3:00 a.m.

Сон пробивает барабанное соло. Джисон подскакивает на кровати, хватается за грудь, с трудом вытягивая застрявшую в перекрученном одеяле руку. Сердце колотится в такт битам, в висках пульсирует тоже, но какой-то другой, собственный ритм. Джисон промаргивается, пытаясь осознать, что вообще происходит, и, поняв, устало накрывает лицо ладонью. Обречённо стонет. Громко. И от собственного тупого решения поставить на звонок этот адский саундтрек, которой однажды точно доведёт его до инсульта (или инфаркта, он так и не научился их различать), и от ещё более тупого решения не выключить на ночь звук. Но больше всего — от того, что какой-то дегенерат вообще решил позвонить ему среди ночи. Джисон завалился в кровать глубоко за полночь, потому что просрал все дедлайны настолько, что накопившиеся по учёбе долги объединились и как следует врезали ему одновременно. Так сильно, что на мягкой щеке отпечаталась устрашающая цифра оставшихся до сдачи дней — четыре. Первый день он успешно потратил на прокрастинацию вперемешку с тревожным писком «пиздец, четыре дня!», на второй — вдруг поверил в себя и разом открыл все задания в смелом порыве разобраться со всем за свободные двадцать минут до начала работы. Отвлёкся на смешную птицу (нет, ну она села прямо на окно и забавно подпрыгивала на своих тонких ножках!), долго думал, какой сироп добавить в кофе, пока Чанбин, ожидающий это решение на кассе в кофейне, уже раз сто пожалел о вопросе и заваливал его сообщениями, в которых количество восклицательных знаков увеличивалось прямо пропорционально ускользающим минутам (Джисон взял лесной орех, как и всегда). Потом в студию ворвался Чан, слишком яростный для девяти часов утра, и в красках всего своего матерного запаса рассказал, что продюсеру новенькой женской группы снова не понравилась их демка, и он попросил добавить в неё ещё больше приторных интонаций и вздохов. На что сам Чан ответил, что лучше добавит этому старому извращенцу сахарный рафинад в задний проход, чем станет автором этой хуйни для дрочеров. Так, в девять утра пятницы они остались без дорогого контракта, и мысли об учёбе окончательно вылетели из Джисоновой головы, застыв призрачными окнами в раскрытом браузере. Джисон вспомнил про них уже перед сном, чересчур экспрессивно хлопнул себя по лбу, сморщившись от собственной силы, и пообещал, что завтра точно всё сделает. Пиздец, два дня. Третий день Джисон полностью посвятил учёбе. Честно. С восьми утра до двух часов ночи — читал, думал, писал, зачёркивал, ныл, снова читал, думал и ныл, ныл, ныл… Пока его затёкшее во всех частях тело не окаменело окончательно, а сухие раскрасневшиеся глаза не превратились в маленькие сублимированные ягоды. Потрогай — рассыпятся. Первые попытки уснуть разбивались чувством падения. Джисон вздрагивал, яростно колотил подушку и снова нырял под одеяло. Потом ему приснился кошмар (стены пустой аудитории сужались вокруг, а он стоял на месте и беспомощно звал хоть кого-нибудь, не в силах пошевелиться). И когда он наконец поймал тот сладкий момент, когда сон мягко накрыл его плечи, долбанные барабаны протаранили эту идиллию! Джисон хватает телефон с пола, жмурится от яркости, вглядываясь в кривые цифры неопределившегося номера. Глаза машинально цепляются за время — ёбаные три часа ночи. — Слушаю. — Забери-и-и мен-ня… — чужой голос, слишком нежный для ярости Джисона, с трудом тянет буквы. — Чего? — Я наслип… напился. — Поздравляю. — Ну не будь таким злым, — незнакомец икает, Джисон закипает сильнее. — Этот новый телефон, я… Я не могу вызвать таски. Такси… — окружающий шум в трубке стихает, сменяясь тихим шелестом колёс по асфальту, кажется, он вышел на улицу. — Забери меня-я-я-я! — Слушай сюда! — Джисон подскакивает, подгибая под себя ноги. — Во-первых, если ты, дебил такой, не умеешь пить — нечего напиваться в одиночестве, как какой-то фрик без друзей. Во-вторых, если уж напился, то веди себя нормально и попробуй смотреть в экран ёбаного телефона, чтобы видеть, кому звонишь! У тебя вообще нет гордости? В следующий раз лучше подумай, где твоя жизнь свернула не туда, раз ты будишь людей среди ночи и просишь себе помочь. Еблан! Он бросает трубку. Фигурально — скидывает звонок и отрубает звук. Буквально — швыряет телефон на пол, слишком злой, чтобы переживать о том, сколько денег за него отвалил, чтобы теперь так жестоко с ним обращаться. Ныряет с головой в одеяло и вырубается до утра.

—

Утро встречает его головной болью и ломотой в теле. Джисон кутается в теплоту одеяла, как гусеница. Снова закрывает глаза в надежде, что этот кокон превратит его в какого-то более восприимчивого к ранним подъёмам человека. А лучше — сделает красивой маленькой бабочкой, которую какой-нибудь несмышлёный ребёнок прихлопнет металлическим сачком, не рассчитав траекторию. Но Дижисон не гусеница, так что его мечтам о короткой жизни насекомого осуществиться не суждено. Он скулит в уголок подушки от этого разочарования и стекает на пол склизкой рыбой-каплей, которую переебало разницей давлений. Зевает. Цепляется взглядом за отброшенный телефон. Воспоминание о ночном звонке взрывается в его памяти, но вместо ожидаемого раздражения внутри скручивается… Стыд? Точно, стыд. Возможно, возможно, он был чересчур груб с тем незнакомцем. Да, этот придурок разрушил его вымученный сон, но он ведь просто ошибся? К тому же был пьян. Всё ли с ним в порядке?.. А вдруг Джисон оказался последним человеком, с которым он смог связаться? Вдруг его так никто и не забрал? Он остался ночевать на улице, окоченел от холода, а злые люди украли у него последние деньги и несчастный телефон, которым он не умеет пользоваться? Короче, Джисон загнался. Как бы он не старался выбросить из головы чужой дурацкий голос, тот только сильнее укреплялся в памяти, раскрываясь всё новыми нотами звуков. Тянул тонкое «забери меня», пока Джисон сонно жевал свой завтрак, пока разбирался с заданиями и щёлкал мышкой, отправляя файлы преподам. Пока тихо матерился из-за того, что перепутал все почты. Вечером в студии Чан долго причитал из-за Джисоновой тормознутости и упражнялся в бесконтактном бое, тыкая его раздражёнными взглядами, как профессиональный фехтовальщик. А потом вообще прогнал домой по причине: «если тебя отчислят из-за нашей работы, твои родители меня закопают!» Джисон прикусывает колпачок ручки, тарабанит пальцами по столу и бросает взгляд на часы, кажется, уже пятнадцатый раз за последние пару минут. Три часа ночи. Он только что отправил последнее задание и теперь официально свободен, но что-то всё ещё тревожит, не давая расслабиться. Что-то. Голос. Джисон трясёт головой. Хлопает себя по щекам, трёт глаза, пока кожа не начинает гореть. Это всё просто усталость. Он двое суток почти без продыху сдавал домашки, вот его мозг и распух от мешанины из разной информации. Чужой голос просто оказался слишком ярким всполохом среди однообразных официальных формулировок. Скоро Джисон его забудет. Минут через тридцать, лёжа в кровати с телефоном перед лицом, Джисон сверлит глазами цифры чужого номера и чувствует себя самым последним дебилом. Насколько тупо перезванивать незнакомцу среди ночи и спрашивать, всё ли с ним в порядке, спустя сутки после того, как сам же на него наорал? — Пиздец, как тупо… — отвечает сам себе вслух, всё же кликая вызов. Гудки тянутся долго. Монотонный звук проползает в ухо, скользит по слуховым косточкам, резонируя в глубине тихим «дурак… дурак… дурак…». Джисон уже хочет положить трубку, когда на том конце вдруг раздаётся сонное сопение. — Алло? Кто это? — Ээ… — Джисон приподнимается, сжимая телефон крепче. — Это… Это Джисон. То есть, мы не знакомы, но ты звонил мне вчера. Ночью. Я… Я просто хотел спросить, всё ли с тобой хорошо. Эм… Тебя забрали? — боже, как же тупо. — Извини, что накричал вчера. И сейчас тоже извини, что разбудил! Просто… — просто заткнись уже наконец! Джисон замолкает, так и не сформулировав мысль. От волнения даже дыхание сбилось, ну нахрена он вообще позвонил?! Пауза на той стороне затягивается, ему уже кажется, что парень просто пошлёт его (и будет прав), но тот внезапно… Смеётся. Тихо, почти воздушно. Звук невесомо скользит вниз по шее, и Джисон замирает, ощущая мелкие мурашки на коже. — Ты забавный. — Я… — Я поймал такси и доехал до дома без происшествий, всё нормально, можешь не переживать. И я больше не пью! — Ох, это хорошо! Я рад, что всё нормально. Да. Тогда… Тогда извини ещё раз, что разбудил. — Ты меня тоже извини. Доброй ночи, Джисон.

—

Ночь, действительно, оказалась доброй. Джисон выспался! Странная, непривычная мягкость расслабила каждую напряжённую мышцу в его теле, а фоновое гудение в голове сменилось пустотой. Такой лёгкой и приятной. Совершенно чистой. Ему сначала показалось, что он умер. Джисон удовлетворённо поскуливает, вытягиваясь конечностями в разные стороны, ёрзает, комкает одеяло в кучу и закидывает поверх него ногу. В ушах приятно скользит мягкость чужого голоса. Губы растягиваются в улыбке. Он распахивает глаза. Нет. Ну нет. Он не мог запасть на какого-то рандомного парня всего лишь из-за звука его голоса. Это бред. Сейчас он умоется холодной водой, выпьет огромную чашку крепкого кофе и придёт в себя, окончательно оставив позади всю эту историю с ночными звонками. Уже ночью, оставшись в студии в компании ноутбука и тахикардии (одна чашка кофе не помогла, поэтому Джисон выпил семь), перечёркивая очередную сопливую рифму в тексте, он понимает, что всё-таки смог. Запал. Пиздец. Джисон страдальчески скулит, опускаясь щекой на стол. Острый кончик карандаша впивается в кожу, и он скулит ещё громче, вытягивает его из под щеки и швыряет куда-то в сторону. Судя по звуку, тот врезается в чашку и приземляется прямо в шуршащий ворох фантиков от конфет, которые Джисон стащил из ящика Чанбина. Всё равно он их не ест, только дразнится, неделями храня нетронутыми. Это пытка. Джисон не может спокойно существовать, зная, что где-то в пространстве рядом есть сладкое, которое он не может съесть. Телефон загорается уведомлением, и Джисон хватает его в надежде на… На что? На то, что тот самый парень вдруг решил написать ему: «Привет, спишь?» Хотя Джисон и такому был бы рад, если честно, но на экране светится только уведомление из какой-то игры, которую он уже и не помнит, когда скачивал. Три часа ночи. Ему бы уже домой, и так слишком задержался, но он продолжает тупо смотреть в телефон, ожидая сам не зная чего. Чего-то непонятного. Кого-то конкретного. И… Возможно, в роду у Джисона были колдуны. Потому что спустя несколько минут гипнотизирования потухшего экрана тот загорается снова, и по дисплею растягиваются знакомые цифры незнакомого номера. Корпус вибрирует, резонируя по поверхности стола громким гудением. Резонируя и внутри самого Джисона, сбивая размеренный пульс. — Алло? — Разбудил? — Нет-нет, я не сплю, всё в порядке. — Хорошо, — в чужом голосе слышится улыбка. — Где ты живёшь? — А? — Где ты живёшь? — Я, э… — Джисон мечется взглядом по заваленному столу, анализируя все за и против слива своего адреса незнакомцу. Да, у этого незнакомца самый приятный голос из всех, что он слышал, — а слышал он много! — но статус «незнакомец» всё равно горит красным в его мысленной картотеке. — Так, до меня сейчас дошло, как это звучит. Я не маньяк, ладно? Город. Я имею в виду город. Просто… Представь, если мы окажемся в одном? Значит это точно судьба и нам нужно встретиться как можно скорее! — Ты что, опять пьяный? На том конце фыркают. — Уже нельзя побыть немного романтичным посреди ночи? — Я даже имени твоего не знаю, а тебе уже интересно, где я живу! — Ли Минхо. Двадцать восемь лет. Скорпион. Три кота. — Вот с котов и надо было начинать… — мямлит Джисон, выгребая отброшенный карандаш из вороха фантиков, чтобы чем-то занять беспокойные пальцы. — Если мы живём рядом, можешь хоть завтра прийти на них посмотреть. — А ты не очень-то настороженно относишься к незнакомцам. Незнакомец Ли Минхо тихо смеётся. — Просто голос у тебя… Добрый. Теребящие карандаш пальцы замирают. Джисон растеряно моргает. Не то чтобы ему редко делают комплименты. Его лицо с пухлыми щеками и большими мультяшными глазами постоянно называют милым, а фигуру, ради которой он выдерживает все пытки Чанбина в спортзале, даже пару раз называли сексуальной(!). Но голос… Похвала голосу ощущается иначе. Важнее. Может, потому что он музыкант, а может, ему просто приятно слышать даже обычное «добрый» от человека, голос которого ему самому безумно понравился. Джисон ёрзает на стуле, удобнее подгибая под себя ноги, и надеется, что его смущённая улыбка не слишком отразится в интонации: — Тогда может на счёт три? — Что? — Назовём город на счёт три. Одновременно. Минхо хмыкает, лёгкий бархатистый звук почти физически щекочет ухо Джисона. — Давай. — Хорошо, тогда… Один. — Два. — Три, — Джисон крепче сжимает телефон. — Сеул. — Пусан. Секунд двадцать тишину нарушает только гудение ноутбука на столе и тихое дыхание в трубке. Джисон поджимает губы. В грудной клетке разливается разочарование, которое колет и печёт даже сильнее, чем когда он случайно стёр трек, над которым работал пятнадцать часов подряд. Получается, их странная телефонная встреча — это не судьба? Значит они не встретятся? Джисон не увидит этого таинственного Ли Минхо и трёх его таинственных котов? И что теперь делать? Поток мыслей прерывается приглушённым смехом. Джисон быстро моргает, растерянный. Он ведь ничего не сказал вслух? — Хорошо, новый план, — в трубке слышится глухой хлопок, будто ладонью по бедру. — Созвонимся по видео, и я покажу тебе котов прямо сейчас. Джисон давится воздухом. — Сейчас? — Ага. — Л-ладно… Да, хорошо. — Тогда я отключаюсь, но сразу перезвоню, не засыпай. — Хорошо… Джисон подскакивает, как только завершается звонок, едва не сшибая наушники со стола, и в два шага допрыгивает до небольшого шкафа с зеркальной дверцей, чтобы успеть оценить ситуацию. Ситуация оценивается как пиздец. Каждый сантиметр опухшей бесцветной кожи на лице так и кричит, что он, дурак, неделю не спал и питался только острой лапшой с чужими конфетами. Волосы — шедевр абстракционизма — торчат во все стороны, потому что утром Джисон решил не тратить время на сушку и позволил ветру сделать свою работу. Ошибка! Ветер оказался совершенно не квалифицированным в этом вопросе. Джисон пытается пригладить пряди хоть как-то, но тщетно. Хватает со стола чью-то кепку — кажется, Чана — надевает и тут же снимает, думая, что для первой встречи кепка с фразой «call me daddy» будет сомнительным выбором. Он снова порывается привести голову в порядок, когда телефон начинает вибрировать. Джисон хнычет, пытается мысленно пройти по ступенькам принятия, но спотыкается уже на «отрицании» и до конечной точки долетает кубарем. Ладно! Была не была. Всё-таки нет никаких гарантий, что этот Ли Минхо окажется какой-то корейской версией Аполлона. Нечего так переживать. Ли Минхо оказался корейской версией Аполлона. Джисону кажется, что такое должно быть где-то задокументировано, нужно выдавать официальный сертификат и выкатывать предупреждающий дисклеймер, чтобы слабонервные люди по типу него могли морально подготовиться или отойти от экрана. Минхо стоило бы самому надеть ту дэдди-кепку, потому что желание назвать его именно так у Джисона уже имеется. — Привет, — Минхо улыбается. У л ы б а е т с я. Джисон заставляет себя проморгаться, чтобы не залипнуть на это красивое, совершенное, безупречное лицо намертво. — Привет… — Это Суни! — он поднимает к камере большого рыжего кота с белым пятном на носу. Джисон честно пытается сконцентрировать всё внимание на этом милашке, а не на том, как чужие мышцы на руках напрягаются от этого движения. — Моя первая свинка, я взял его из ветклиники. Кто-то подбросил его туда совсем маленького и еле живого, — пальцы нежно зарываются в мягкую шёрстку. — Зато теперь это настоящий свинтус! — он подносит мордочку ближе к камере, фокус размывается, когда кот начинает тереться носом об экран. Джисон хихикает от мысли, что тот пытается его обнюхать. — Я с первого взгляда понял, что это мой кот. Он опускает Суни на пол, поглаживает за ушами и тянется к телефону, поднимаясь с места. Камера дрожит, но Джисон успевает поймать размытые кусочки интерьера: большие зеленые цветы в углу, рамы с каким-то яркими абстрактными картинами, приставленные друг к другу у стены, столбики книг разной высоты, возвышающиеся тут и там на пути Минхо прямо на полу. Он осторожно обходит их и останавливается у широкой тёмно-синей лежанки. На ней, сплетясь хвостами, растянулись два других кота: ещё один рыжий (с белым брюшком) и серо-полосатый. — Это Дуни и Дори. Младшенькие, — он поглаживает рыжего по животу, тот вытягивается сильнее, заваливается на спинку и громко мурчит. Минхо тихо посмеивается. Джисон улыбается, как дурак. — Дуни я взял у друга, а Дори нашёл в приюте, и теперь эти избалованные свинки живут лучше меня! Джисон смеётся, откидываясь на спинку стула. — Я серьёзно, — возмущённо тянет Минхо, садясь на пол и направляя камеру на другую часть комнаты. Там коробки и набитые пакеты наставлены друг на друга по какой-то странной системе, кое-где, точно, нарушающей законы физики. — Я только переехал, поэтому пока живу, как в каком-то мире майнкрафта, но здесь… — камера возвращается к котам, Минхо поднимается на ноги, показывая больше пространства: вдоль стены на белом коврике аккуратно выстроены три разноцветные лежанки, рядом раскиданы мячики и другие игрушки, а в углу возвышается огромный кошачий домик — Джисону кажется, что он бы даже сам туда поместился. — Вау, это… Это мощно. — Ты ещё не видел их электрокормушку. Там какой-то Оптимус Прайм. Джисон хихикает, придвигаясь на кресле поближе к столу, укладывает подбородок на ладонь и после небольшой паузы снова подаёт голос: — Завидую. — Да я и сам им завидую. Живут лучшую жизнь, как говорится. — Нет, я тебе завидую. — Мне? — Ага, — Джисон смущённо поджимает губы. — У меня никогда не было животных. У мамы аллергия, так что… Думал, заведу сразу десять хвостов всех пород, как стану жить отдельно, но мой режим такой нестабильный… Сомневаюсь, что могу взять ответственность хотя бы за хомячка, я о себе то не всегда могу позаботиться, — Джисон коротко смеётся, неловко заламывая пальцы. Ну и зачем он это сказал? Теперь Минхо подумает, что он какой-то раздолбай. Пространство в камере парня снова кружится, фокус поочередно концентрируется то на левой, то на правой ноге в мягких коричневых тапочках. Минхо ставит телефон на стол, на что-то опирая, и открывает ноутбук, обклеенный стикерами кошачьих лапок. До ушей доносится быстрое клацанье по клавиатуре. Джисон молча кусает губы, взглядом бегая по сосредоточенной фигуре на экране. У Минхо тёмно-каштановые волосы, слегка отросшие. Пряди красиво блестят в тёплом освещении комнаты и мягко проскальзывают в пальцах, каждый раз, когда он зачёсывает назад спадающую на лоб чёлку. На нём простая белая футболка и большая серая кофта на молнии. Ничего такого. Но Джисон готов поспорить на все свои сбережения и дорогущую коллекцию комиксов с Человеком-пауком, что это самый красивый парень на планете. Что делает только больнее, ведь пауза растянулась уже на несколько минут, а Минхо так больше ничего и не ответил. Он что, больше не хочет с ним говорить? Чёрт, Джисону надо было просто молчать, кивать и улыбаться, надеясь, что он посчитает его лицо хоть немножко симпатичным, а теперь он даже на него не смотрит. Джисону попрощаться? Сказать что-то ещё? Отключиться? Или… — Ты завтра занят? — Я? — Джисон мысленно бьёт себя по лбу. Минхо же только улыбается, склоняя голову набок. — Ты. — Я, э... — в голове прокручивается расписание записей в студии, с которых можно будет безболезненно улизнуть, если начать доставать Чана нытьём с самого утра. — Освобожусь после двух. А что? — Покупаю билет до Сеула. Тогда как насчёт встречи в три? Джисон замирает секунд на сорок. Звук сказанных Минхо слов, определённо, попал в его уши и там, разбившись на электрические импульсы, прошёл по нервам прямо в мозг. Но смысл фразы всё равно никак не укладывается в голове. Минхо предложил что? Он покупает билет?! Пиздец. Кажется, Джисона всё-таки сбила машина, когда утром перебегал дорогу в неположенном месте, и теперь он в коме видит галлюцинации. И Минхо, совсем не делая ситуацию лучше, просто сидит и беззвучно посмеивается над ним, прикрыв рот рукой. Нет, ну! — Так ты не против? — говорит он, сверкая смешливыми искрами из глаз. Джисон чувствует их тепло на своих щеках. — А ты времени зря не теряешь. Минхо смеётся громче, кажется, очень довольный собой. — Помнишь, что я сказал про Суни? Я с первого взгляда понял, что это мой кот. Сейчас я чувствую то же самое. — Ты такой странный… Джисон потирает тёплые щёки, безуспешно стараясь скрыть их побагровевший оттенок. Собственная улыбка широко расползается по лицу и никак не хочет уходить. Джисон коротко кашляет, стараясь вернуть в голос немного силы, и даже слегка выпрямляется, чтобы, наконец, сказать: — Мне это нравится.