Ненавижу Дождь

Наоки Накамура — восемнадцатилетний второкурсник и еще тот балбес, способный, впрочем, очаровать почти любого своей искренностью и удивительно добродушным характером. Пожалуй, его можно назвать самым открытым человеком из всех, кого только можно встретить. Особой красотой Наоки не отличается, но и неприметным его назвать сложно: песочно-светлые волосы, ярко-зеленые глаза и вечно живая улыбка делали его по-своему запоминающимся. Но настоящая его гордость была вовсе не во внешности. Искусство. Наоки нашел себя в нем еще давно, будто с самого детства знал, ради чего существует. Краски, холсты и бесконечные попытки поймать на бумаге чувства значили для него куда больше, чем что-либо другое. И, пожалуй, рядом с ним мог остаться только человек, похожий на него в чем-то самом важном. Окадзаки Кейджи. Парень с темными, почти смоляными волосами и глубокими синими глазами, в которых всегда скрывалось что-то слишком тихое и задумчивое. В отличие от шумного и эмоционального Наоки, Кейджи был спокойным, собранным и удивительно терпеливым. Они оба оставались добрыми по-своему, но смотрели на мир совершенно разными глазами. Кейджи жил музыкой. Пианино заменяло ему слова там, где он не умел говорить вслух. Одногруппники часто считали, что их дружба держится лишь на любви к искусству. Хотя была в этом ирония — оба учились на юридическом факультете, словно пытались жить совсем не той жизнью, к которой действительно принадлежали. Но никто из них тогда еще не задумывался о том, что даже самые крепкие истории однажды подходят к концу. И вопрос был лишь в том, каким окажется их конец? *** — Ненавижу дождь, — сквозь тихий смех протянул Наоки, выходя из здания университета под холодные июньские капли. Последний экзамен остался позади. Июнь медленно вступал в свои права, принося с собой долгожданную свободу, влажный запах асфальта и ощущение чего-то нового, почти тревожно приятного. Промокшие насквозь, парни остановились у старой скамейки возле кампуса. Кейджи лениво стряхнул воду с темных волос и опустился рядом, тогда как Наоки, запрокинув голову к серому небу, прикрыл глаза. — Подумать только… уже второй курс, — мечтательно выдохнул он, растягивая слова так, будто сам не до конца в них верил. — Не расслабляйся раньше времени, — усмехнулся Кейджи, поднимаясь со скамейки. — Тебе еще три года страдать. Наоки недовольно фыркнул, но почти сразу оживился, будто в голове внезапно вспыхнула новая идея. — Кейджи, как думаешь, что лучше нарисовать? Парк… или июньский рассвет? Тот вопросительно приподнял бровь. — Июньский рассвет? — Ну да. Летом все будто красивее становится. Солнце ярче, воздух теплее… — Наоки неуверенно пожал плечами и отвел взгляд. — Наверное, поэтому. С губ Кейджи сорвался тихий смешок. — Не смейся! Я серьезно говорю, — возмутился блондин, ткнув друга локтем в бок. — А ты собираешься вставать? Или решил навсегда остаться на этой скамейке? Подхватив сумку, Кейджи неторопливо двинулся вперед, даже не оборачиваясь, будто заранее знал, что Наоки все равно побежит следом. — Эй! Подожди меня! Дальше они шли почти молча. Дождь постепенно стихал, оставляя после себя прохладный ветер и редкие капли, срывающиеся с проводов. Наоки о чем-то задумчиво болтал, временами сбиваясь на бессмысленные фразы, а Кейджи лишь тихо усмехался в ответ, слушая вполуха. У дома Накамуры они остановились. — Пока, — негромко бросил Кейджи, поправляя лямку сумки. — До вечера. *** — Я дома, — устало произнес Наоки, переступая порог. — Привет, милый. Как экзамен? — мать отвлеклась от посуды и тепло улыбнулась сыну. — Нормально. Скинув мокрые кеды, он на секунду замялся и осторожно перевел взгляд на отца. — А у тебя как дела? В ответ послышалось лишь короткое, безразличное: — Хм. Наоки отвел глаза первым. Он давно привык к подобному отношению, но легче от этого не становилось. Для Изаму искусство всегда было чем-то несерьезным, почти постыдным. Он хотел успешного наследника, а не человеком, пачкающим руки краской. Оказавшись в комнате, Наоки медленно опустился на кровать и устало прикрыл лицо ладонями. В углу, почти скрытый тенью, стоял небольшой мольберт. Он будто притягивал взгляд. Кисти, разбросанные рядом, манили куда сильнее любой домашки. Наоки тихо выдохнул и запрокинул голову назад. — Ну… искусство ведь не умеет ждать. Улыбнувшись собственным словам, он пересел к холсту. За окном медленно угасал дождливый июньский вечер. В голове путались мысли: отец, лето, экзамены, планы, которых у него толком не было. Хотя одну вещь Наоки знал точно. Это лето он снова проведет рядом с Кейджи. И так будет всегда.