Выбирай

      Так, как сейчас, Инга не волновалась никогда в жизни: ни перед вступительными экзаменами, ни на премьере фильма, в котором она впервые в карьере сыграла одну из главных ролей. Тот фильм, хоть и понравился зрителю, громко о себе заявить не смог.              А теперь режиссёр, изучивший прошлые ошибки и запросы населения, решился на создание чего-то нового: провокационного, смелого, о чём говорить будут ещё долго.              — У нас нет цели понравиться, — говорил он, — нам нужен резонанс. Чтобы люди спорили, ненавидели, обсуждали — пусть будет громко. А нравиться всем невозможно.              Конечно, исполнителям главных ролей в таком проекте открывались отличные возможности. Внимание фанатов, интервью, статьи в журналах — всё, чего так не хватало сейчас.              Инга обрадовалась: появился шанс вытащить себя из неизвестности. Неизвестность — это не о том, что Инга не представляла, что ждёт её дальше, тут-то как раз всё понятно: роли у неё ещё будут, в том числе и главные, но популярнее она не станет. Её неизвестность как раз о том, что, имея за плечами множество работ, Инга не была на слуху — а ей хотелось! Хотелось, чтобы обсуждали, чтобы писали — пусть даже ругают её последними словами, только говорят о ней! Забвение хуже дурной славы.              Цели Инги полностью совпадали с целями режиссёра. Тому тоже нужен был медиа-выхлоп. Тандем из них вышел бы идеальный и Инга не сомневалась, что главную роль получит именно она.              А тут вдруг нарисовалась ещё одна актриса, не менее талантливая, чем Инга, но более сговорчивая — и тоже стала кандидаткой на ту же самую роль. Инга недоумевала: как же так? Девчонка вылезла не пойми откуда и уже претендует на место фаворитки режиссёра! Такой наглости Инга простить не могла и решила, что сопернице стоит показать, кто здесь прима.              С виду девочка была этакой серой мышью: неприметная, скромно одетая, с вечно собранными в косу или низкий хвост русыми волосами. Ну куда такой играть настоящую фам фаталь? Другое дело — Инга: эффектная, знающая себе цену и не прощающая ошибок.              С соперницей Инга столкнулась ранним утром. Та стояла, прижавшись к стене, двумя руками держа маленькую чашку с кофе и выглядела усталой. Инга про себя позлорадствовала: их профессия — это не только красные дорожки, вспышки камер и любовь фанатов. Ещё это — ночи без сна, ненормированный график, громадная сила воли и, конечно, критика.              Критики — или даже хейтеры — есть у любого известного человека. Они распускают о нём грязные сплетни, топят в болоте собственной ненависти, иной раз не стесняясь даже высказать своё непрошеное мнение лично. Нужно быть очень сильным человеком, чтобы не поддаться, не сломаться под натиском чужих обид, но вряд ли эта хрупкая неприметная девочка из таких.              Инга представила, что будет, если всё же случится невозможное. Её лицо на афишах и плакатах; её имя в заголовках главных журналов; её популярность; её внимание, к которому она не привыкла — ей было попросту негде. С любовью вместе приходит и нелюбовь. Она попросту сломается, эта тихая мышка, и её карьера закончится, толком не начавшись. Неужели опытный режиссёр этого не понимает? Он, любитель молоденьких актрис, очень радовался, когда его новой протеже удавалось выбиться в люди, но прежние протеже были ярче, смелее, а эта — кто она вообще такая?              Она ни в коем случае не должна получить эту роль. И тогда Инга решила — новенькую не сломает слава. Её своими руками убережёт от этой участи Инга и тем самым убьёт сразу двух зайцев: и девочке поможет, и роль получит. Нужно только подобраться к ней, втереться в доверие...       

***

      Девочка смотрела на серую стену и, кажется, забыла, что в руках у неё уже остывший кофе. Инга прошла мимо и как бы невзначай бросила сухое «Привет», но шаг замедлила, а когда услышала ответ, остановилась вовсе и протянула руку.              Соперница замялась. Тоже протянула руку — Инга заметила, что пальцы её мелко подрагивают и сама она вся какая-то бледная, а сквозь тонкую кожу просвечивают синие ниточки-вены. На секунду её и впрямь стало жаль — но лишь на секунду.              — Не выспалась? — попыталась завязать диалог Инга.              — Не выспалась, — еле слышно повторила девочка.              — Раньше я тебя тут не видела. Новенькая? — спросила, прекрасно зная, что да.              — Новенькая. Тут перспективы, известность, а там, — девочка вяло махнула рукой, — ничего.              Где «там», Инга спрашивать не стала. «Известности, значит, захотела. Что же, не всем мечтам суждено сбыться» — пронеслось в голове.              Инге казалось, что свою соперницу она читает, как открытую книгу. Книга эта была простой, без мудрёных поворотов, но в то же время интересной. Девочка как девочка, таких по улице толпы ходят, но не любая из толпы попадает туда, куда попала она. «Знать бы ещё, как попала» — думала Инга, но когда всё-таки узнала, решила, что лучше было бы не знать.              Узнала она случайно: однажды зашла в тесную каморку режиссёра без предупреждения и увидела, как режиссёр, любитель провокаций, вжимает в стену её.              В тот момент прикончить захотелось всех: и этого товарища, который так нагло приставал к девушке на рабочем месте, и её, якобы серую мышь, которая, оказывается, не такая уж и серая.              Маленькую комнатку освещала лишь тусклая настольная лампа и в её свете угадывались силуэты, но не лица, а Инга щёлкнула выключателем на стене и всё стало отчётливо видно. И тогда вся ненависть, за последние минуты родившаяся в душе, досталась одному человеку.              — Постеснялся бы хоть, — нарочито равнодушным голосом сказала Инга, хотя внутри было неспокойно. — Сколько пассий к этой стеночке прижимал — не сосчитать.              Режиссёр обернулся, но руки оставил на чужой талии и тут уже Инга не выдержала:              — Руки свои убери, говорю! Слепой, что ли — ей явно не нравится.              — А в шоу-бизнесе по-другому дела не делаются. Тут человек человеку, как известно, волк. Сама, что ли, святая?              — Но не такая сволочь, как некоторые, — и Инга, оттеснив плечом режиссёра, за руку утащила соперницу с собой.              — Ты как? — спросила Инга, усадив её на диванчик в коридоре.              — Пойдёт, — но Инга видела, что девочка смущена.              Поддавшись какому-то необъяснимому порыву, Инга обняла соперницу. Положила руку ей на плечо и притянула к себе, осторожно поглаживая по волосам. Та не сопротивлялась и вроде даже не нервничала, но ответить не решилась.              — Ты как у нас тут оказалась такая?              — Как и все — по знакомству. Знаю, что талантом сюда не пробиться.              Инга спорить не стала — не пробиться, да. Сама попала только после нескольких чаепитий с кем надо, а потом плакала ночами в подушку, ненавидя себя и ругая на разные лады. После и вовсе перестала доверять людям и сейчас, в свои тридцать с хвостиком, оставалась одна. К такому положению дел Инга привыкла и менять ничего не хотела, да и в жизни было много всего интересного. Та же карьера, например. А там, где успешная карьера, появлялись и путешествия, и дорогая одежда, и вообще жизнь класса «люкс». Даже друзья какие-никакие были. Скорее, конечно, никакие — были бы настоящие, обратили бы внимание на неё ещё раньше, когда Инга была фактически никем. Все хотят дружить с успешным человеком и мало кто хочет помочь пройти путь от череды неудач до головокружительного успеха.              Интересно — а в какой части этого пути находится она? Судя по тому, что Инга имя до сих пор то ли не запомнила, то ли даже не узнала — ещё и до точки отправления не добралась. Вот совсем-совсем никто.       

***

      Иногда случается так, что взлёт от неизвестности к громкости происходит стремительно, в считанные часы. Кто-то где-то смело высказался, кто-то запустил новый тренд, кто-то опозорился — причин много, а результат один: массовый психоз, охватывающий человеческие умы. Потом, через месяц-другой, он сойдёт на нет, появятся новые герои, а со временем и их сменит другое поколение и тех, старых, помнить будут только отпетые фанаты. Слава на самом деле мимолётна — неудивительно, что всем хочется погреться в её лучах, пока время не ушло. И неудивительно, что кто-то жаждет славы любой ценой, поступившись собственными принципами, идя по головам. Мир несправедлив и жесток, борьба за место под солнцем беспощадна. Кто ты в этой борьбе — обезумевшее существо, готовое на всё, лишь бы о тебе говорили или же тот, кто отчаянно пытается сохранить в себе остатки человечности.       

***

      — Как тебя зовут? — спросила Инга. Соперника всё же нужно знать хорошо, а имя — далеко не бесполезная информация. Если уметь искать, то можно накопать много интересного, а это интересное потом использовать в своих целях. Это жизнь и она сурова.              — Марианна, — ответила девочка. — Зови Мари, так мне больше нравится.              — Я — Инга. Будем знакомы, коллега, — и вновь, как и тогда, Инга протянула ей руку.              Мари несколько секунд колебалась; потом всё же решилась, ответила на рукопожатие. Инга чувствовала, что рука Мари холодная, будто девушка только что пришла с мороза.              — Надеюсь, подружимся.... — ответила Мари и по голосу её было понятно, что надежда не притворная.              Собиралась ли Инга с ней дружить? Если бы они встретились в других обстоятельствах, если бы между ними не стояла эта чёртова роль — конечно! Но в шоу-бизнесе, как и в спорте, настоящих друзей нет, здесь все друг другу соперники, даже если при встрече мило улыбаются в лицо. Инга-то знала, что потом за спиной как раз такие дружелюбные ангелочки будут сильнее всех возмущаться, они будут разносить самые жестокие слухи и они же первыми отвернутся от тебя в случае неудачи. Никому нельзя верить, никому.              Но Мари здесь и впрямь была новичком и всех правил и законов закулисья не знала. Впрочем, незнание не освобождает от ответственности и не прибавляет жалости. К тому же сама Мари — загадка. Не зря же её называют хорошей актрисой. Чего ей стоит присториться невинной овечкой, будучи самым настоящим волком? Хотя в их мире вряд ли будут волки, здесь скорее шакалы и гиены.              И кто из них кто? Одна огромная стая без принципов и сожаления. А раз принципов нет — значит, для достижения цели сгодится любое средство. Инга знала, что делать ей.              Для Мари она стала чем-то вроде наставницы, однако переводить отношения в категорию «дружба» не спешила. Сомнения роились в душе: всё ли правильно? Так ли нужна ей эта роль? Заслуживает ли Мари той участи, которую ей подготовила Инга? Внутри боролись две стороны, два волка, как в известной притче. Один волк, рыча и огрызаясь, подсказывал, что в их сфере друзей нет и быть не может — Инге ли не знать? Когда-то и её тащили по головам, а потом по голове Инги тащили других, и тогда она угрызениями совести почти не мучилась — ну, может быть, чуть-чуть, когда в ночных кошмарах к ней приходили бывшие враги. Но тогда она была моложе, чувствительнее, а теперь выросла, изменилась, стала более чёрствой — не без помощи со стороны, конечно. Раньше ломали её — теперь ломает она.              Борьба волков продолжалась. Первому волку, злому и жаждущему мести, противостоял другой, более жалостливый. Он просил о милости, призывал одуматься — в конце концов, роль не последняя, а оскандалиться можно прилично. И снова — тот же вопрос: Мари заслужила этого? А чего тогда она заслужила? Какого отношения, какой судьбы? Чего она сама хочет?              Инга знала: хотят тут все одного — славы, известности, новых контрактов, громких ролей; не любви, не дружбы — не нужны они, не здесь, не в этом месте. Там, вдали от вспышек камер и света софитов, можно забыться и позволить себе лишнего, но ни в коем случае не сейчас, не в шумной студии и не с человеком, который является твоим соперником.              Что ей делать, Инга уже не понимала. Впервые она стояла перед выбором, а ведь поначалу была абсолютно уверена в том, что делает. Но с каждым словом, сказанным Мари, с каждым неловким её касанием Инга сомневалась всё сильнее.       

***

      — Что-то ты бледновата, — сказала ей как-то ещё одна из режиссёрских подружек. — Не высыпаешься? Круги под глазами как у панды, заторможенная вся. Инга!              Только почувствовав средней силы толчок в плечо, Инга очнулась. Коллега покачала головой.              — Тяжёлый случай. Что с тобой?              — Да сама не знаю. Нервы. Кастинг скоро, а я очень хочу получить эту роль.              — Нервы тебя и подведут. Пока совсем не исчезла, начинай-ка приводить себя в порядок. Бледной моли роль роковой красотки точно не получить, а вот Инге, талантливой актрисе — вполне возможно.              — Получится ли? Я уже и забыла, как оно...              — Так и заболеть недолго. Все болезни — они откуда берутся? От нервов. И вот если заболеешь, тогда точно всё — роль уплывёт. Пока не поздно, нужно что-то делать. Могу чем-то помочь?              — Пока, наверное, нет, я и не знаю даже. Но спасибо.              Вот оно — заболела! Заболела, так и есть, причём заболела не гриппом, который, хоть вещь и неприятная, но всё же понятная, а заболела другим человеком и человек этот захватывал мысли, заставлял скучать по нему так, как раньше ни по одному человеку скучать не приходилось.              Болезнь есть болезнь — неуступчивая, сжирающая изнутри, оставляющая кучу осложнений. Почему, зачем всё так? Почему всё идёт не по удобному сценарию, а по самому сложному, не дающему даже надежды на счастливый исход. В любом случае кому-то будет плохо, в любом случае кто-то не получит всего, что хотел.              Впервые в карьере что-то сравнялось по важности с желаемой ролью. Инга, не привыкшая себе отказывать, хотела всё и сразу — и место в касте будущего бестселлера, и скромную, неприметную серую мышку Мари. И получила бы сразу и то, и то, и жила бы себе, радуясь, но что-то внутри надламывалось, когда она вспоминала, как об этой же роли мечтала Мари.              Теперь Инга была уверена: Мари не заслужила того, чтобы её выбросили, как надоевшую собаку, на улицу, или забыли, как забывают старую ненужную вещь. Однажды она уже это пережила и хватит с неё. Дайте человеку пожить спокойно, дайте ей всё, что она хочет. Пусть даже она попросит и эту роль, и место под боком режиссёра, и захочет избавиться от лживых людей вокруг — лишь бы была счастлива.              Так думала Инга, когда ложилась спать и долго не могла заснуть, всё думала и не знала, как будет лучше. Что будет лучше? Кому будет лучше? Счастливого конца для всех придумать невозможно, это не тот случай, если только одной из них не сотрут случайно память. Только тогда, когда в голове не останется ничего, ни одного воспоминания, ни одного диалога — только тогда можно попробовать выстроить отношения, но и они, наверное, будут лишь дружескими. Впрочем, для Инги это уже невозможно много — и в тоже время так мало.       

***

      Кастинг приближался; актрисы, мечтающие о славе, готовились, но, спасибо их напускному благородству, палок в колёса конкуренткам не вставляли. Хотя сильной конкуренткой была одна Инга, но она, измученная собственными противоречивыми мыслями, превратилась в бледную тень и попросту не успела вернуться к своему прежнему состоянию. А тот безжизненный призрак, бледно-серый, в котором слабо, по инерции, продолжало биться сердце, сейчас не был ни на что способен. Она снова замкнулась, боясь тех чувств, которые появились внезапно и росли в ней с каждым днём; она боялась очередной встречи с Мари, боялась с ней заговорить — и сболтнуть лишнего.              Но вот только Мари такое положение дел не устраивало. Она привязалась к этой сильной, невероятной женщине, сделавшей для неё так много. Пусть сама Инга этого не понимала, или понимала, но не хотела признавать, но Мари ей была благодарна за всё — и за то, что Инга вселила в неё уверенность в себе; и за то, что показала, к чему стоит стремиться; в конце концов, за то, что теперь у Мари появился смысл в жизни.              Мари давно уже поняла, что кино, да и весь шоу-бизнес, не для неё. Слишком опасно было ей, доверчивой, добродушной девушке, видевшей в людях только хорошее, падать в океан лжи, равнодушия и интриг. Но она упала, пыталась выплыть, но неизвестным штормом её уносило всё дальше, и что-то липкое тянуло ко дну. А потом на берегу океана появился маяк — женщина (а на самом деле девушка, просто пытавшаяся спрятать свою молодость) с красивым именем Инга. И пусть с виду она такая холодная, неприступная, но ведь с ней, с Мари, Инга была совсем другой — нежной, понимающей, сочувствующей. И чем Мари отличилась, что именно ей показалась другая сторона Инги?              Мари хотелось бы верить, что её надежды не напрасны, что шанс есть, но в последнее время Инга стала отдаляться, перебрасываясь с ней парой слов, сбегая и не оставаясь наедине.       

***

      Кастинг, хоть о нём и было известно заранее, свалился, как снежный ком, как сползающая с горы лавина, и так же, как и лавина, он мог разрушить чьи-то жизни.              Режиссёр отделил пространство для проб. Претендентки должны были ожидать в специальной комнатке, бывшей гримёрке. Девушек было много, и все они сидели, натянув на лица дружелюбные улыбки, а в душе желая соперницам неудач.              Одна из них, высокая блондинка с густо накрашенными алой помадой губами, курила, стряхивая пепел в открытое окно. На улице неспешно падал первый снег и холодный воздух врывался в помещение, поглощая остатки тепла.              — Тебе всё равно? — окликнула блондинку девушка в аккуратной шляпке. — Сколько мы тут уже сидим — ты ни слова не сказала, только куришь и куришь.              — Вы тоже не больно-то разговорчивые, — ответила блондинка. — А я смотрю сейчас туда, за окно, и думаю: а зачем я здесь? Так ли уж мне нужно тратить своё время на то, чтобы понравиться режиссёру; потом сутками жить на площадке, забыв о том, как хорошо спать в своей кровати и просыпаться от того, что выспалась? Что такое кино? Развлечение для одних и адский труд для других. И всё ради чего? Чтобы потом тебя рассматривали под микроскопом, выслеживали из кустов, ещё, чего доброго, убьют — мало ли таких случаев было? Сходить-то я схожу, раз уж пришла и стою тут битый час, но меня, девочки, как конкурентку не воспринимайте, — заметив тяжёлый взгляд девушки в шляпке, она продолжила: — Ненавидишь меня? Ненавидь! Желай мне всего плохого, что может только случиться с человеком, и пусть даже оно случится. Только потом — слушай внимательно — ты придёшь домой, без сил свалишься на кровать, но не отдохнёшь: у тебя же съёмка. Ты, как загнанная лошадь, пашешь сутками и не видишь ничего вокруг. Тебя учат ненавидеть — а лучше бы учили любить. Любить ближнего своего, любить тех, кто тебе поможет и поддержит, любить и не отталкивать их. А если вы с человеком не близки — так не стоит его сразу считать врагом. Куда из нас пропало всё человеческое?              Ингу, до этого монолога сидевшую тихо, вдруг замутило. Перепалка девушек открыла ей глаза. Блондинка права, во всём права. Но вдруг... вдруг получится? С ролью... вдруг получится? И там, и здесь, разве не бывает чудес на свете? Пусть чудо произойдёт, пусть всё будет!              Блондинка докурила свою сигарету, но всё не унималась, задумчиво смотрела в окно и говорила....              — Там сейчас девочка — маленькая, класс второй... так вот, эта девочка ломает лёд на лужах, и ей это нравится, я вижу, как ей весело. А когда в последний раз было весело вам, девочки? Чему и когда вы радовались? Ой, к ней идёт другая девочка. Они, наверное, дружат... А у вас... есть подруги?              Молчание висело в воздухе — тяжёлое, пропитанное горечью и болью.              — А ведь мы все могли дружить, — продолжала блондинка. — И можем, вот только нам нельзя, мы же соперницы. Конкурентки. Мы подруга подругу должны ненавидеть. И мужчины наши нас тоже ненавидят. Что улыбаетесь? Думаете, режиссёру вы нужны? Мы для него — расходный материал. Он такую новую дурочку заводит каждую неделю, а мы ему всё верим. Как страшно, девочки, жить в мире, где женщины ненавидят друг друга. Откуда же тогда брать поддержку? Кто поможет нам, если не мы сами? Почему мы готовы оттолкнуть другую женщину, если она не желает нам ничего плохого? Что в нас говорит, девочки? Мы чего-то боимся?              Одна из актрис, молодая, и видимо, легко поддающаяся на уговоры, встала. Тихим голоском пискнула:              — Я ухожу.              Её одёрнула другая:              — С ума сошла? Ты не видишь, что эта, с сигаретой... без сигареты, неважно... просто устраняет конкуренток? Она толкнула слезливую речь и думает, что мы сейчас все подорвёмся и как побежим жить правильную жизнь! А мы жить-то умеем? Что мы умеем?              — Не устраняю, — сухо бросила блондинка, — я уйду с ней. Обещаю, больше здесь не появлюсь, — и они ушли.              Инга не стала дожидаться продолжения и тоже вышла. Она потом собиралась вернуться, выбор ещё не был сделан, а надежда, крошечная, хрупкая, как огонёк свечи, теплилась внутри. Хоть раз, пожалуйста, один раз...              Пока блондинка говорила, Инга рассматривала других девушек, но не заметила среди них Мари. Она решила не приходить? Задержалась? Что случилось?              Эта девушка с сигаретой, наверное, была психологом, или обладала даром убеждения, или ещё какая-то особая сила была ей подвластна, но от её слов в душе Инги поднялась буря. Шторм, мощный, беспощадный: шумело море, поднимались волны, пенились, ревели, утягивали в водовороты, и перед глазами проносилась вся жизнь: камеры, костюмы, афиши; шумная возня двух волков, снежно-белого с добрыми голубыми глазами и чёрного, как смоль, с окровавленными длинными клыками и свалявшейся шерстью. Кто из них победил? Инга ведь ещё не сделала свой выбор и не могла сделать, не хотела, боялась потерять что-то очень важное. А ещё боялась потерять человека, такого близкого и родного, того, которого, кажется, уже потеряла.       

***

      Мари от идеи с получением главной роли уже отказалась. Главная героиня — не её типаж, а вот с какой-нибудь второстепенной ролью Мари бы справилась. Там и нагрузка меньше, и ожиданий тоже меньше, а выстрелить можно — недаром зачастую именно второстепенные персонажи нравятся людям больше.              Но это официальная причина, грубо говоря, отмазка, а настоящая причина крылась в другом. Мари помнила, как Инга хотела получить эту роль, как мечтала о ней. Так пусть препятствием на пути к мечте станет не Мари.              Сейчас она сидела в коридоре, чего-то ждала. Здесь было тихо, весь нерв, всё напряжение там, дальше, а здесь — редкое спокойствие.              Мимо, держась за руки, прошли две девушки: одна спокойная, вторая чуть нервничала, это было видно по её рваным движениям. Откуда они и куда? Зачем? Вопросов много, ответов нет.              Мари ничего не знала о проходящем кастинге, но переживала за всех, кто сейчас был там и с тревогой смотрела на проходящих людей.              Появление Инги она заметила, но виду не подала: давно уже они не разговаривали нормально, перебрасываясь парой слов в компании и не оставаясь наедине.              Но сегодня Инга не прошла мимо, задержалась.              — Привет, — и это «привет» было необычайно нежным после тех сухих, брошенных на бегу.              — Привет. Ты как здесь?              — Иду умыться, — и в самом деле, холодная вода помогла бы привести мысли в порядок. — Пойдём со мной.       

***

      Места в отделанном кафелем помещении было достаточно для двоих, а вот воздуха стало не хватать, как только Инга заперла дверь. Теперь войти сюда из коридора можно было только если сломать замок, а выйти — просто повернув ключ.              — Почему? — спросила Мари, прижимаясь к стене.              Не было необходимости пояснять, о чём она спрашивает.              — Боялась.              Мари удивилась тому, что эта невероятная женщина может чего-то бояться; ещё сильнее поразило то, что она не боится об этом говорить, не боится показаться хрупкой, сломанной. Да и где, если не здесь, можно было показать себя настоящую? Время будто остановилось, и сейчас неважны были роли, кастинги, камеры, афиши — ничего не важно, когда твою руку сжимает самый родной на свете человек. Человек, который имеет право показать свои чувства и эмоции. Человек, который имеет право плакать, злиться, любить, радоваться — в конце концов, всё это и делает человека человеком.