн, потому что насколько же люди должны быть ебанутыми, чтобы решить, будто он выше Первого Нефрита? — Он теперь близкий второй. Вообще уже ходят разговоры, чтобы вам обоим дать первое место, но пока его занимаешь только ты. — Как это вообще произошло? Кто устроил настолько замороченный розыгрыш? — требует Цзян Чэн, потому что другого объяснения у него просто нет. — Это не розыгрыш, — серьёзно говорит Не Хуайсан. — Послушай, Цзян-сюн. Я знаю, ты не слишком высокого мнения о себе, но у людей наконец появился шанс увидеть тебя. Теперь, когда Вэй Усянь больше не затмевает всех своей шумной и яркой натурой. И, похоже, людям нравится то, что они увидели, — заканчивает он с лёгким пожатием плеч. — Это тупо, — автоматически бросает Цзян Чэн. — Я не… я не лучше Вэй Усяня! — А может, и лучше, — спокойно отвечает Не Хуайсан и вздыхает. — Слушай, вообще-то уже даже петиция есть, чтобы сделать тебя первым. Там перечислена куча твоих достоинств. Кажется, её всё ещё прикололи возле стены правил. Может, сходишь и сам посмотришь. — Это какой-то пиздец, — бурчит Цзян Чэн, но всё же поднимается, твёрдо намереваясь сорвать эту чёртову петицию. Не существует такой вселенной, где он был бы выше уважаемого Цзэу-цзюня, и Цзян Чэн поражён тем, насколько люди могут быть слепыми. Он собирается всё исправить. Не Хуайсан только машет ему рукой вместо того, чтобы пойти вместе с ним, и Цзян Чэн отправляется искать петицию один. Люди расступаются перед ним, хотя никто не осмеливается заговорить. И всё же Цзян Чэн чувствует на себе их взгляды и невольно вздрагивает, подумав, что Лань Сичэню, наверное, приходится терпеть такое постоянно. Хотя, скорее всего, тот переносит это куда изящнее, чем сам Цзян Чэн. Петицию он находит довольно быстро. Она действительно висит там, где сказал Не Хуайсан, и возле неё собралась небольшая толпа. Правда, люди тут же разбегаются, когда видят, как Цзян Чэн несётся к ним. И это даже к лучшему, думает он, потому что теперь ему не нужно скрывать румянец, мгновенно заливший лицо, когда он начинает читать. Причины, почему Цзян Ваньин должен быть первым: он красивый, строгий, преданный, блестящий, свирепый, верный, надёжный, поддерживающий, способный, сильный, достойный восхищения, забавный и потрясающе красивый. Цзян Чэн растерянно моргает. Потому что ничего из этого не правда! Но, кажется, это никого не волнует. У Цзян Чэна глаза едва не вылезают из орбит, когда он видит, сколько людей подписалось под этим, и тут до него внезапно доходит, что это уже может стать проблемой. Если Лань Сичэнь узнает об этом, он может подумать, будто Цзян Чэн пытается отобрать у него первое место. А этого Цзян Чэн допустить не может. Поэтому он резко разворачивается и отправляется искать Лань Сичэня, чтобы немедленно всё объяснить. Находит он его в пустом классе. Лань Сичэнь, кажется, проверяет работы младших учеников. Цзян Чэн тут же опускается перед ним на колени и низко кланяется. — Цзян Ваньин, — приветствует его Лань Сичэнь, явно сбитый с толку. — Что ты делаешь? — Я пришёл извиниться, — сразу выпаливает Цзян Чэн, надеясь, что Лань Сичэнь ещё не слишком на него зол. — За что? Что случилось? — спрашивает тот, теперь уже полностью сосредоточившись на нём. — Вы наверняка слышали про… петицию, — Цзян Чэну даже произнести это вслух стыдно. — Прошу, поверьте, я не имею к этому никакого отношения. Я не хочу быть вашим соперником и никогда не хотел занимать первое место. К тому же большая часть того, что там написано, просто неправда, так что вам совершенно не о чем беспокоиться! Люди скоро забудут об этом, как только я сниму петицию, и первое место снова по праву будет вашим, — на одном дыхании тараторит он, боясь поднять взгляд на Лань Сичэня. Он безмерно уважает его. И ещё у него есть крошечная, совсем маленькая влюблённость. Настолько маленькая, что он скорее сдохнет, чем признается в ней. И он ужасно не хочет, чтобы Лань Сичэнь думал о нём плохо. Но Лань Сичэнь молчит слишком долго, и это начинает тревожить Цзян Чэна. В конце концов он всё-таки поднимает голову и с удивлением видит на его лице хмурое выражение. Он же наверняка уже знает про петицию? — Что ты имеешь в виду, говоря, что список неверный? — спрашивает Лань Сичэнь. Цзян Чэн сглатывает. — Конечно он неверный, Цзэу-цзюнь, — тихо отвечает он, снова опуская взгляд. — Я не понимаю. Но не мог бы ты объяснить, в чём именно я ошибся, описывая тебя? — спрашивает Лань Сичэнь. Вот этого Цзян Чэн и ждал. Шанса всё объяснить и расставить по местам. — Во-первых, я не блестящий. Мне приходится пахать как проклятому, чтобы успевать в учёбе, и даже тогда у меня не лучшие оценки. Во-вторых, я вообще не смешной, это всё Вэй Усянь… Тут Цзян Чэн внезапно замолкает. Потому что только сейчас до него наконец доходят слова Лань Сичэня. — Подождите… что? — выдыхает он. Потому что Лань Сичэнь ведь не мог только что сказать, что именно он составил этот список. Это точно галлюцинация. — Простите… мне кажется, будто вы только что сказали, что именно вы сделали этот список, — почти шёпотом произносит Цзян Чэн, снова поднимая взгляд на Лань Сичэня. Тот очаровательно краснеет. — Это… верное впечатление, — смущённо признаётся он. И Цзян Чэн благодарен небесам, что уже сидит. — Какого хрена вообще происходит? — выдыхает он, потому что мир окончательно перестал иметь смысл. — Ваньин, я всегда считал несправедливым, что ты был лишь пятым, — говорит Лань Сичэнь, так и не решаясь посмотреть ему в глаза. — Цзинь Цзысюань выше тебя только из-за своего отца, а Вэй Усянь из-за своей яркой натуры, которая затмевает всех вокруг. Это несправедливо по отношению к тебе. — Но так уж есть, — тихо говорит Цзян Чэн, всё ещё пытаясь переварить тот факт, что Лань Сичэнь вообще думает о нём подобным образом. — Уже нет, — твёрдо отвечает Лань Сичэнь. — Понимаю, время выбрано неудачно, но Вэй Усяня отправили домой из-за его собственных поступков, а у людей наконец появилось время узнать тебя. Они наконец увидели то, что я видел ещё на занятиях. И, судя по тому, насколько хорошо приняли петицию, большинство со мной согласно. — Но это неправда, — шепчет Цзян Чэн, потому что его разум просто отказывается принимать, что Лань Сичэнь может настолько высоко его ценить. Что он считает его красивым. — Так и есть, — решительно кивает Лань Сичэнь. — Наши правила запрещают нам лгать, даже на бумаге. Я лишь написал то, что считаю правдой. Цзян Чэн очень долго не может найти слов. А когда наконец находит, первое, что вылетает у него изо рта: — Но я не красивее вас! Теперь, кажется, пришла очередь Лань Сичэня терять дар речи, потому что он просто смотрит на Цзян Чэна. — Я не сильнее вас и не изящнее! И я не добрее, не красивее и не умнее! Первое место должны занимать вы, потому что вы лучший человек из всех, кого я знаю, и вы этого заслуживаете! Цзян Чэн с громким щелчком захлопывает рот, осознав, что именно сейчас ляпнул. А в довершение ко всему чувствует, как лицо вспыхивает жаром. Прекрасно. Теперь он окончательно опозорился перед Лань Сичэнем, случайно вывалил наружу свою идиотскую влюблённость, и, наверное, самое время земле разверзнуться и сожрать его целиком. — Может… может, тогда нам обоим стоит быть первыми, — говорит Лань Сичэнь, пряча улыбку за рукавом. — Потому что я думаю о тебе точно так же. — Это всё ещё… — «бред», хочет автоматически сказать Цзян Чэн, но тут до него наконец доходит настоящий смысл сказанного, и он может только ошарашенно таращиться на Лань Сичэня. — Вы не можете говорить это серьёзно, — слабо шепчет он наконец. Но Лань Сичэнь улыбается ему. Теперь уже не прячась за рукавом. — Я мог бы сказать то же самое. Но, кажется, ты действительно веришь во всё, что сказал. Так что можешь быть уверен: я тоже. Я бы предложил снять петицию, если бы тебе было некомфортно… но, похоже, у меня есть основания полагать, что это не так. Что мне не отказали. — Но вы же Лань Сичэнь! — пытается возразить Цзян Чэн, будто это объясняет вообще всё. В его голове объясняет. Такие люди, как Лань Сичэнь, не могут смотреть на таких людей, как Цзян Чэн, вот так. — А ты Цзян Ваньин, — спокойно отвечает Лань Сичэнь, явно не понимая, что именно тот пытается сказать. Или понимая слишком хорошо. И возвращая это чувство обратно. И вот эта мысль уже по-настоящему пугает Цзян Чэна, потому что он вообще не знает, что ему делать с собой, если это правда. — Моим намерением было попросить позволения ухаживать за тобой после того, как пройдут шесть месяцев, — говорит Лань Сичэнь после долгого молчания. Цзян Чэн сглатывает. — Я хотел дать тебе больше времени освоиться и просто насладиться пребыванием здесь, без давления. Но потом Вэй Усянь уехал раньше, и я запаниковал, — признаётся он. — Я просто не мог упустить этот шанс. Но и наваливаться на тебя так рано тоже не хотел. Поэтому сделал… это. — Вы хотите… ухаживать за мной, — едва выдавливает Цзян Чэн. Почти шёпотом. Потому что после этих слов он уже ничего толком не слышал. — Вы. За мной. — Да, — отвечает Лань Сичэнь без малейшего колебания. — Если ты сам этого хочешь, конечно. — «Если я этого хочу», спрашивает он, — насмешливо повторяет Цзян Чэн, потому что как он вообще может этого не хотеть? А потом понимает, что только что сказал. И тут же закрывает рот рукой. Но, кажется, зря переживает, потому что, когда он смотрит на Лань Сичэня, тот улыбается так широко, что у Цзян Чэна сердце делает какой-то совершенно ненормальный кульбит. — Вот, значит, как, — отвечает Лань Сичэнь, и в его голосе звенит смех. — Что ж, тогда мне стоит сообщить дяде, чтобы он написал официальное письмо твоим родителям. — То есть это не шутка, — говорит Цзян Чэн. Потому что, несмотря на всё своё внезапное мужество, ему всё ещё нужно убедиться. — Конечно, это не шутка, — мягко отвечает Лань Сичэнь. Его лицо становится таким тёплым, что у Цзян Чэна снова сбивается дыхание, когда Лань Сичэнь протягивает ему руку. — Всё, что было написано в том списке, правда. Именно так я тебя вижу. И всё, что я сказал здесь, тоже правда. Сердце Цзян Чэна снова спотыкается, а потом начинает колотиться так быстро, будто решило умереть прямо сейчас. Но он всё равно тянется к руке Лань Сичэня. Тёплая. С мозолями от меча. Настоящая. И Цзян Чэн уже заранее понимает, что больше никогда не хочет её отпускать. — Значит, ухаживания, — говорит Лань Сичэнь. Цзян Чэн кивает, чувствуя себя счастливее, чем когда-либо прежде. — Ухаживания.