Последнее желание

      Гермиона входит в холодную, темную камеру. Сырость проникает сквозь мантию, а запах камня и отчаяния давит на грудь. Свет от ее палочки едва рассеивает мрак, оставляя углы камеры в непроглядной тени.       — Малфой.       — Грейнджер, — грустно усмехнулся блондин.       Его лицо осунулось, кожа приобрела болезненный оттенок. Но в серых глазах еще теплился огонек, искра высокомерия, которую, казалось, ничто не могло погасить.       — Я пришла с решением. Все твои воспоминания изучил легилимент, никакой новой информации ты предоставить не можешь. Грюм казнит тебя в этом месяце.       — Не ожидал, что вы такие жестокие.       — Тебя убьют Авадой — это не жестокость, это подарок.       Гермиона сжала губы. Слова звучали жестко, даже для нее самой. Она старалась, чтобы в голосе не проскользнуло ни капли сочувствия, ни капли… жалости.       Драко коротко, беззвучно засмеялся.       — Ожидание хуже пытки, ты знала? Я каждый день буду гадать, последний ли это мой день. — Он посмотрел на свои руки, сжатые в кулаки. — Каждый шорох, каждый звук шагов за стеной… я вздрагиваю, как последний кретин, ожидающий удара. Знаешь, Грейнджер, раньше я думал, что смерть от руки Темного Лорда — это достойный конец. Теперь я мечтаю о ней.       Гермиона промолчала. Его слова задели ее, хотя она и пыталась это скрыть. Она видела в нем страх, настоящий, неподдельный страх смерти, который лишил его прежнего высокомерия и надменности.       — Я слышал, что Орден Феникса исполняет предсмертное желание.       — Да. Кроме помилования и отмены казни.       — Я не хочу умирать девственником, Грейнджер.       Гермиона замерла. Она ожидала мольбы, просьб о помощи, даже угроз. Но не этого. Ее лицо полыхало.       — Ты… ты серьезно? — пробормотала она, стараясь, чтобы голос не дрожал.       Драко смотрел на нее в упор, и в его серых глазах плясали странные огоньки. Это была смесь страха, отчаяния и… даже какое-то извращенное веселье.       — Абсолютно. Если мне суждено умереть, то я хотя бы хочу испытать… немного жизни перед этим.       Он умолк, ожидая взрыва. Но Гермиона, собрав последние остатки самообладания, произнесла четко и холодно:       — Орден примет твое желание к рассмотрению.       Гермиона вернулась в его камеру через неделю.       Она не знала, почему никому не сказала, что Малфой озвучил свое последнее желание. Этот разговор стал ее личным секретом, грузом, который она несла в одиночку. Гермиона даже избегала Рона и Гарри, опасаясь, что они заметят ее смятение.       К сожалению, его последнее желание совпало с ее первым сексуальным желанием в жизни. Осознание этого факта повергло ее в шок, а затем в хаотичный вихрь противоречивых эмоций: от отвращения и стыда до… любопытства.       Малфой сидел на полу, прислонившись к стене, и, казалось, спал. Его волосы были растрепаны, а лицо осунулось еще больше.       Увидев ее, он медленно поднял голову.       — Грейнджер, — прохрипел он.       Гермиона сглотнула.       — Орден… принял решение.       Лицо Драко исказилось в нетерпеливой гримасе.       — И что они решили? Отказали, я полагаю?       Гермиона молчала, смотря на свои руки, сжатые в кулаки. Она не могла поднять на него глаза.       — Они… они согласились, — прошептала она.       Малфой удивленно приподнял брови.       — Согласились? Ты, блять, шутишь?       Гермиона наконец подняла на него глаза. В них отражался весь ее внутренний конфликт — стыд, смятение, любопытство… и что-то еще, что она не могла распознать.       — Они… они поручили это мне, — сказала она тихим голосом.       Тишина, воцарившаяся в камере, казалась оглушительной. Драко не произнес ни слова. Он просто смотрел на нее, и в его серых глазах постепенно разгоралось понимание.       — Тебе? Они поручили это тебе? — прошептал он, с трудом веря своим ушам. — Ты… ты должна будешь…       Гермиона кивнула, опустив взгляд.       — Да.       Драко засмеялся. Это был истеричный, нервный смех, в котором звучало отчаяние и безумие.       — Это невероятно! Это просто… невероятно! Сама Золотая Девочка, спасительница мира… собирается лишить девственности Драко Малфоя перед его казнью! Какая ирония!       Он замолчал, переводя дыхание.       — И… что дальше? — спросил он тихим голосом, в котором звучало неприкрытое волнение. — Когда?       Гермиона снова сглотнула.       — Сейчас.       Ее голос был едва слышен.       Гермиона достала палочку, и слабый свет от Люмоса очертил их фигуры в полумраке камеры. Драко перестал смеяться. Он смотрел на нее, затаив дыхание. Его ртутные глаза были широко раскрыты, полны страха, любопытства и… надежды.       Гермиона подняла палочку выше, освещая все вокруг. Она увидела его лицо, бледное и осунувшееся, но все еще красивое, серые глаза, в которых плескались противоречивые эмоции, руки, прикованные к стене магическими цепями.       И в этот момент, в этой холодной, темной камере, Гермиона Грейнджер поняла, что она больше не может контролировать себя. Она не могла сопротивляться тому странному, безумному влечению, которое возникло между ними еще в школе. Она не могла отрицать того, что она тоже хотела этого.       Гермиона опустила палочку и медленно, неуверенно сделала шаг к Драко.       — Ты… уверен, что хочешь этого? — прошептала она.       Драко молчал, глядя на нее, как загипнотизированный. Затем он медленно кивнул.       — Да. Больше всего на свете.       Она наложила на Малфоя очищающие чары.       С кожи и одежды Драко сошла грязь и пот, открывая бледную, почти прозрачную кожу. Гермиона смотрела, как преображается его лицо, возвращаясь к той юношеской красоте, которую она помнила.       — Я сниму кандалы. Но предупреждаю, тебе давали зелье, подавляющее магию, ты ничего не сможешь мне сделать.       Гермиона произнесла заклинание, и магические цепи, обвивавшие его запястья, рассыпались в прах.       Драко потер запястья, разминая затекшие руки. Он смотрел на Гермиону, и в его глазах читалось удивление.       — Я не собирался ничего делать, кроме как трахнуть тебя, Грейнджер.       Гермиона вздрогнула от его прямоты, но постаралась не показывать этого. Она подошла ближе, и их тела почти соприкоснулись.       — Это твое предсмертное желание, Малфой. Но и мое тоже. Ты не смеешь вести себя как подонок.       — Что? — Драко нахмурился, не понимая.       — Я хочу, чтобы ты был… честным. Со мной. Сейчас. Не нужно притворяться, не нужно пытаться меня запугать или оскорбить. Просто… будь собой. Настоящим собой.       Драко смотрел на нее долгим, изучающим взглядом. В его глазах читалось смятение. Он, казалось, не понимал, чего она от него хочет.       — Я… не знаю, что ты имеешь в виду, Грейнджер.       — Я знаю, что ты не был настоящим Пожирателем Смерти, Малфой. Я видела твои воспоминания. Ты был напуганным мальчиком, которого заставили делать то, что он не хотел. Сейчас у тебя есть шанс быть самим собой, хотя бы на несколько часов. Не упусти его.       Гермиона коснулась его щеки, и Драко вздрогнул. Она увидела, как в его глазах заблестели слезы. Он закрыл глаза, и Гермиона почувствовала, как парень дрожит.       — Я… я не знаю, что делать, — прошептал он.       Гермиона обняла его, прижав к себе. Он обнял ее в ответ, и она почувствовала, как он судорожно вдыхает воздух.       — Просто… позволь мне, — прошептала она. — Просто позволь мне быть рядом.       Гермиона подняла его лицо и поцеловала.       Драко ответил на него со стоном, неумело, но с чувственной отдачей. Когда она коснулась его языком, он вздрогнул, и длинные пальцы впились в ее талию, притягивая ближе.       Гермиона отстранилась на секунду, переводя дыхание.       — Уже передумала, Грейнджер?       Она фыркнула и достала из кармана белоснежный платок, превращая его в кровать, которая заняла почти все пространство камеры.       — Не дождешься, — прошептала она, отступая, чтобы полюбоваться работой. Ноги подкашивались, предательски выдавая ее волнение.       Драко проследил за ее взглядом, и усмешка тронула его губы.       — Впечатляет. Как всегда. — Его голос дрогнул, и Гермиона заметила, как он судорожно сглотнул, пытаясь скрыть волнение.       Она вернула на него взгляд, в ее глазах плескалась нежность, которую она так долго скрывала.       — Идем, — прошептала она, протягивая ему руку.       Драко сжал ее ладонь и последовал за ней к кровати. Их пальцы переплелись, пытаясь удержать друг друга в этом безумном, прекрасном моменте.       У самой кровати Гермиона остановилась, ее глаза встретились с серыми омутами Драко.       — Честно? — спросила она тихо.       — Честно, — ответил он, не отводя взгляда. В его глазах больше не было насмешки или высокомерия. Только страх, отчаяние и… надежда.       Гермиона вздохнула и потянулась к пуговицам на его рубашке, которая была заметно потрепана за эти месяцы.       Её пальцы дрожали, и она с трудом могла справиться с тканью.       — Можно? — Аристократические пальцы неуверенно зависли перед ее формой.       — Да.       Одного её слова было достаточно. Драко медленно, с невероятной нежностью, начал расстегивать пуговицы. Каждый его жест был наполнен уважением и трепетом.       Когда рубашка была расстегнута до конца, он замер, его взгляд задержался на её ключицах.       — Ты… прекрасна, Грейнджер, — прошептал он.       Гермиона покраснела, но не отвела взгляда. Она позволила ему увидеть себя настоящую, уязвимую.       Драко медленно спустил рубашку с её плеч, и она упала на пол, образуя небольшую кучку у их ног. Её сердце бешено колотилось. Ей казалось, что она задыхается.       Он коснулся её плеча, и его прикосновение было подобно прикосновению ангела.       — Можно дальше? — прошептал он.       Гермиона кивнула, и Драко продолжил раздевать её. Он был нежен, внимателен и невероятно сексуален. В его движениях не было и следа высокомерия или надменности. Только искреннее желание доставить ей удовольствие.       Вскоре они оба стояли обнажённые перед друг другом, в тесной, холодной камере, которая теперь казалась им самым уютным местом на свете.       Драко коснулся ее лица, и она прикрыла глаза от удовольствия. Он провел пальцами по щеке, по губам, по скулам.       — Я хочу запомнить тебя, Грейнджер, — прошептал он.       — Гермиона.       — Что? — Он замер, его пальцы остановились на ее подбородке.       — Зови меня Гермионой, если хочешь переспать со мной.       В его глазах промелькнуло удивление, смешанное с пониманием. Он отнял руку от ее лица и медленно, осторожно провел кончиками пальцев по ее ключице.       — Гермиона, — прошептал он, пробуя его на вкус. — Красивое имя.       Ее сердце забилось быстрее. Произнесенное им имя звучало странно, непривычно, но одновременно приятно и волнующе. В этом слове, слетевшем с его губ, было что-то интимное, личное, чего раньше между ними никогда не было.       — Ложись, — она подтолкнула его к кровати, нависая над ним.       В девичьем голосе звучала уверенность, которой она сама от себя не ожидала. Внутри бушевал ураган эмоций, но снаружи она старалась казаться спокойной и решительной.       Драко послушно лег на белоснежные простыни.       Он смотрел на нее снизу вверх, и в его глазах плескалось ожидание.       Гермиона медленно опустилась на колени рядом с ним, ее волосы упали на его лицо. Она видела его глаза, расширенные от желания, и знала, что он ждет ее следующего шага.       Она коснулась его губ кончиками пальцев, легко и нежно.       — Что ты хочешь, Драко? — прошептала она, склонившись над ним.       Ее волосы касались его лица, пахли лавандой и чем-то еще, неуловимо знакомым и родным.       Он вздохнул, и его глаза закрылись на мгновение. Драко чувствовал ее тепло, близость, и ему казалось, что он тонет в океане нежности.       — Тебя. Я хочу только тебя, — прошептал он, открывая глаза и глядя на нее снизу вверх. — Ты — мое последнее желание, Гермиона.       Ее сердце забилось быстрее, и она почувствовала, как краснеет. Она не знала, что сказать. Ей казалось, что она тонет в его глазах, что она теряет контроль над собой.       Гермиона начала нежно осыпать его кожу поцелуями, срывая его вздохи, пока он не поймал ее за руку.       — Я не нежная девица, Грейнджер. Сделай так, как ты любишь.       Она хищно ухмыльнулась, в ее глазах вспыхнул огонь.       Забыв про нежность и смущение, она дернула его за шею, впиваясь в губы требовательным, жадным поцелуем.       Драко ответил на ее поцелуй с такой же яростью, с голодной страстью. Его руки впились в ее спину, притягивая ее ближе.       Они целовались долго, жадно, сжигаемые желанием.       Когда воздух в легких закончился, они оторвались друг от друга, тяжело дыша.       — Вот это я понимаю, — прошептал Драко, его голос был хриплым и взволнованным.       Она снова хищно улыбнулась, и ее глаза вспыхнули бесами.       Его член уже болезненно упирался ей в живот, напоминая о главном.       Жгучее желание, давно подавляемое разумом, захлестнуло её с головой.       Гермиона не смогла сдержаться и отодвинулась, приближаясь к нему.       — Что ты…?       Но было поздно. Гермиона уже облизала налитую головку, слизывая капельку смазки.       Время поцелуев закончилось. Начиналось время… служения. И ей это нравилось.       — Блять, — Драко застонал, откинув голову назад.       Его тело напряглось, как натянутая струна. Он вцепился пальцами в простыни, не в силах сдержать рвущиеся наружу звуки.       Гермиона знала, чего он хочет. Знала, как довести его до безумия. Она облизывала и целовала его, нежно и требовательно, даря ему все свое мастерство, весь свой пыл.       Грейнджер хотела, чтобы он запомнил эту ночь навсегда. Хотела, чтобы он почувствовал себя самым желанным мужчиной на свете.       Драко стонал и извивался под ней, не в силах выдержать ее ласки. Его дыхание стало прерывистым и хаотичным.       — Гермиона… — прохрипел он. — Пожалуйста… — длинные пальцы путались в её волосах.       Она усмехнулась и отстранилась, глядя на него сверху вниз. В ее глазах плясал озорной огонь.       — Еще не время, Малфой, — прошептала она. — Еще не время.       Гермиона снова опустилась к нему, дразня его своим дыханием, своей близостью. Она знала, что он на грани, что он готов сорваться в любой момент.       Девушка оседлала его, влажные складки приятно скользили по возбужденному члену. Гермиона чувствовала, как его жар опаляет ее, как его желание обжигает ее изнутри. Она была опьянена его запахом, его стонами, его близостью.       — Блять, блять, а это я даже не в тебе, — выдохнул Малфой. Его голос дрожал, выдавая его нетерпение.       Она поерзала пару раз, прежде чем приставить головку ко входу. Гермиона замерла на мгновение, прислушиваясь к своим ощущениям. Страх и возбуждение переплелись в один безумный коктейль.       — Боишься? — прошептал Драко, глядя ей в глаза. В его взгляде читалась нежность, несмотря на бушующее в нем желание.       Гермиона покачала головой.       — Ни капли.       Она глубоко вздохнула и медленно начала опускаться, принимая его в себя.       Каждый миллиметр его тела, проникающего в нее, отдавался волной мурашек. Она почувствовала легкую боль, быстро сменившуюся головокружительным наслаждением.       — Святая Цирцея, — с губ Драко срывались ругательства, пока она полностью не устроилась на его стволе.       Сильные пальцы впились в ее бедра, удерживая ее от резких движений. Он боялся причинить ей боль, оберегая ее от себя самого.       Гермиона приподнялась и посмотрела ему в глаза. В них плескалась смесь боли, восторга и нежности.       — Все хорошо? — прошептала она, касаясь его щеки.       Драко кивнул, с трудом сдерживая стон.       — Все… более чем хорошо. Просто… в тебе так блядски тесно. Ты такая ахуенная.       Гермиона послушно замерла, позволяя его телу адаптироваться к ее присутствию.       Она чувствовала, как его сердце бьется в унисон с ее собственным. Они были связаны, сплетены воедино в этом безумном, прекрасном танце.       Когда он привык, Драко глубоко вздохнул и прикрыл глаза.       Гермиона приняла это за приглашение, начав двигаться. Сначала медленно и осторожно, изучая его реакцию, чувствуя каждый его вздох, каждое его напряжение. Затем, постепенно наращивая темп, отдаваясь во власть страсти.       Она двигалась вверх и вниз, все глубже и глубже, заставляя его стонать и извиваться под ней. Его руки впились в ее бедра, направляя ее движения, подгоняя ее под свой ритм.       Девушка чувствовала его взгляд, горящий и требовательный, прожигающий ее насквозь. Она чувствовала его жар, его силу, его страсть.       Драко стонал и шептал ее имя, его голос становился все более и более хриплым. Он был на грани, она чувствовала это.       И она тоже была близка к пределу. Ее тело горело, ее разум затуманился, все ее чувства обострились до предела.       Гермиона улыбнулась и увеличила темп, ущипнув его за сосок.       — Бляяять, — простонал он, его тело напряглось от неожиданности и удовольствия.       Не выдерживая этого ритма, не в силах больше контролировать себя, он резко перевернул ее, оказавшись сверху. Он вбивался в нее сильно и властно, заставляя ее стонать от каждого толчка.       Она громко простонала, ее тело выгнулось в арке.       — А… а ты быстро учишься, — прошептала она между стонами, пытаясь отдышаться. Ее волосы растрепались, лицо покраснело от напряжения, а в глазах плясал похотливый огонь.       Драко не ответил, его лицо исказилось от страсти. Он целовал ее шею, плечи, грудь, все до чего мог дотянуться, не давая ей передышки. Его пальцы коснулись набухшего клитора.       — Так? — неуверенно спросил он, замедляя движения. В его глазах читалось сомнение и желание угодить.       — Да, да, да, — стонала она, закрывая глаза и отдаваясь во власть его прикосновений. — Не останавливайся…       Ее тело напряглось, дыхание стало прерывистым и хаотичным. Она чувствовала, как ее разум уплывает, оставляя место только жару и удовольствию.       Драко продолжал ласкать ее, его пальцы танцевали на ее коже. Гермиона почувствовала, как ее тело наливается жаром, как ее мышцы сжимаются и расслабляются. Она была на грани безумия.       — Драко… — простонала она, не в силах больше сдерживать свои чувства.       Он ответил на ее шепот долгим, страстным поцелуем, вкладывая в него все свои чувства.       И в этот момент, в этой камере, в этом созданном ими раю, они сорвались в бездну, застонав в унисон.       Они лежали в обнимку, измотанные и счастливые, чувствуя, как их сердца бьются в одном ритме.       — Спасибо, Гермиона, — прошептал Драко, целуя ее в лоб.       — Я должна была сказать это раньше.       — Сказать что? — он приподнялся на локте, глядя ей в глаза, в которых сейчас отражались и счастье, и страх, и надежда.       — Я люблю тебя. Всегда любила.       Пальцы, выводившие на ее плече узоры, замерли. Драко замер, его дыхание остановилось. Он смотрел на нее, пораженный и ошеломленный.       — Что… что ты сказала? — его голос был едва слышен.       — Я люблю тебя, Драко. Всегда. Даже когда ненавидела, когда презирала, когда ты был моим врагом. Я всегда любила тебя. И я должна была сказать это раньше, — слезы выступили на ее глазах, но улыбка не сходила с ее губ.       Драко не мог поверить своим ушам. Он думал, что слышит галлюцинации, что ему мерещится. Но ее слова, эти слова, были настоящими.       Он опустился обратно на кровать и притянул ее к себе. Обнял ее крепко, прижимая к себе, боясь, что она исчезнет.       — Гермиона… — прошептал он. — Я…       Он не мог подобрать слов. Его разум был затуманен, сердце готово было выскочить из груди.       — Ничего не говори, — она прижалась к нему в поцелуе.       Они лежали так долго, пока Гермиона не услышала, каким размеренным стало его дыхание. Он уснул, наконец-то обретя покой.       Девушка последний раз взглянула на него, поцеловала в лоб, выпутываясь из его рук. Ее тело ныло от близости, от боли, от ожидания.       Тонкие дорожки слез покатились по ее щекам, пока она одевалась. Она не смела заплакать раньше, не смела показать свою слабость, но теперь, когда все было решено, слезы текли рекой.       Гермиона осела на пол, едва сдерживая истерику. Ей хотелось кричать, рушить все вокруг, но она знала, что не может. Она должна быть сильной, храброй. Она должна сделать то, что должна.       Аластор передумал даровать ему «Аваду».       Было принято решение обезглавить Малфоя при жизни и отослать его Лорду.       Это было немыслимо, чудовищно. Она не могла, не должна была этого допустить.       Гермиона посмотрела на спящего Драко. Он был так спокоен, так умиротворен. Он заслуживал покоя, заслуживал смерти без мучений. И она собиралась её ему дать.       Дрожащая рука поднялась с палочкой. Слезы застилали глаза, но она старалась не моргать. Она должна быть точной, должна быть быстрой.       — Я люблю тебя. Прости.       Очередной всхлип сорвался с губ. Ей казалось, что её сердце разрывается на части. Но она должна была это сделать ради него.       — Авада Кедавра.       Зеленый луч вырвался из её палочки, пронзая тишину камеры. Он достиг своей цели мгновенно, и Драко Малфой перестал дышать.       Гермиона упала на колени, рыдая. Она обхватила его безжизненное тело и прижала к себе, боясь, что его отнимут у неё.       Она убила его.       Она убила человека, которого любила больше всего на свете. Гермиона пожертвовала им, чтобы спасти его от еще большей боли.       Комната была погружена в полумрак, плотные шторы плотно задернуты, не пропускающие ни единого лучика света.       Гермиона сидела в кресле-качалке, неподвижно, словно статуя, и смотрела в пустоту. В доме царила тишина, нарушаемая лишь тихим скрипом качалки.

⤛ ⤜ ✽ ⤛ ⤜

      Шесть месяцев. Шесть месяцев прошло с того дня, когда она покинула камеру, оставив там свою любовь, свое сердце, свою душу.       Три месяца прошло с момента окончания войны, с момента победы над тьмой. Но победа не принесла ей облегчения, лишь пустоту.       Она ни с кем не разговаривала, избегала встреч с друзьями, отказывалась от участия в празднествах. Мир ликовал, но для нее он был мертв.       Ее единственным занятием было сидеть в своей комнате, в темноте, и гладить свой беременный живот.       Там, внутри нее, росло новое чудо, маленькая искра жизни, подаренная мгновением любви. Она узнала об этом лишь через несколько недель после его смерти. Сначала не поверила, потом испугалась, потом… обрадовалась.       Это был его ребенок. Их ребенок. Последняя память о нем, последнее доказательство, что он был в ее жизни. И она поклялась себе, что защитит его любой ценой.       Гермиона не знала, каким он будет. Будет ли он похож на него? Будут ли у него его глаза, его улыбка, его характер? Она не знала и боялась узнать.       Но Гермиона любила его уже сейчас, любила всем сердцем. Она чувствовала его присутствие, его тепло, его толчки. Ребенок был ее единственной надеждой, ее единственным смыслом жизни.       В дверь тихо постучали. Она не ответила.       — Гермиона? — прозвучал тихий голос Рона. — Это я. Можно войти?              Она молчала. Она не хотела никого видеть.       Уизли тихонько открыл дверь и заглянул в комнату. Увидев ее, он вздохнул и подошел ближе.       — Гермиона, — сказал он, садясь на корточки рядом с ней. — Ты должна что-то есть. Ты совсем исхудала.       Она не ответила. Она продолжала смотреть в пустоту, гладя свой живот.       Рон вздохнул и взял ее руку в свою.       — Я знаю, как тебе тяжело, Гермиона. Я понимаю. Но ты не можешь так больше. Ты должна жить. Ради него. Ради ребенка.       Ее глаза наполнились слезами.       — Я не могу, Рон, — прошептала она. — Я не могу. Я умерла вместе с ним.       Рон обнял ее, прижимая к себе.       — Нет, Гермиона. Ты жива. И ты должна быть сильной. Ты должна быть храброй. Ты должна быть той Гермионой, которую мы все знаем и любим.       Она всхлипнула, прижимаясь к нему.       — Я не знаю, как, Рон. Я не знаю, как жить без него.       Рон отстранился и посмотрел ей в глаза.       — Ты не одна, Гермиона. Мы рядом. Мы поможем тебе. Мы будем поддерживать тебя. Просто позволь нам это сделать.       Она кивнула, вытирая слезы с лица.       — Хорошо, — прошептала она. — Хорошо. Я попробую.       Рон улыбнулся и поцеловал ее в лоб.       — Вот и молодец, — сказал он. — А теперь, пойдем. Пойдем поедим чего-нибудь.       Гермиона кивнула и встала с кресла. Она чувствовала себя слабой и измученной, но она знала, что должна двигаться дальше. Ради него. Ради ребенка. Ради себя самой.       Она вышла из комнаты, оставив тьму позади.       Впереди ее ждал новый рассвет. Новая жизнь. И она была готова встретить ее с гордо поднятой головой. Потому что в ее сердце жила любовь. И эта любовь давала ей силы. Любовь к Драко и любовь к тому маленькому чуду, которое росло внутри нее.