Не так страшен склон, как его проверяющий

Представьте себе, что вы несколько часов подряд тряслись в дребезжащем душном автобусе, где печка работала исключительно в двух режимах: либо пиздец как жарко, либо пиздец как холодно. Когда как в большом панорамном окне, как в стареньком телевизоре, заело одну картинку проносящихся мимо заснеженных елей. Кажется атмосферным? Что ж, да, так оно и есть в первые полчаса, максимум час. Потом уже становится скучно, пятая точка затекает от бесконечного сидения, голова слегка кружится, пальцы немеют. Но стоит дверям с протяжным, страдальческим шипением распахнуться, как этот сонный морок мгновенно уходит на второй план. Горный воздух врывается в салон колючим ледяным потоком, выметая запах старой обивки и пыли. Вы вываливаетесь из автобуса, разучившись нормально пользоваться конечностями, но реальность в сто раз окупает все пережитые страдания. Потому что горы здесь высокие, а воздух такой свежий-свежий, что глотнуть его полной грудью оказывается так же болезненно приятно, как запить холодной водой мятную жвачку. Вэй Ин поудобнее перекинул сумку через плечо, щурясь то ли от белоснежного снега вокруг, то ли от удивительно солнечной погоды, то ли от распирающей его изнутри радости. Если бы не сугробы по колено, он бы точно уже скакал вокруг Цзян Чэна восторженным козленком, напевая раздражающе прилипчивую мелодию из рекламы зубной пасты, которая засела у него в голове дней пять назад, не меньше. За время дороги Вэй Ин успел придумать десятки вариаций ее исполнения: от битбокса до траурного хора. Совсем близко маячил небольшой деревянный отель в традиционном китайском стиле. Они с Цзян Чэном и Не Хуайсаном еще на первом курсе нашли это райское место: крутые горные склоны, немноголюдно, ценник не кусается и шикарные горячие источники. Что может быть лучше для компании бедных студентов, обожающих сноубординг? Ничего! Ну… Точнее, почти ничего… – Добро пожаловать в наш горнолыжный комплекс «Гусу». Паспорт, пожалуйста. Стоило им приоткрыть тяжелую входную дверь, как из-за деревянной стойки администратора раздался ровный, безупречный и абсолютно лишенный какого-либо намека на человеческие эмоции голос. Перед ними, как ледяное изваяние, только в традиционной рубашке, стоял тот, с кем Вэй Ин, прямо так скажем, без прикрас, был не в очень хороших отношениях. Ханьгуан-Цзюнь. Лань Ванцзи собственной персоной. Живая легенда горнолыжки, человек-айсберг. Внутренний мир Вэй Ина моментально разделился на два лагеря: один вопил «О нет!», другой «О да!». Оба были по-своему правы. – Эй, да ладно! Лань Чжань, мы уже три года знакомы, к чему эти формальности? – Вэй Ин даже здороваться не стал, чтобы выбесить с самого начала, пусть знает наших! Он взмахнул рукой с такой непринужденностью, будто встретил старого приятеля на вечеринке, а не своего заклятого… знакомого. Слово «враг» казалось слишком драматичным, «друг» – слишком оптимистичным. Цзян Чэн пихнул его в бок локтем. – Хватит выделываться. Делай, что говорят! Он первый прошел к стойке, не забыв деловито оглянуть весь холл, подмечая все детали, которые поменялись с прошлого года. Затем скинул с себя тяжелую дорожную сумку, на макушке которой образовалась шапочка из снега. Демонстративно стряхнул ее прямо на ковер, под пристальным строгим взглядом Лань Ванцзи, и, порывшись внутри, выудил оттуда два паспорта – свой и Вэй Ина. Причина, по которой он оказался хранителем личных документов Вэй Усяня, была достаточно проста – без него этот алкаш не мог купить себе алкоголь. В прошлом году их выгнали отсюда, потому что один гений, вопреки всем правилам комплекса «Гусу», умудрился пронести на территорию спиртное. И не просто пронести, о нет, это было бы полбеды… Он устроил тут нечто такое, о чем Цзян Чэн до сих пор не мог говорить без нервного тика в левом глазу. Шумиха тогда была знатная… В этом году Вэй Усяню пришлось попотеть, чтобы уговорить брата с его ущемленной гордостью приехать сюда снова. Но Вэй Ин слишком любил местные трассы, чтобы не наныть, не навыть и не наканючить себе прощение. Он владел черным поясом по стратегическому нытью. Лань Ванцзи, как и ожидалось, промолчал. Он стоял за стойкой весь такой красивый, величественный и крайне неразговорчивый. Единственное, что в его образе казалось странным – хмурый взгляд, которым он осматривал Вэй Ина с ног до головы. Нет, Вэй Ин, конечно, знал, что все Лани его ненавидят, но раньше они показывали свое презрение лишь высокомерным игнорированием или колкими упреками. Неужели Лань Ванцзи всерьез задумался о том, чтобы устроить ему полный досмотр с пристрастием прежде чем позволить заселиться? Неужели он считает, что Вэй Ин настолько глуп, чтобы снова тащить алкоголь в сумке после того, как один раз уже спалился? Ну нет, это было бы слишком просто. Он облокотился на стойку, сложив руки и подперев подбородок, стараясь заглянуть мужчине в глаза, принялся ворковать: – Лань Чжань, а почему ты тут? На тебя в этом году повесили обязанности администратора? Ты знаешь, что здесь нужно разговаривать с людьми, да? Без обид, но мне кажется, эта работенка не очень тебе подходит. Цзян Чэн снова тыкнул его локтем в бок и промычал что-то угрожающее. Что-то среднее между «заткнись» и «я тебя убью», сжатое до одного утробного звука. Лань Ванцзи отлип от своего рентгеновского сканирования, потупил взгляд. – Мгм. Он выдал ровно один звук и, видимо, посчитал свой вклад в беседу исчерпывающим. Взял паспорта своими безупречными, словно нарисованными пальцами и принялся вбивать что-то в компьютер с видом пианиста, исполняющего концерт. Вэй Ин расплылся в своей фирменной коварной ухмылке, от которой у Цзян Чэна обычно начинала пульсировать жилка на виске. Он весь год не видел этого вечно невозмутимого мужчину. Честно говоря, даже скучал по его строгим глазам и острым чертам лица. И теперь, когда перед ним раскинулась целая неделя возможностей выводить Лань Ванцзи из его непрошибаемого равновесия, Вэй Ин чувствовал себя ребенком, которого запустили в кондитерскую без присмотра. Сдерживаться? Какое смешное слово! – Лань Чжань, ты хоть знаешь, как тяжело до вас добраться? – Начал он тоном человека, пережившего как минимум арктическую экспедицию. – Я почти отморозил себе все пальцы ног в дурацком автобусе! Все десять! Возможно, даже одиннадцать, я еще не считал! И если бы у меня только была возможность исправить это, выпив что-нибудь горячительное… Он выдержал драматическую паузу и дождался. Пара светлых глаз оторвалась от экрана компьютера и поднялась на его лицо в каком-то непонятном странном взгляде. Вэй Ин на секунду даже растерялся, но быстро взял себя в руки и продолжил, пока стремительно краснеющий от злости Цзян Чэн рядом не перешел от локтей к чему-нибудь более летальному. – Но в этом году я алкоголь не привозил, клянусь! Можешь даже осмотреть мои сумки. – Он прижал руку к груди в жесте торжественной присяги. – Хоть ваши правила и кажутся мне весьма глуп-… дотошными! – Быстро поправился он, – Я их уважаю и больше не буду нарушать. Так и передай своему дяде. Пожалуйста. С поклоном. Можно даже с двумя. Лань Ванцзи как ни в чем не бывало повернулся к Цзян Чэну. Его взгляд, обычно похожий на просверленную во льду дырку, сейчас был просто… Деловым. – Количество гостей по списку совпадает? У вас заявлено трое. Цзян Чэн кивнул, уже привычно принимая на себя роль взрослого. – Еще один подъедет к пяти. – Эй, вы меня игнорируете? – Вэй Ин возмущенно взмахнул руками, едва не снеся со стойки подставку с буклетами. – Заполните регистрационную карточку. Вот здесь подпись. – Лань Ванцзи выложил на стойку аккуратную стопку бумаг с идеально совпадающими краями, потому что он, видимо, даже бумагу клал по линейке. Потом добавил, и в его ровном голосе мелькнуло нечто такое, что при большом воображении можно было бы принять за скрытое удовольствие: – Особенно с пунктом о тишине после одиннадцати. Цзян Чэн хмыкнул с каким-то мрачным удовлетворением и принялся заполнять бланк. Почерк у него был размашистый, резкий, под стать характеру. И ручку он сжимал пальцами так сильно, что костяшки побелели. Вэй Ин, наблюдая за этим со стороны, хмыкнул про себя: Цзян Чэн ломал ручки еще со времен школы, так что им до сих пор приходилось таскать с собой влажные салфетки, чтобы утилизировать эти чернильные катастрофы без последствий для одежды. Глядя на то, как яростно брат выцарапывает буквы, Вэй Ин в который раз убедился в одной простой истине: некоторые люди просто рождаются нервными. Они как сухой хворост загораются от малейшей искорки и могут спалить все вокруг, если их вовремя не потушить. Вэй Ин тушить его не умел. Обычно он, наоборот, подбрасывал дров в огонь и сам же от этого огребал. Но тут уж ничего не попишешь: раз есть люди, которые легко воспламеняются, значит, в природе должны существовать и те, кто поливает все вокруг (включая самих себя) бензином. Вэй Ин с гордостью относил себя ко второй категории. Он перевел взгляд с пыхтящего Цзян Чэна на возвышающегося за стойкой администратора. И, конечно, существовали люди-вода. Спокойные, тихие, безмятежные. Такие, как Лань Ванцзи. Они не боятся трудностей и бед, справляются с ними легко, как вода, которая принимает любую форму, точит камни и проникает в любые щели. Вэй Ин прищурился, разглядывая безупречно ровную осанку Ханьгуан-Цзюня. Да, вода кажется неприкасаемой. Но это не значит, что ее нельзя вывести из равновесия. Ведь если налить бензин в воду и бросить спичку… вода тоже будет гореть. А раз уж Вэй Усянь был бензином, он, разумеется, не мог допустить, чтобы эти двое так бесцеремонно вычеркнули его из разговора. Нужно было добавить искру. Он буквально вклинился между ними, просочившись к стойке с грацией кота, которому срочно понадобилось внимание. Вжался боком, подвинул Цзян Чэна бедром, проигнорировав его злобное шипение, и уставился на Лань Ванцзи снизу-вверх с выражением крайне оскорбленной справедливости. – Я тоже тут твой клиент! Говори и со мной! Тот, наконец, поднял на него взгляд, но не проронил ни слова. Наверняка решил вести себя выше, не опускаться до их уровня и не вступать в перепалки. «Что ж, – подумал Вэй Ин, сужая глаза, – это было очень по-взрослому, очень по-ланевски и запредельно занудно. Но тебе это не поможет, дорогой Ханьгуан-Цзюнь!» Раз говорить с ним по-хорошему не собирались, Вэй Ин уже был готов сделать все сам: картинно закатить глаза, начать ворчать о нарушении прав человека, прибавить щепотку драмы, пару ложек возмущения и в итоге учинить такой скандал, от которого у всех в округе разболелась бы голова. Но Лань Ванцзи, словно почуяв беду, тихо спросил: – Кататься будете на восточном склоне? В прошлый раз там были проблемы с лавинной безопасностью. Что ж. Бог его уберег. Вэй Ин, уже набравший в легкие воздуха для первой обличительной тирады, поперхнулся, и мгновенно расплылся в довольной, лучезарной улыбке, сразу же забывая о всех своих коварных планах. – Только не говори, что пытаешься меня так спугнуть! Лань Чжань, лавины? Серьезно? Придумай что-нибудь поинтересней! Лучше расскажи, может, у вас прибавились какие-нибудь новые противные правила? – Глаза его загорелись азартом провокатора. – Например, кататься теперь можно только на лыжах? Или обязательный подъем в шесть утра? Или, может, ввели дресс-код – кататься исключительно в белом, как ваше семейство? – Зачем ты подаешь им идеи? – тихо пробурчал Цзян Чэн рядом, не отрываясь от бумаг. Несмотря на всю дотошность и правильность Ланей, Ханьгуан-Цзюнь почему-то игнорировал тот факт, что буквально у него под носом Цзян Чэн бессовестно подделывал подписи Вэй Ина, заполняя бумаги вместо него. – И вовсе я ничего не подаю! Лань Чжань за меня волнуется в отличие от тебя! – Просто он печется о своей драгоценной статистике несчастных случаев. – Цзян Чэн поднял глаза, в которых плескалась братская нежность, которую непосвященный наблюдатель легко спутал бы с искренним желанием убийства. – А я, если честно, и впрямь был бы не против, чтоб тебя пару раз по голове ударило. Вдруг мозги наконец на место встанут. Хотя нет, для этого они сначала должны быть. – Какая жестокость! Лань Чжань, ты слышишь, что он... БАМ. Ключи от номера обрушились на стойку с таким грохотом, что Вэй Ин подпрыгнул, Цзян Чэн дернулся, а подставка с буклетами все-таки упала. Лань Ванцзи стоял перед ними, положив связку ключей на стойку с силой, которая решительно не соответствовала его невозмутимому выражению лица. Вэй Ин переглянулся с Цзян Чэном. Тот закатил глаза. Хах! Они умудрились довести его даже быстрее обычного! В прошлом году на это ушло бы минут двадцать, а сейчас прошло едва ли десять! Определенно идут на рекорд. При таких темпах к среде Лань Ванцзи либо от отчаяния заговорит полными предложениями, либо уволится. – Ооо, – протянул он, наклоняясь ближе, понизив голос до заговорщического шепота. – Лань Чжань, если ты так хочешь, чтобы мы поднялись к себе, просто скажи. Не обязательно швыряться ключами. – Номера 14 и 15, второй этаж. Завтрак с семи до девяти. Горячие источники работают до полуночи. Приятного отдыха. – Спасибо, – буркнул Цзян Чэн, хватая ключи и одновременно пытаясь схватить Вэй Ина за воротник, чтобы увести его, пока тот не начал петь рекламную мелодию зубной пасты прямо в лицо администратора. Лань Ванцзи проводил их взглядом. Его рука на мгновение сжалась на крае стойки. Потом он медленно, очень медленно выдохнул. … – Семь раз осмотрись, один проедь. – Любимая пословица Не Хуайсана, которую тот не пренебрегал повторять из раза в раз годами. Произносил каждый раз с таким торжественным видом, будто изрекал древнюю мудрость, передаваемую из поколения в поколение хранителями горных склонов, а не фразу, которую сам же выдумал после того, как на первом курсе впечатался в ограждение трассы. Именно с нее начинался сезон катания, по которой их троица так скучала весь год. По тому, как ветер обжигает нос и губы, забирается под балаклаву колючими пальцами. По тому, как доска под ногами из неуклюжей деревяшки с креплениями превращается в продолжение тебя самого; по тому, как на первых метрах спуска желудок подпрыгивает к горлу, сердце проваливается куда-то в район коленей, а потом скорость подхватывает тебя, снег шипит под кантом, ветер ревет в ушах, мир превращается в размазанные полосы белого и синего. Честно говоря, Вэй Ин так скучал по доске, что летом всерьез подумывал заняться скейтбордингом. Ну а что? Четыре колеса, доска, асфальт вместо снега. Почти то же самое. Но Цзян Чэн весьма успешно отговаривал его от этой идеи, приводя в качестве аргумента, цитата, «долбоебический» характер Усяня. «Если ты начнешь кататься на скейте, то на этом не остановишься – я ж тебя знаю, дебила. Сначала начнешь участвовать в гонках по заброшкам, а потом свернешь себе шею на каком-нибудь периле, и мне придется объяснять сестре, почему я не привязал тебя к батарее, пока была возможность!» Вэй Ин по джентельменски внемлил опасениям брата, про себя решив, что чем бы дитя не тешилось, лишь бы не рыдало. В конце концов, сноубординг у него ведь никто не отнимал. – Спорим, я сейчас сделаю сальто! – он закончил пристегивать ботинки с третьей попытки, потому что пальцы на морозе слушались плохо, и теперь хитро щурился сквозь специальные темные очки. Они были огромные, зеркальные, с оранжевыми линзами, и в них отражался весь склон целиком, как в глазах гигантской стрекозы. Он был абсолютно уверен, что они прибавляли ему баллов тридцать к крутизне. – Придурок, ты сначала с основ начни! – Цзян Чэн, уже полностью экипированный и застегнутый на все возможные застежки, кивнул ему на учебную зеленую трассу. Пологую и широкую. К ней, кстати, уже медленно, бочком, отчаливал Не Хуайсан. Его стратегия была проста и годами проверена: отступай, пока не началось, и наблюдай с безопасного расстояния. – Пф! Еще чего! Начинать всего нужно с самого сложного. – Воскликнул Вэй Усянь. – Чтоб если получилось, то можно было перед вами весь следующий год выпендриваться. «А помните, как я сделал бэкфлип первым же спуском сезона?» Вы же от зависти с ума сойдете! – Было бы чем выпендриваться! – закатил глаза брат. Его доска была черная, строгая, без единой лишней наклейки, в отличие от пестрого стикербомбинга Вэй Ина. – А если не получится? Я твою задницу спасать не собираюсь. Лежи себе в сугробе, жди патруль. – Если не получится, то и стыдиться нечего, я же с козырей зашел. – здраво рассудил Вэй Усянь, – Все скажут: «ну, он хотя бы попытался!», и будут уважать мою отвагу. – Люди уважают тех, кто ходит на своих ногах, а не тех, кого увозят на носилках, – буркнул Цзян Чэн. Спор прервал резкий порыв морозного ветра. Солнце близилось к горизонту, окрашивая небо в ярко розовый цвет. Их первый полноценный день на склоне плавно перетекал в вечернее катание. Они заселились еще накануне. Сам деревянный отель совершенно не изменился с их прошлого визита: все те же уютные бревенчатые номера, пахнущие смолой и хвоей, те же пушистые пледы на кроватях и скрипучие половицы. Разве что народу в этом году заметно прибавилось, курорт «Гусу» явно набирал популярность, и теперь в холлах постоянно мелькали яркие пятна чужих лыжных костюмов. Что же касается Не Хуайсана, то он присоединился к их дуэту только к пяти вечера того же дня, причем добирался он совершенно немыслимыми окольными путями. Сменил два автобуса, электричку и попутку, заметая следы, как матерый шпион. И все ради одной великой цели: его старший брат, грозный Не Минцзюэ, ни в коем случае не должен был прознать, что вместо заявленной «культурно-оздоровительной поездки по историческим музеям и библиотекам» его нежный младший брат отправился на экстремальный горнолыжный курорт. И вот теперь этот великий конспиратор, благополучно добравшийся до гор, изо всех сил пытался на этих самых горах выжить. Не Хуайсан, успевший за время их перепалки отползти метров на пять в сторону безопасной зеленой трассы, как последний предатель встал на сторону Цзян Чэна: – Зря ты так, Вэй-сюн. – Его голос был мягким, уговаривающим. – Успеешь же еще повыпендриваться, неделя впереди. – Он замялся, нервно поправляя перчатки. – Тем более, от нас сейчас только и ждут любого косяка, чтобы выпереть отсюда. Вэй Ин одновременно с Цзян Чэном повернулись на него: – О чем это ты? – А вы не заметили? – Не Хуайсан удивленно поднял брови. – За нами следят. – Что? Где? Вэй Ин тут же принялся крутить головой вокруг, пока не наткнулся взглядом на прямую, словно камень, спину у домика со снаряжением в тридцати метрах от них. Он этот силуэт узнает везде – слишком уж величественный и твердый. Лань Ванцзи наблюдал за ними издалека и даже не дернулся, когда вся троица обнаружила его, только ветер чуть шевельнул его волосы. Не Хуайсан засуетился: – Не смотрите на него, вы что! – Зашипел он, суетливо отворачиваясь и дергая Цзян Чэна за рукав. – Оба! Отвернитесь! Что вы как... – Он тяжело, страдальчески выдохнул. – Ну вот. Теперь он знает, что мы его заметили. Вэй Ин стянул маску на подбородок и присмотрелся. Лань Чжань стоял выше них по трассе, застыв во всей своей идеальной экипировке и сжимая в руках лыжные палки с таким изяществом, будто это были императорские скипетры. Он находился достаточно близко, чтобы при желании съехать к ним за пару секунд, но вместо этого предпочитал возвышаться над ними неподвижной статуей, с головы до ног облаченной в белое. Если бы не тонкие ледяно-синие вставки на куртке и штанах, его вообще было бы невозможно заметить на фоне слепящего снега. Настоящий горнолыжный ниндзя! Абсолютно непрактично и даже опасно с точки зрения банального выживания на склоне, но вряд ли такой человек, как Лань Чжань, станет менять стиль ради какой-то там безопасности. Насколько Вэй Ин успел выучить, все Лани катались строго на лыжах (видимо, пристегнуть обе ноги к одной доске считалось в их семье верхом распутства и легкомыслия) и строго в одинаковой форме – эдакая элитная альпийская секта. А традиций и правил у этой чересчур консервативной семейки было предостаточно. И да, некоторые из них они с удовольствием навязывали посторонним. Ну, могли себе позволить – в конце концов, весь этот огромный горнолыжный комплекс с его подъемниками, ратраками и горячими источниками принадлежал им. – Что этому фуфлыжнику от нас опять нужно? – Прорычал Цзян Чэн, полностью разворачиваясь в сторону Ланя и скрещивая руки на груди, что в объемной зимней куртке сделало его похожим на очень злой, насупленный шкаф. Вэй Ин его скепсиса ни капли не разделял. Наоборот, внутри него уже заискрился чистый, неразбавленный азарт. Он даже рассмеялся в голос от мысли, что уж теперь-то точно обязан выпендриться по полной программе! Одно дело крутить сальто перед ворчащим братом, и совсем другое, когда у тебя в зрителях сам ледяной принц Гусу! Просто подурачиться на трассе он успеет всегда, а вот заставить Лань Чжаня нахмурить его идеальные брови или презрительно фыркнуть —редкий деликатес. С этой светлой мыслью Вэй Ин, забыв про застегнутые крепления ботинок, неуклюже подпрыгнул на месте и принялся размахивать обеими руками над головой из стороны в сторону, всем своим видом посылая Лань Чжаню максимально радостное приветствие. Он делал так все три года, что был с ним знаком. Все три года Лань Чжань в ответ либо смотрел сквозь него, либо излучал такое пренебрежение, что руки сами собой опускались. Но сейчас вдруг кое-что поменялось… – Он что… Кивнул тебе? – Озадаченно пробормотал Не Хуайсан. Вэй Ин даже запнулся на полупрыжке, чуть не потеряв равновесие. – Ты тоже это видел?! – Он распахнул глаза. – Я думал, мне показалось! И он снова запрыгал и замахал руками с еще большим усердием, лыбясь во все тридцать два зуба, пока Цзян Чэн не влепил ему подзатыльник. – Хватит вести себя как безмозглый щенок! – рявкнул, пряча руку в толстой перчатке обратно в карман. При этом он сам подозрительно покосился на вершину склона. – Вам обоим просто показалось. А ну пошли кататься, пока совсем не забыли, какой стороной доску на снег ставить. Но спесь с воодушевленного Вэй Ина уже невозможно было сбить. Следующие полчаса он только и делал, что выворачивал всевозможные трюки, как будто приехал на олимпиаду, а не на обычный курорт. Едва оттолкнувшись от старта, он пустил доску прямо по линии ската, набирая скорость с безрассудством человека, у которого в запасе есть как минимум три запасные жизни. Ветер взвыл в ушах, снег из-под канта брызнул во все стороны белым фейерверком. Для начала Вэй Ин решил разогреться на плоскаче и выдал такую серию баттеринга, что со стороны казалось, будто у него отказали законы физики. Он крутился на носу доски, перетекал на тейл, вращался юлой, словно брейкдансер. – Выпендрежник! – донесся сверху голос Цзян Чэна, который спускался следом классическими, выверенными дугами. В ответ Вэй Ин только радостно гикнул. Увидев впереди естественный трамплин (симпатичный такой снежный надув), он не стал сбрасывать скорость, наоборот, присел, сгруппировался и выстрелил собой в воздух. Щелчок! Доска звонко оторвалась от наста. В полете Вэй Ин заложил стильный «инди-греб», ухватив сноуборд рукой между креплениями, и вытянулся стрункой, пролетая над склоном с грацией наглейшей в мире белки-летяги. Приземление вышло с глухим хлопком, от которого у Не Хуайсана, тащившегося где-то позади по краю трассы, наверняка случился микроинфаркт. Но этого было мало. Вэй Ин не оборачивался, но кожей, прямо между лопаток, чувствовал пронзительный, почти осязаемый холод чужого взгляда. Возможно, он просто занимался самовнушением, выдавая желаемое за действительное, но ему отчаянно, до зуда в кончиках пальцев, хотелось верить, что Лань Чжань смотрит. Почему это стало для него так важно? Ну, спроси его Цзян Чэн, Вэй Ин, не моргнув глазом, выдал бы целую лекцию о священной войне сноубордистов против лыжников, мол, нужно же показать этим «палочникам», кто тут настоящий король гравитации. Но на самом деле им двигал мотив куда более личный... Жажда. Настоящая, неутолимая жажда чужих эмоций. Все три года их знакомства Вэй Ин работал профессиональным нарушителем чужого спокойствия. Каждая крошечная деталь, которая хоть на секунду проскальзывала на лице этого человека-скалы, будь то едва заметная тень гнева, мимолетное замешательство или напряженная жилка на шее –бережно упаковывалась Вэй Усянем в ментальную шкатулку. Для него эти микро-реакции были редчайшими сокровищами, которые он добывал с боем. Но чаще всего эти бои заканчивались провалом… Впереди показался отличный, крутой кикер. Вэй Ин перешел обратно в свою стойку, прикусил губу под балаклавой и набрал максимальный разгон. Он влетел на трамплин, жестко оттолкнулся двумя ногами и швырнул свое тело назад, делая обратное сальто. На секунду время замерло, небо и земля поменялись местами. Тяжелые ботинки и доска прочертили идеальную дугу на фоне ослепительного солнца. В этот миг он чувствовал себя абсолютно всемогущим. Пока не… – Сейчас убьется! – Раздался панический крик Цзян Чэна откуда-то сзади. Но было уже поздно… Что ж, это была почти идеальная дуга. Он немного перекрутил сальто. Доска ударилась о снег, Вэй Ин глубоко присел, не удержав равновесия, его повело в сторону, прямо в сугроб. Раздался глухой хлопок тела об плотный слой снега. Мир перевернулся еще пару раз, прежде чем окончательно замереть в крайне неудобном, горизонтальном положении. Снег залез за шиворот, в нос, под очки и, кажется, даже в карманы. В ушах звенело, а перед глазами лениво плавали разноцветные пятна. «Сейчас начнется», – уныло подумал Вэй Ин, зажмуриваясь. Он уже буквально слышал в своей голове гневный ор Цзян Чэна, который сейчас подлетит, выдернет его из сугроба за шиворот и начнет лекцию о том, что мозги Усяню выдали по ошибке. Вэй Ин даже приготовил ответную шутку про «мягкую посадку», но время шло, а на него никто не орал и не тряс. Вместо этого он почувствовал прикосновение. Кто-то коснулся его плеч. Но это было не грубое движение Цзян Чэна, привыкшего обращаться с ним как с мешком картошки. Эти руки действовали осторожно, почти невесомо, словно Вэй Ин был сделан из тончайшего хрусталя, который мог треснуть от любого неосторожного жеста. Его аккуратно приподняли, помогая вынырнуть из снежного плена. Вэй Ин, все еще пребывая в астрале, пробормотал: – Ладно-ладно, Цзян Чэн, не ворчи, я же живой… Подумаешь, парочка переломов… Он открыл глаза, стряхнул иней с ресниц и… задохнулся. Над ним склонился Лань Ванцзи собственной персоной. Его белоснежный костюм на фоне сугроба выглядел почти призрачно. Он действовал быстро и профессионально, как и полагается инструктору: его пальцы в тонких перчатках проворно прощупали шею Вэй Ина, проверяя целостность позвонков, затем скользнули по плечам и ребрам, выискивая переломы. И именно в этот момент Вэй Ин почувствовал это. Пальцы Лань Ванцзи дрожали. Вэй Ин замер, забыв, как дышать. Он ждал гневной отповеди, или официального выговора за нарушение техники безопасности, или даже немедленного выселения из отеля за опасные маневры. Он уже приготовил свою самую наглую ухмылку, чтобы защититься от его холода. Но Лань Ванцзи вдруг резко выдохнул с каким-то надрывным свистом, будто все это время не дышал вовсе. Он наклонился к самому лицу Вэй Ина, так близко, что тот почувствовал холодный аромат сандала. – Не делай так больше, – почти шепотом произнес Лань Чжань. Его голос надломился, став непривычно хриплым. – Пожалуйста. Вэй Ин изумленно застыл. Вся его спесь, все желание позлить и подразнить испарились, оставив после себя странное, щемящее чувство в груди. Позади раздался гневный окрик Цзян Чэна, который, может, и запозднился с нотациями и угрозами, но все же шанса не упустил: – Ты совсем придурок!? Или у тебя запасной позвоночник в рюкзаке?.. … Никому точно не известно, когда и почему началась война между лыжниками и сноубордистами, но пропаганда взаимной ненависти из покон веков здесь работала так эффективно, что любой лыжник, только-только взявший в руки палки, уже знал, что все сноубордисты – это хипстеры в дизайнерских шмотках, ни дня в жизни не работавшие. Как и любой еще совсем зеленый сноубордист, только-только вставший на доску, знал, что все лыжники – само олицетворение старперства и высокомерия, не умеющие просто кайфовать. И это вам не какая-то там шуточная вражда между гитаристами и барабанщиками, здесь все намного хуже… Лыжники ненавидели сноубордистов за то, что они выходят на гору не кататься, а фоткаться для Инстаграма, сидя на пятой точке посреди трассы и делая вид, что это «отдых». За то, что они считают себя королями фристайла, хотя чаще всего это означало отбить себе последние мозги ради понтов. Сноубордисты вечно ноют, что им «не видно из-за мертвой зоны», но при этом сами постоянно влетают во всех и все вокруг на полной скорости, потому что забыли, как тормозить. Они оставляют за собой борозды как от трактора и портят таким образом трассу для всех остальных. Они купили разноцветные мешки вместо курток, прицепили к рюкзаку колокольчик и думают, что теперь они – голос поколения. Сноубордисты в свою очередь ненавидели лыжников за то, что те – занудные мажоры в обтягивающих костюмах, которые приходят на гору отрабатывать унылую школьную технику вместо того, чтобы получать кайф. Лыжники выстраиваются в дурацкие колонны и перегораживают весь склон, мусоля палками снег без всякого толку. И конечно, любой лыжник считает своим долгом важно проехать мимо и выкрикнуть высокомерное: «Учи матчасть!», хотя сам только что наехал на собственную палку и чудом не улетел в сетку. Поэтому в мире горнолыжного спорта дружба между этими двумя народами было чем-то из разряда научной фантастики. Шансы на нормальные отношения изначально стремились к абсолютному нулю, но Вэй Усянь, обладая уникальным талантом превращать "плохо" в "катастрофично", при знакомстве с Лань Чжанем умудрился феерично пробить это дно… Все началось три года назад. Студенческий профком расщедрился на горящие путевки в Гусу, и они, окрыленные свободой, гормонами и отсутствием сессий, ворвались на курорт, как банда веселых варваров. О, это было золотое время! Цзян Чэн тогда еще не отрастил свою знаменитую броню из вечного ворчания, не дураком был выпить и подводил глаза черным карандашом, косплея рок-звезду. Цзян Янли приехала с ними за компанию, сияя своей мягкой улыбкой и планируя меню предстоящей свадьбы прямо во время подъемов на канатке. Не Хуайсан был ровно таким же, разве что еще не научился так виртуозно шифроваться от старшего брата. Ну а Вэй Усянь… Вэй Усянь был ходячей катастрофой с доской подмышкой. Дядя Цзян поставил их на сноуборд еще в детстве, но стоило Вэй Ину вырваться из-под родительского контроля на настоящие склоны, как у него напрочь отшибло инстинкт самосохранения. Его глаза горели лихорадочным блеском безумного ученого, а в голове крутилась лишь одна мысль: «А что, если?..» Он плевал на гравитацию, изобретал трюки, пытался побить собственные рекорды, падал, ловил лицом снег, отряхивался и лез на склон снова. Пара его безумных идей чудом сработала и со временем стала его коронными фишками, но остальные девяносто девять процентов заканчивались эпичными, зубодробительными провалами. Один из таких провалов и подарил ему Лань Ванцзи. История их знакомства звучит как завязка дурацкой романтической комедии. В один прекрасный морозный день Вэй Ин решил, что именно сегодня он доведет до идеала свой трюк «вертолетик». Он взял адский разгон, вылетел с трамплина, перекрутил градус, потерял контроль над доской и на полном ходу… влетел прямо в спину ничего не подозревающего лыжника в безупречном белом костюме. Они покатились по склону, сплетаясь в тугой узел из лыж, доски, палок, рук, ног и застежек. Это была тридцатисекундная центрифуга из снега и паники, которая завершилась сокрушительным БАМ о ствол ближайшей сосны, и удар этот вышел ну ой-ой-ой… Вэй Усянь, все это время не ощущавший боли из-за паники, что, возможно, только что убил кого-то, вскочил почти сразу. Он налетел на человека под собой с такой прытью, что вполне мог наставить ему еще парочку синяков, и дрожащими руками принялся суетливо ощупывать чужие плечи и ребра на предмет переломов, а рот не затыкался ни на секунду: – Простите! Матерь божья, простите! Я честное слово не хотел! Я вообще тормозить собирался! Вы живы?! Что болит? Голова цела? Сотрясения нет? Эй, сколько пальцев показываю?! – трещал он пулеметом, сдергивая с пострадавшего заснеженные защитные очки. И тут Вэй Усянь заткнулся. Потому что под очками обнаружилось не просто лицо, а произведение искусства, высеченное из самого чистого, искрящегося льда. Таких красивых людей Вэй Ин не видел ни в кино, ни на обложках глянца, ни в своих самых смелых снах. Безупречная, словно фарфоровая кожа с легким морозным румянцем, идеальная, острая линия скул и светлые, немыслимо прозрачные глаза. Вэй Ин застыл, открыв рот и чувствуя, как все слова мира разом вылетели из головы. Чтобы он, Вэй Усянь, человек с языком без костей и потерял дар речи? Да расскажи он об этом Цзян Чэну – тот бы скорее поверил, что земля плоская! Вскоре непутевый сноубордист все же отмер и потащил лыжника в сторону медпункта. Тот сохранял суровый вид, хмурил брови и всем своим видом излучал неодобрение. Но разве было до этого дело Вэй Ину? Он кружил вокруг мужчины в белом, как назойливый комар, не давая тому и слова вставить, хотя Лань Ванцзи, честно говоря, и не очень-то рвался вступать в дискуссию. Он просто шел рядом, прямой как палка, сохраняя достоинство даже с прилипшими к шлему кусками снега. В этой истории было сразу несколько «но», которые Вэй Ин осознал значительно позже. Во-первых, только когда они оказались в стерильной тишине медпункта, пахнущей антисептиком и эвкалиптом, мозг Усяня наконец-то соизволил заработать в штатном режиме. Он протер очки, присмотрелся к эмблеме на белоснежной куртке незнакомца, сопоставил ее с дорогими лыжами и аристократическим «не подходи – убьет» выражением лица и наконец допедрил. Перед ним был не просто случайный турист, а кто-то из правящей династии Ланей, фактических королей этого заснеженного царства. Во-вторых, когда Вэй Ин уже мысленно паковал чемоданы и сочинял покаянное письмо друзьям на тему: «Как я умудрился в первый же день сбить одного из Ланей и загреметь в черный список Гусу навсегда», выяснилось невероятное… Лань Ванцзи на него стучать не собирался. Никаких жалоб администрации, никаких вызовов охраны, даже элементарного выговора в духе «смотри, куда летишь, придурок». Он просто просидел в медпункте смиренной, замерзшей тенью, позволил врачу себя осмотреть и так же тихо ретировался, оставив Вэй Ина в полном недоумении. В-третьих, как выяснилось секундой позже, Лань Ванцзи зашел в медпункт вовсе не потому, что не мог сопротивляться бешеной хватке Вэй Ина или испугался за свое здоровье. Просто Лань Ванцзи был на шаг впереди, потому что сразу понял, кто из них на самом деле нуждался в помощи… В-четвертых, единственным человеком с реальной травмой после этого грандиозного кувыркания по склону оказался сам Вэй Усянь, у которого вывихнутая ключица была очевидна всем, кроме него самого. Адреналин штука коварная! Был еще и пятый пункт, о котором потом уже долго размышлял сам Ханьгуан-Цзюнь, лежа в постели и впервые в жизни страдая от бессонницы… Он, Лань Ванцзи, профессионал, действующий инструктор по лавинной безопасности, человек, который с трех лет стоял на лыжах поуверенней некоторых профессионалов, человек, чья реакция была отточена до блеска, а падения за всю жизнь можно было пересчитать по пальцам одной руки… Как он позволил себя сбить? Как он мог не заметить, не увернуться, не просчитать траекторию этого бешеного, хохочущего темного вихря, который летел на него со скоростью баллистической ракеты? Лань Ванцзи закрыл глаза, но вместо темноты видел лишь одно: горящие серые глаза под запотевшей маской и шальную, абсолютно невозможную улыбку человека, который только что чуть не превратил их обоих в снежный фарш. Это было… Что-то совершенно непонятное. Пугающее. Обворожительное. Провоцирующее. … Вэй Ин сидел у камина в общем холле, подтянув колени к груди и обхватив их руками, как ребенок. Вокруг было темно и пусто. Остальные гости уже давно разбрелись по номерам, и огромное помещение принадлежало только ему и огню. А еще было холодно, поэтому он неосознанно льнул всем телом к камину, подбираясь все ближе и ближе, как мотылек к лампе. Огонь плясал перед ним причудливыми, гипнотическими движениями: то растягивался в стороны, то вытягивался вверх, то сжимался маленьким трепещущим комочком у самого основания, прячась за обугленными поленьями. Сосновые бревна потрескивали, постреливая мелкими искрами, и запах в комнате стоял смолистый и густой. Мысли его, впрочем, крутились вокруг безумств и сумасбродств: черная трасса и стоит ли пробовать там новый коронный прием, который он придумал два дня назад? Ну, как «придумал»… Скажем так, его осенило, когда он совершенно случайно, абсолютно ненамеренно, чисто по стечению обстоятельств подсмотрел за Лань Ванцзи на склоне. Сказать, что он своровал этот трюк, было бы несправедливо – его задумка отличалась от оригинала примерно так же, как граффити отличается от классической живописи. Но и отрицать, что безупречная, выверенная до миллиметра техника Ханьгуан-Цзюня послужила ему этакой отправной точкой, тоже было бы враньем. Лань Ванцзи катался так, что у Вэй Ина каждый раз что-то екало внутри. Не зависть, а скорее голодное, азартное восхищение. Сноубордист покачал головой и потер переносицу. В последнее время он часто думал о Лань Ванцзи. В смысле, даже чаще обычного. Причем все его размышления теперь были не только о том, как бы утереть ему нос или побесить, теперь Вэй Усяню приходилось частенько гадать, что же все-таки с этим загадочным занудой происходит? Потому что в этом году он вел себя совсем не так, как раньше, вообще нетипично для себя. Начать стоит с того, что Вэй Ин слишком уж часто с ним пересекался куда бы ни пошел: на завтрак, где Лань Ванцзи оказывался за соседним столиком; на ужин, где тот возникал у стойки с подносом; на горячие источники, где Вэй Ин однажды чуть не захлебнулся, обнаружив знакомый силуэт в клубах пара; на трассы, и ладно бы на черные или красные, где присутствие инструктора по безопасности хоть как-то оправдано! Но однажды Вэй Ин повелся на уговоры Не Хуайсана и согласился составить ему компанию на зеленой трассе. Той самой, где трехлетки впервые встают на лыжи, а чей-то дедушка в допотопном комбинезоне неспешно виляет между конусами. Вэй Ин ехал по ней с такой скоростью, что его обгоняла улитка, и уже начал всерьез подозревать, что умер от скуки и попал в ад, когда впереди возникла до боли знакомая фигура. Ханьгуан-Цзюнь. На зеленой трассе. – Это… – Не Хуайсан притормозил так резко, что его доска взвизгнула. – Это ведь… – Ага, – выдавил Вэй Ин. Они переглянулись. Не Хуайсан медленно повернулся обратно. Лань Ванцзи стоял на склоне и смотрел на них с выражением лица, которое можно было бы описать как «я здесь по работе и мне абсолютно нечего объяснять». – Хватит параноить, – ворчал Цзян Чэн позже, за ужином, когда друзья в десятый раз пережевывали эту тему вместе с остывшей лапшой. Он тыкал палочками в тарелку с таким остервенением, будто лапша была лично виновата в происходящем. – Он отвечает за безопасность и должен быть везде и всегда, на случай если что-то случится. Сдались вы ему! – А я думаю, что тут дело нечисто, – качал головой Не Хуайсан, как всегда внимательный к деталям, которые другие предпочитали не замечать. Он задумчиво подпирал щеку рукой и говорил тоном детектива, распутывающего дело века. – Он не просто оказывается все время рядом с Вэй-сюном. Он еще и совершенно открыто на него пялится. Я уже три раза ловил его взгляд. – Отвечай ты за безопасность всех людей в комплексе, – парировал Цзян Чэн, – не следил ли бы ты особенно внимательно за этой пороховой бочкой на ножках? – Он ткнул палочкой в сторону Вэй Ина. – Я бы вообще к нему камеру привязал и GPS-трекер. Не Хуайсан задумался на секунду, а потом, сдаваясь, выдохнул: – Справедливо. Вэй Ин в ответ возмущенно пискнул. – Ладно, ладно, – примирительно поднял руки Не Хуайсан. – Тему странного поведения Лань Ванцзи закрываем. Но что на счет недавнего чуда? Под «чудом» подразумевался действительно беспрецедентный, не поддающийся никакому рациональному объяснению случай, за который Вэй Усянь потом полночи благодарил небеса, всех известных ему богов, духов предков, Будду, Иисуса, Деда Мороза и на всякий случай чайник в номере, потому что чайник тоже мог быть причастен. Произошло это три дня назад. Вся троица решила завалиться в номер к Вэй Ину перед сном просто пооткисать, потому что после целого дня на склонах они чувствовали себя выжатыми, как лимоны. Каждая мышца ныла, каждый сустав скрипел, и единственное, на что хватало сил – это рухнуть на кровать и тихо страдать в горизонтальном положении. Ни на какой особенно веселый вечер никто не рассчитывал. Даже нарушать священное правило «не шуметь после одиннадцати» не планировали. Обычная дружеская посиделка с горячим чаем, чтобы наконец отогреть промерзшие до костей части тела. Вместо чая, конечно, все предпочли бы что-нибудь покрепче, но выбора не было. Так, по крайней мере, предполагалось, но все как обычно пошло не по плану… Потому что стоило Вэй Ину открыть дверь своего номера и доброжелательно распахнуть ее настижь, приглашая товарищей, и все застыли как вкопанные. Прямо под дверью номера на полу стоял десяток бутылок вина, не меньше. Лица гостей в этот момент невозможно описать... Вэй Ин принялся яростно тереть глаза обеими руками, решив, что от усталости у него начались галлюцинации. Цзян Чэн попеременно менял цвета, как хамелеон: белел, краснел, зеленел, снова белел. А Не Хуайсан закрыл рот обеими ладонями, как испуганная барышня в старом черно-белом фильме. Их общий ступор длился секунд тридцать, после чего Цзян Чэн наконец отмер, воровато обернулся вокруг, втолкал всех внутрь номера, захлопнул дверь и набросился на Вэй Усяня с кулаками, взревев: – Ты, сукин сын! Говорил же я тебе не тащить сюда ЭТО! Тебе прошлого раза не хватило?! Как!??? Как ты их пронес? Где?! Вэй Ину пришлось закрыть руками голову, как самое ценное, и терпеть эти нападки, пока Не Хуайсан, обхватив Цзян Чэна поперек талии своими хилыми ручонками, пытался оттащить его назад. Пользы от него было как от козла молока. – Я здесь ни при чем, Цзян Чэн! – лепетал Вэй Ин, уворачиваясь от очередного замаха и одновременно пытаясь спрятаться за Не Хуайсаном, который сам прятался за Цзян Чэном. – Клянусь! Это не я! Доской клянусь! Своим любимым левым коленом клянусь! – ХВАТИТ ВРАТЬ! – Цзян Чэн перехватил его за шиворот. – ГДЕ ТЫ ЕГО СПРЯТАЛ?! ГОВОРИ! – Да ГДЕ же я мог?! – взвыл Вэй Ин. – Ты же сам все мои сумки осмотрел! Даже все карманы в джинсах вывернул, хотя туда ни одна бутылка не пролезла бы, даже если бы я очень сильно верил в чудеса! – Он судорожно ткнул пальцем в сторону величественного полукруга из бутылок. – Тем более вот ЭТУ кучу! Тут литров пятнадцать! Ты что, думаешь, я их в штанинах пронес?! Цзян Чэн, кажется, подуспокоился. Не потому что поверил, скорее потому что выдохся. Он попеременно переводил взгляд с горе-брата на бутылки и обратно. Челюсть его ходила ходуном, жилка на виске пульсировала, но рациональная часть мозга медленно брала верх над убийственной. Наконец он хмуро выпрямился и скрестил руки на груди. – Как они тогда тут оказались? – Если б я только знал! – Вэй Ин развел руками. – Но ведь не может же быть такого, – процедил Цзян Чэн, тыча пальцем ему в грудь, – что именно тебе, именно в этом году, когда ты якобы не пронес алкоголь, магическим образом достались все эти подарки? Вэй Ин выпрямился во весь рост, приосанился, принял максимально торжественный вид. Настолько торжественный, что Цзян Чэн инстинктивно занес руку для подзатыльника, и заявил: – Это подарок на Новый год от Деда Мороза, Цзян Чэн, за то, что я хорошо себя вел. Другого логичного объяснения нет. – В каком месте это вообще логично?? – Не Хуайсан спрятал лицо в ладонях. – Когда это ты хорошо себя вел?! – рявкнул Цзян Чэн, не опуская руку. – Назови хоть один раз за последние лет десять! Вэй Ин потер ушибленную макушку, подумал секунду и выдал: – Я спасаю мир от великого зла тем, что беру его на себя. Я терплю тебя, Цзян Чэн. На следующий день половина бутылок была выпита, у Вэй Ина на голове появилась приличная шишка от подзатыльников, а загадочный «Дед Мороз» так и не был найден. … Вэй Усянь вздрогнул, отвлекаясь от воспоминаний, когда позади раздались чьи-то неторопливые шаги. Он обернулся, внутренне сжимаясь от воспоминаний о недавно просмотренном ужастике про заброшенный отель и призраков. Честно говоря, он предпочел бы столкнуться с банальным маньяком-психопатом. Маньяка можно пнуть, от него можно уехать на доске, в него можно, в конце концов, кинуть Цзян Чэном. А вот с паранормальными фиговинами, которых нельзя ни увидеть, ни потрогать, зато они тебя могут еще как – этот номер не пройдет. – Вэй Ин. Голос Лань Чжаня прозвучал бархатным баритоном, чуть ниже и мягче обычного. В нем не было ни привычного арктического холода, ни упрека. Вэй Ин заставил себя незаметно выдохнуть и расслабить сведенные судорогой плечи. Нельзя было падать лицом в грязь перед идеологическим противником. Какое бы стратегическое преимущество получил Ханьгуан-Цзюнь, узнай он, что местный бесстыдный храбрец Вэй Усянь на самом деле до дрожи в коленках боится барабашек! – А, это ты… – протянул он с нарочитой, почти ленивой беззаботностью, наклоняя голову вбок, – Не спится, начальник? Лань Чжань шагнул в круг света от камина, и Вэй Ин на секунду потерялся. Без громоздкой лыжной экипировки и непроницаемых очков он выглядел… обезоруживающе иначе. На нем были простые, но явно дорогие светлые домашние брюки и свободный кашемировый свитер нежно-голубого цвета, который делал его плечи еще шире, а образ неожиданно домашним. Волосы, обычно убранные в строгий хвост, сейчас были распущены и лежали тяжелой темной волной, рассыпаясь по плечам. Отблески каминного пламени плясали на его лице, смягчая острые скулы и зажигая в светлых глазах теплые золотистые искры. В этот момент он казался сошедшим с небес божеством, которое по какой-то нелепой случайности решило провести вечер в лобби лыжного курорта. Вэй Ин сглотнул, внезапно осознав, что пялится с приоткрытым ртом. Лань Чжань помолчал немного, затем подошел ближе и остановился чуть позади Вэй Ина. – Засиделся. Ты? – Прячусь тут от Цзян Чэна, – честно признался Вэй Ин. – Я сегодня немного… забыл подстраховать его на трамплине. Если он отыщет меня до полуночи, то спустит шкуру и натянет на мою же доску. Так что нужно продержаться до утра, а там он остынет. Ну, или хотя бы перейдет от стадии жажды убийства к стадии телесных повреждений средней тяжести. – Мгм. Вэй Ин удивленно вскинул голову. Ему показалось, или это фирменное ланевское мычание только что прозвучало как-то пассивно-агрессивно? Неужели Вэй Ин бесит его настолько, что тот даже пару фраз из себя выдавить не может без внутреннего страдания? Или он опять все надумывает? Поди разбери этот ходячий ледник! Он прищурился, пытаясь найти на лице Лань Ванцзи хоть какие-то подсказки, но оно оставалось безупречно ровным. – Слушай, пока ты тут, можно вопрос? – Вэй Ин покрутил в пальцах шнурок от толстовки. – Вот ты тут родился, да? Всю жизнь на этой горе. Тебе не скучно? Ни разу не хотелось свалить куда-нибудь, где нет ни лыж, ни снега, ни этих дурацких правил? Разве тебя все это не достало? Лань Ванцзи вперился в него тяжелым опасным взглядом, и Вэй Ин на секунду испугался, что перешел границы дозволенного, но заставил себя держать плечи широко расправленными. Слово не воробей, вылетит – не поймаешь. Он думал, что Лань Чжань сейчас просто развернется и уйдет, и возможно бросит вслед что-то вроде «убожество!», как часто делал в самом начале их знакомства. Вэй Ин тогда хихикал на эти оскорбления и совершенно не воспринимал их всерьез, но сейчас в груди вдруг появилось какое-то колючее противное ощущение, что назови его так Лань Ванцзи сейчас – и он разревется как маленький. Но тот совсем не спешил грубить. Его взгляд поменялся с напряженного на задумчивый, с задумчивого на какой-то тоскливый. – Мне здесь хорошо. – Проговорил он в итоге. Вэй Ин смог спокойно выдохнуть. Пронесло. Никаких ссор сегодня. Он слишком устал для этого. – Даже когда я тут? – Лукаво улыбнулся он, привычно прячась за дурашливостью, как за спасательным щитом. Лань Чжань коротко взглянул на него исподлобья и сразу же кивнул, даже не задумавшись для виду. Вэй Ину на секунду показалось, что его уши покраснели, но он списал это на отблеск от костра. Сердце Усяня пропустило удар, он тихо рассмеялся, закрыв лицо ладонями. «Ну правда, что за человек? Он же абсолютно, безнадежно святой! Даже шицзе не упустила бы шанса проехаться по мне в такой момент, а он…» – Лань Чжань, нельзя же быть таким честным! Я же теперь от тебя вообще не отстану! – Он вдруг фыркнул, качая головой. – Жаль только, никто мне не поверит. В самом деле не поверят! Все в курсе, что ты меня терпеть не можешь. – С чего ты взял? – спросил тот так тихо, что его чудом удалось расслышать. Вэй Ин усмехнулся: – Даже не знаю. Может, с того, что ты каждый год смотришь на меня, как на кусок стухшего мяса в холодильнике? – Я на всех так смотрю. – Неправда, на моих друзей ты вообще не смотришь. Лань Ванцзи дернул подбородком и отвел взгляд в сторону огня. Молчание затянулось настолько, что Вэй Ин решил: все, разговор окончен. Но потом он все же заговорил, очень медленно, подбирая слова: – Ты… каждый год приезжаешь сюда. С друзьями. А сам?.. – Что – сам? Пальцы Лань Ванцзи, сжимающие край рукава, напряглись так, что побелели костяшки. – У тебя там… кто-то есть? Дома? Вэй Ин хохотнул, расслабляясь от того, что разговор снова вернулся в нужное русло. Он откинулся назад, почти полностью развалившись на полу. – В смысле девушка, что ли? Не-а, Лань Чжань, я парень вольный! Свобода – вот моя единственная и неповторимая пассия. Мы с ней в серьезных, долгосрочных отношениях, и она пока не жалуется. А больше мне никто и не нужен. – Он повернул голову, сверкая глазами. – А что такое? Хочешь узнать, стоит ли предлагать мне скидку на путевку «для молодоженов»? Вэй Ин расплылся в широкой улыбке, чертовски довольный своей остротой. Он уже приготовился услышать какое-нибудь сухое замечание или увидеть привычный холодный взгляд, но Лань Ванцзи вдруг погас. Он медленно развернулся к Вэй Усяню спиной и эта спина… Вэй Ин даже моргнул. Величественный Ханьгуан-Цзюнь, чей позвоночник, казалось, не согнется даже под весом старости и невзгод, сейчас чуть заметно сгорбился. И выглядело это так несуразно, так неправильно… – Не засиживайся, – голос Лань Ванцзи прозвучал сухо, почти официально. Он кивнул через плечо, не оборачиваясь. – Камин сам догорит. Спокойной ночи. И он ушел так быстро и бесшумно, что Вэй Ин не успел даже вскинуть руку. Дверь тихо закрылась, оставив сноубордиста в огромном, холодном холле. – Ну и чего я опять не так сказал?.. – пробормотал он в пустоту, хмурясь и глядя на угасающие угли. – Лань Чжань, ну ты и загадка природы… … На следующие два дня Лань Ванцзи просто исчез. Не в буквальном смысле, конечно. Он не растворился в метели и не был унесен лавиной (хотя Вэй Ин уже начал рассматривать и такие варианты). Просто человек, который последнюю неделю маячил повсюду, как навязчивая реклама ставок на спорт, слишком резко исчез себе восвояси. Вот его было слишком много, а вот его нет совсем. Никакой тебе золотой середины! Лань Ванцзи, видимо, в принципе не знал, что такое умеренность, у него было только два режима: вездесущий и невидимка. Вэй Ин волновался. Не то чтобы он готов был в этом признаться, но внутри него поселилось мерзкое чувство, похожее на занозу, до которой не дотянуться. Он снова и снова прокручивал в голове их разговор у камина – и ничего. Ни одна его реплика не казалась обидной, ни одна шутка – чрезмерной. Он был милым! Обаятельным даже! Ну, по своим собственным стандартам. Так в чем же, черт побери, проблема?! И это все при том, что на этом курорте было не так много мест, чтобы спрятаться, тем более если ты Лань Ванцзи, чья работа буквально заключается в том, чтобы быть на виду. Он то и дело мелькал на периферии зрения Вэй Ина: белый силуэт у подъемника, знакомая спина в столовой, тень за стеклянной дверью инструкторской. Но стоило ему помахать, крикнуть или предпринять попытку подойти ближе, как Лань Ванцзи мгновенно испарялся, точно призрак. И этот расклад событий Вэй Ину совсем уж не нравился! Без Лань Чжаня тут было скучно! Весь курорт как будто потерял самое важное, и, что странно, речь сейчас идет вовсе не о снеге. – Что ты опять натворил, Вэй-сюн? – Допытывался Не Хуайсан, от взгляда которого не укрылась эта странная перемена в поведении их надзирателя. Он сидел в кресле, закутавшись в плед по самый нос, и сверлил Вэй Ина глазами поверх чашки с чаем. – Да я сам не знаю, честное слово! Если бы знал, то уже давно извинился бы! – Не дай бог нас опять выселят из-за тебя! – Ворчал Цзян Чэн, не отрываясь от телефона, – В лепешку расшибись, но исправь этот хмурной вид своего фуфлыжника. У меня еще два дня оплачено, и я не собираюсь уезжать раньше из-за твоих талантов. – Да почему сразу я?! – взвыл Вэй Ин. – Может, у него налоговая проверка! Или дядя опять новых правил напридумывал! – Не, это сто процентов из-за тебя, Вэй-сюн, – мягко, но безапелляционно произнес Не Хуайсан, отпивая чай. – Уж это точно из-за тебя. – Откуда вдруг такая уверенность?! – А потому что я вижу, как он на тебя поглядывает, когда ты не смотришь… Скажем так, если бы взглядом можно было убить, тебя бы с нами здесь сейчас не было. Вэй Ин открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Потом сдулся: – Ну спасибо, утешил. В итоге спор завел их к единственному логичному, хотя и пугающему выводу: с Лань Ванцзи придется поговорить, причем серьезно, без шуток, подколок и стратегических отступлений. Проблема в том, что Вэй Ин понятия не имел, как это делается. Он репетировал вступительную фразу весь оставшийся день. Перебрал десятки вариантов: от официального «Лань Ванцзи, могу я поинтересоваться причиной твоего дистанцирования?» до честного «Лань Чжань, я не знаю, чем тебя обидел, но мне без тебя тут тоскливо». Но до разговора, к счастью или к сожалению, так и не дошло. Потому что Лань Ванцзи пришел к нему первым. Точнее примчался. Но обо всем по порядку. Спустя пару часов после дружеского консилиума в столовой, Вэй Усянь рассекал по склону, морально готовясь к предстоящему разговору и рассчитывая, где лучше перехватить Лань Чжаня после ужина. Мысли его были заняты стратегическим планированием… «У выхода из столовой? Нет, там слишком людно. У горячих источников? Нет, там слишком… горячо. У камина? Нет, там он в прошлый раз от меня сбежал…» …Когда в него на полном ходу врезалась какая-то девушка. Столкновение было внезапным, но Вэй Ин, чьи рефлексы были отточены годами уклонений от подзатыльников Цзян Чэна, среагировал молниеносно. Он успел подхватить ее, перегруппироваться в воздухе и перевернуть их так, чтобы его собственное тело смягчило ей падение. Они рухнули в снег, подняв облако сверкающей пудры. Со стороны это выглядело… ну, именно так, как выглядят первые пять минут каждой романтической комедии, когда-либо снятой человечеством. И зеваки вокруг немедленно это уловили. Кто-то ахнул, кто-то хихикнул, кто-то одобрительно присвистнул, и все как один расступились полукругом, вместо того чтобы подойти и помочь. Отдельную радость, смешанную с приятным удивлением, Вэй Ину доставила внешность незнакомки. Как ни посмотри, хоть сверху, хоть снизу, она была настоящей красавицей. Каштановые волосы выбивались из-под шапки непослушными прядями и щекотали ему лицо, щеки горели морозным румянцем, а глаза, темные и яркие, смотрели на него с выражением, в котором было куда больше досады, чем смущения. Аккуратный нос, волевой подбородок, решительная складка между бровей – вся она была какая-то… звонкая! Удача сегодня явно была на его стороне! Вэй Ин расплылся в довольной улыбке, заглядывая в глаза к незнакомке, готовый пофлиртовать на радость. Момент был идеальный. Он – герой, спасший даму в беде, она – прекрасная незнакомка в его объятиях, вокруг – искрящийся снег и горный воздух. Сейчас она начнет хлопать ресницами, краснеть еще сильнее, благодарить дрожащим голосом… Так было рассчитано, но эта барышня, очевидно, сценарии романтических комедий не читала. Никаких тебе смущенных взглядов исподлобья. Никаких охов и ахов. Никакого кокетливого «Ой, простите, я такая неуклюжая!». Вместо этого она вскочила как ужаленная. Мало того, она еще и его подняла за шкирку одной левой, как котенка. Поставила на ноги, деловито стряхнула снег, поправила его съехавшие набок очки, одернула ему куртку и дружелюбно, но ощутимо стукнула кулачком по плечу. – Прошу прощения! Спасибо, что помог! – Выпалила бодро и по-военному четко. И собиралась уже уехать себе восвояси, но Вэй Ин, вовремя вышедший из ступора, успел схватить ее за рукав. Зевак тем временем вокруг становилось все больше. А чего удивляться? Со стороны эта сцена выглядела так, будто прекрасная незнакомка, сгорая от чувства вины и смущения, порывалась сбежать, но ее благородный спаситель, влюбившийся с первого взгляда, не мог отпустить ее, не узнав хотя бы имени. Ну прямо Золушка на горнолыжный мотив! – Да без проблем, – кивнул ей Вэй Ин, мгновенно переключаясь с режима «романтический герой» на «профессиональный наглец». Флиртовать – это, конечно, прекрасно, но кое-что волновало его куда сильнее томных взглядов. – Я тебя уже видел на склоне. Ты круто катаешься! Девушка чуть расслабилась, явно не ожидавшая комплимента по существу. – Хотя, – Вэй Ин прищурился с видом тренера, оценивающего новичка, – тебе не хватает скорости на поворотах. Слишком рано разгружаешь заднюю ногу, из-за этого теряешь инерцию на выходе из дуги. Расслабленность испарилась мгновенно. – Чего? – Воскликнула та, оскорбленная. – Да на этой горе никого быстрее меня не найдется! Я тут каждый сезон с двенадцати лет! – Спорим? – вскинул бровь Вэй Ин, растягиваясь в азартной улыбке. О, он узнавал этот тип людей с полувзгляда. Горящие глаза, вздернутый подбородок, сжатые кулаки – бойцовская порода. Все-таки двадцать лет бок о бок с Цзян Чэном – бесценный жизненный опыт по распознаванию упрямых задир. А соревноваться с такими людьми было для Вэй Ина удовольствием из разряда высшего порядка: адреналин, азарт и сладкое предвкушение победы, или, что тоже неплохо, эпичного поражения. Он уже давно искал себе соперника для безбашенного спуска наперегонки, но друзья в этом году, сговорившись, объявили мораторий на переломы. Цзян Чэн еще после второго дня отказался участвовать в его «суицидальных забавах», а Не Хуайсан при слове «гонка» бледнел так, будто ему физически больно о таком слышать. И вот, партнер нашелся! Да еще какой! – Без проблем! Когда?.. Но не успела она договорить, как вдруг произошло что-то странное… Совершенно из ниоткуда появился Лань Ванцзи собственной персоной весь хмурый как громовая туча. Он круто развернулся на лыжах, так, что снег разлетелся в разные стороны, и встроился аккурат между Вэй Ином и незнакомкой живой стеной. Вэй Ин моргнул, глядя на внезапно возникшую перед ним широкую спину. Он не мог видеть лица Лань Ванцзи и потому даже не подозревал, какая буря бушевала на том фасаде, который обычно не выражал ничего сложнее легкого неодобрения. Зато девушка, на которую эти глаза были обращены, оценила их во всей убийственной красе. Она даже чуть отступила, движимая инстинктом самосохранения. – Вы упали. – Констатировал Ханьгуан-Цзюн очевидный факт стальным голосом. – Вам нужно в медпункт. При этом тон у него был такой, будто он скорее хотел ее добить, чем помочь. Был бы на месте этой невезучей девчонки кто-то другой, свалился бы в обморок от страха, но, как уже говорилось ранее, она была с характером. – Все в порядке, – она выпрямилась во весь рост и расправила плечи, что, впрочем, не особо помогло: Лань Ванцзи все равно возвышался над ней, как сторожевая башня. – Я ничего не повредила. Это было очевидно с самого начала. Во-первых, она упала на мягкое – тело Вэй Усяня, которое, конечно, не перина, но и не гранитный валун. Во-вторых, столкновение было пустяковым: от такого даже шишки себе не набьешь. И все же… – Таковы правила, – Лань Ванцзи был непреклонен. – Послушайте, – девушка скрестила руки на груди, – я сама врач. Гарантирую, что со мной все в порядке… – Я настаиваю. Он совсем чуть-чуть повысил голос, но этого было достаточно, чтобы напугать до чертиков зевак вокруг. И, конечно, эти прирожденные сценаристы мыльных опер мгновенно переписали сюжет. Какая там Золушка! Тут намечалось кое-что поинтереснее… Разъяренный соперник? Сцена ревности? Возможно, старая добрая драка за сердце прекрасной дамы прямо на склоне! Кто-то уже снимал на телефон. Кто-то шепнул «ставлю на того, что в белом». (Что ж, зрители были не так уж далеки от истины. Только безнадежно перепутали парочку ролей.) Вэй Ин странное поведение Лань Ванцзи тоже растолковал по своему… Он схватился за его плечо, чтобы развернуть к себе лицом, и заканючил: – Лань Чжань, на этот раз тут не я виноват, не злись! Я вообще тут потерпевшая сторона! Поверь мне, я не пытаюсь распугать или покалечить ваших клиентов, совсем наоборот! Я сегодня прямо образец добродетели, спроси кого хочешь! Вопреки ожиданиям, его слова произвели диаметрально противоположный эффект: Ханьгуан-Цзюнь обернулся к нему, смерил яростным взглядом, в котором мешалось что-то еще… Что-то хрупкое и болезненное. И двинулся прочь, уводя за собой загадочную незнакомку в сторону медпункта. Та, к слову, бросила на Вэй Ина через плечо взгляд, полный сочувствия и немого вопроса: «Это что сейчас было?». Вэй Ин в ответ мог только развести руками. … – Он ненавидит меня! – Вэй Ин рухнул лицом в подушку. – Точно ненавидит! Сто процентов! – А ты на что рассчитывал? – Цзян Чэн сидел на подоконнике, скрестив руки на груди, и смотрел на брата с тем особым выражением, которое означало «мне тебя жаль, но я скорее язык проглочу, чем скажу это вслух». – После всех своих выкидонов то? Скажи спасибо, что тебя вообще сюда впустили, придурок! Я бы на их месте не был таким милосердным. Не Хуайсан в очередной раз оказался единственным голосом разума в их безнадежном трио: – А вот мне кажется, – протянул он загадочно, – что ненависть тут вообще ни при чем. Вэй Ин оторвал лицо от подушки. На щеке отпечатался узор наволочки. – Как это? – Ну, знаешь, как говорится… – Он выдержал драматичную паузу. – Равнодушие – вот настоящий враг человека, а все остальное лишь оттенки любви. – Ты опять своих дорам пересмотрел? – Закатил глаза Цзян Чэн. – Все! Просто забудьте про этого Лань Ванцзи и откатаем наши последние деньки спокойно. Тошнит уже от вашей Санта-Барбары! Вэй Усянь снова уткнулся в подушку и промолчал. Он старался не думать о том, что буквально через два дня они сядут в тот самый дребезжащий автобус и уедут домой и следующего сезона придется ждать целый год. Почему-то осознание, что он наконец-то довел великого и ужасного Ханьгуан-Цзюня до нервного срыва, не приносило ровным счетом никакой радости, наоборот, осело неподъемной тяжестью где-то в груди. Никогда ему еще не было так тяжело представлять отъезд. Обычно последние дни на курорте окрашивались легкой, даже приятной тоской расставания, подслащенной огромным предвкушением следующей встречи. «До свидания», а не «прощай», «увидимся через год» вместо «конец». Но теперь где-то на периферии маячила другая мысль, которую Вэй Ин старался гнать от себя куда подальше, но она как бумеранг возвращалась снова и снова. Мысль, что, возможно, их дороги с Лань Ванцзи разойдутся здесь навсегда... Все следующие дни он шатался как неприкаянный по всему комплексу, был тенью себя на склоне и даже забыл про отработку новых трюков, о которых совсем недавно мечтал в таком предвкушении. Все это резко потеряло вкус, стало каким-то пресным и тусклым, померкло на фоне бесконечной тревожности и апатии. Вэй Ин предпринимал несколько попыток наладить контакт с Лань Ванцзи, но на этот раз этот парень действительно исчез. Его не было вообще нигде, он перестал даже мелькать, совсем никто не видел его. Вэй Ин даже попросил Не Хуайсана задействовать свою легендарную шпионскую сеть, но впервые в истории тот развел руками: – Как сквозь землю провалился, Вэй-сюн. На все вопросы к родственникам Ханьгуан-Цзюня те лишь отмахивались, хмурились или пренебрежительно отворачивались с их фирменным: «Мы не обсуждаем семейные дела с посторонними». Поиски не принесли ровным счетом ничего. Тогда, в отчаянии он решил, что, если не можешь починить одно, сломай что-нибудь другое. …И решил устроить гонку. Прекрасная незнакомка по имени Вэнь Цин (они все-таки познакомились, когда Вэй Ин выследил ее у подъемника) все так же горела желанием выяснить, кто из них двоих круче рассекает на сноуборде. Но стоило новости о предстоящей дуэли просочиться за пределы их разговора, а на курорте, где все знали всех, секреты жили недолго. Сразу же понабежало народу: кто-то пришел делать ставки, кто-то самоназначился спортивным комментатором и уже репетировал фразы вроде «И вот они выходят на старт! Напряжение нарастает!». Кто-то, наплевав на статус зрителя, нахально заявился на роль участника, и пришлось организовывать полноценное соревнование. Не Хуайсан, почуяв возможность для организаторской деятельности, взял управление в свои руки с удивительной компетентностью: распределил роли, назначил судей и даже где-то раздобыл свисток. В итоге камерное соревнование двух упрямцев раздулось до масштабов неофициального чемпионата Гусу. Ставки взлетели до небес. Было решено соревноваться на самом крутом склоне. На том самом, восточном, на который по возможности никого не пускали. В общем, то было идеальное место, чтобы расшибиться или получить титул короля горы. … Вэй Ин переминался на старте, затягивая ремешки перчаток и вертя головой, как сова. Он чувствовал себя как никогда рассеянным, в основном потому что никак не мог среди болельщиков и зрителей выцепить заветный белый костюм с синими вставками. Тем временем толпа зевак, пришедших на этот импровизированный чемпионат, пробила все мыслимые лимиты адекватности. Оказалось, что среди постояльцев затесался какой-то знаменитый тревел-блогер, который с радостью раструбил в своих соцсетях о предстоящей гонке. В итоге люди чуть ли не с соседних курортов повалили в «Гусу», чтобы посмотреть на это шоу. И, конечно, И, конечно, этот горе-блогер вел прямую трансляцию происходящего, так что на них теперь пялилось как минимум десять тысяч человек. Хотя лично Вэй Ин не понимал, откуда такая шумиха. Для него эта гонка по важности была чем-то вроде битвы в снежки между детишками во дворе у дома, так почему все вокруг вдруг так резко подобным заинтересовались? Черт его знает. Он продолжал бегать глазами от человека к человеку и с каждой секундой чувствовал, что теряет надежду. Лань Ванцзи и правда не пришел посмотреть на соревнование. Не пришел посмотреть на него, Вэй Ина. Вместе с горьким разочарованием в груди начал ворочаться липкий ком тревоги. И нет, Вэй Ин не боялся расшибиться, виляя между сугробами на бешеной скорости. Честно говоря, духом соперничества от него уже вообще не пахло. Абсурдно, но прямо пропорционально тому, как толпа вокруг загоралась этой гонкой, ее главный зачинщик наоборот весь запал терял. Он чувствовал себя актером, который вышел играть главную роль, но обнаружил, что единственный зритель, ради которого он учил текст, так и не появился в зале. Вокруг разминались лыжники и сноубордисты. Как метко выразился Цзян Чэн: «основной причиной популярности назревающей гонки оказалась возможность наконец выяснить, кто круче – те, кто катается раком или те, кто боком». Что ж, в этом он был прав. Обычно лыжники соревновались с лыжниками, а сноубордисты со сноубордистами, но здесь никаких рамок не было. А значит, назревала настоящая война. Вэй Ин отстраненно мотнул головой, отгоняя мысли, и уставился вниз. Восточный склон был действительно пугающим: крутой, бугристый, с опасными перепадами высот. Но даже его угрожающий вид не мог заставить Вэй Усяня перестать думать о пропаже Лань Ванцзи. Люди внизу размахивали телефонами, свистели и орали подбадривающие кричалки, но все это сливалось для него в бессмысленный белый шум. Раздался первый, короткий свисток. Вэй Ин занял позицию на стартовой линии. Справа втыкал палки в снег какой-то лыжник с красным от мороза носом. Слева пристроилась Вэнь Цин. Она бросила на Вэй Ина хмурый, оценивающий взгляд, явно решив, что его внезапная притихшесть – это признак предельной сосредоточенности и мандража. Ошибалась. Когда раздался в второй свисток, Вэй Ин весь сжался, встал в стойку, мышцы напряглись почти до боли. Голова опустела. Все мысли разом исчезли. На третий свисток он рванул вперед с такой прытью, что мог бы в самую первую секунду перестараться и покатиться кубарем вниз по склону, не забыв при этом свернуть шею и раздробить все косточки. К счастью, навыков оказалось достаточно, чтобы удержаться на ногах и вырваться вперед. Он слышал, как толпа внизу ликует, как ему кричат пожелания и подбадривания, а позади громко пыхтят соперники, в попытках его догнать. Вэй Ин игнорировал их с полным спокойствием короля горы. Инерция и девственно-чистый склон впереди давали ему колоссальное преимущество, когда как позади творилась настоящая мясорубка. Все ехали плотной стеной, обзор был нулевым, снег мгновенно превратился в изрытую кашу. Лыжные палки стучали по чужим ботинкам… Словом, началась настоящая давка. Единственной, кто уверенно дышал Вэй Ину в затылок, была Вэнь Цин. Она преследовала его, ловко виляя между сугробами по уже накатанной за ним дорожкой. Стоило бы ему расслабиться хоть на долю секунды, и она бы его догнала. Но его это не волновало. Ветер бил в лицо ледяными пощечинами, в ушах стоял свист скорости. Вэй Ин смотрел только вперед, сканируя рельеф. И вдруг его взгляд зацепился за что-то странное. Прямо по курсу, на нетронутом участке снега в противоположной стороне от гоночного маршрута, виднелось нечто необычное. Вэй Ин чуть подался назад, сбрасывая скорость и напряженно вглядываясь в белую пелену. Ему не показалось! Это был двойной, ровный след от лыж. Вэй Ин распахнул глаза, не зная, что думать. На этом склоне никто не катался из-за опасности лавин. Этим занимался Лань Ванцзи, и, так как от него не было никаких вестей или попыток остановить гонки, все решили, что склон безопасен. Но откуда тогда этот лыжный след? Тот был свежим, ему не было и дня. Мог ли он принадлежать Лань Чжаню, который собирался проверить склон на угрозу лавины перед гонкой? Или кто-то из соревнующихся жульничал и решил потренироваться тут заранее перед забегом? Не сомневаясь ни секунды, Вэй Ин жестко вдавил пятки, резко меняя траекторию, и свернул с маршрута в противоположную сторону, за острый, скалистый выступ, полностью скрывающий обзор. Краем уха он слышал, как толпа кричит в недоумении, раздаются разочарованный вдохи и ахи, спортивный комментатор бушует, но Вэй Ин едет дальше, пока всех этих крошечных людишек в разноцветных костюмах не перестает быть видно. Вэнь Цин, просвистевшая мимо дальше по правильной траектории, бросила на него дикий взгляд. Вэй Ин даже не обращал ни на что внимания. Он был как никогда сосредоточен, пытаясь сбросить скорость, попутно виляя по лыжному следу и не видя дороги впереди дальше десяти метров. Уж очень опасно было нестись так быстро не зная куда. Вэй Усянь не столько боялся впечататься в камень или сугроб, сколько потерять нужный след. … Вэй Ин вылетел из-за скалистого выступа и резко затормозил, взметая облако снежной пыли. И мир вокруг него рухнул. Лань Ванцзи был здесь. Он стоял метрах в тридцати ниже по склону, а прямо над ним нависал гигантский снежный козырек, тяжелый и нестабильный, готовый обрушиться от любого неосторожного движения. Вся радость от долгожданной встречи как водой смыло. Вместо нее появился страх. Вэй Ин, кажется, так сильно не боялся даже когда его два года назад окружила стая собак. Он тогда стоял ни жив ни мертв и рыдал ручьем, пока какая-то тетя не разогнала сумочкой эту свору, продолжая ворчать, что: «взрослый мужик, а боишься, как ребенок малый!». Да, сейчас было определенно страшнее, потому что никакая тетя на этот раз их своей сумочкой от лавины не спасет. Как и любой отбитый фанат сноубординга, Вэй Усянь не раз представлял, что будет делать, если гора решит на него обвалиться (наверное, серферы точно так же фантазируют о девятибалльных штормах). И всегда ему казалось, что ничего катастрофически ужасного в этом нет. В его голове существовало лишь два варианта развития событий: Он, применяя все свои суперкрутые навыки и божественную удачу, виртуозно уходит от лавины на доске. Такое ведь бывало, полно видео в сети! Потом он бы до конца жизни хвастался этим перед друзьями и бесился, что ему никто не верит. Он умирает, погребенный под тоннами снега. Что, как ни странно, Вэй Ина тоже особо не пугало: смерть была бы быстрой, и он бы даже не успел расстроиться из-за того, что чего-то там в жизни не успел. Но сейчас все было по-другому. Сейчас он знал, что трупом в снегах будет лежать не только он сам, но и Лань Ванцзи, и от этой мысли немели руки и кровь леденела в жилах. Вэй Ин сразу заметил, что лыжных палок у Ханьгуан-Цзюня не было, а его правая лыжа была жутко вывернута и сломана пополам. Он замер, как статуя, потому что не мог сдвинуться ни на сантиметр, чтобы смещением веса не спровоцировать сход снежной массы, и не имел возможности уехать, потому что ехать было попросту не на чем. Услышав звук тормозящего сноуборда, Лань Ванцзи поднял голову, и в его глазах, всегда таких спокойных и непроницаемых, Вэй Ин впервые увидел чистый, первобытный ужас. – Назад! – Голос Лань Ванцзи сорвался, будто к нему приближался не человек, а дикий медведь. – Уезжай! Немедленно! Но Вэй Ин, разумеется, не сдвинулся с места. Он медленно, стараясь не делать резких движений, начал соскальзывать к нему. – Стой! – Лань Чжань попытался дернуться, но под его сломанной лыжей зловеще хрустнул наст. Сверху посыпалась мелкая белая крошка. Он снова замер, тяжело дыша, и с почерневшим от отчаяния лицом уставился на приближающегося парня. Сейчас он походил на пойманного в капкан дикого зверя, который скорее отгрызет себе лапу, чем подпустит кого-то близко. Вот только Вэй Ин был не просто «кем-то», да и потеря конечности тут бы не помогла сбежать. К тому же, было уже слишком поздно… Осознав, что упрямый сноубордист пересек невидимую черту и оказался в зоне, откуда уже не выбраться, Лань Ванцзи почти зарычал: – Что ты наделал?! Тебя не должно здесь быть! Вэй Ин, ты… Вэй Ин остановился в метре от него. Сердце колотилось так громко, что, казалось, само могло спровоцировать лавину. Но то ли из-за зашкаливающего адреналина, то ли из-за защитной истерики его губы растянулись в шальной, кривоватой ухмылке. Он собирался оставаться верным самому себе до конца. – Боги, как же я скучал по этому твоему ворчливому тону! – выдохнул он, чувствуя, как собственный голос предательски срывается. – Правда, Лань Чжань, я только на днях понял, насколько мне вообще тебя не хватало весь этот год! Так что хрена с два ты от меня теперь избавишься, прости уж! Улыбка на его лице дрожала, но он держал ее изо всех сил, потому что если перестанет улыбаться, точно сломается. А сломаться сейчас было нельзя. – Вэй Ин… – Лань Ванцзи смотрел на него с такой обнаженной болью, что у Усяня перехватило дыхание. Лицо Ханьгуан-Цзюня посерело от холода, губы потрескались, а на скулах проступили тени усталости. – Снег уже пошел трещинами. Ты должен оттолкнуться и ехать прямо вниз. Если правильно стартуешь и не будешь тормозить, то сможешь обогнать лавину. Ты сможешь. Это было не предположение, он говорил это как инструкцию и как прощание одновременно. У Вэй Ина потемнело в глазах. – А ты? – Он упрямо вскинул подбородок. – Я тебя здесь не брошу! – Мне отсюда не выбраться живым. Лань Ванцзи произнес это с такой простотой, что Вэй Ину стало почти физически дурно от понимания, что тот уже давно все для себя решил. Он стоял тут, один, бог знает сколько времени, без малейшей надежды на спасение, с полным, кристально четким осознанием того, что совсем скоро он умрет от переохлаждения или от лавины. И все, что ему оставалось – это просто стоять и ждать смерти. Вэй Ин на его месте, наверное, уже давно сошел бы с ума от горя. – Что еще за бред! Выберешься! Он лихорадочно забегал глазами, оценивая обстановку. Руки тряслись так сильно, что он засунул их подмышки, притворяясь, что просто греется. Вокруг не было ни души, только холодная, мертвая, белая пустошь. С другой стороны горы, конечно, толпилась целая куча народу, улюлюкая и размахивая флажками в праздном угаре. Десятки людей совсем рядом, буквально за каменной стеной болели за участников гонки, даже не подозревая, что в какой-то паре сотен метров от них два человека стояли на краю могилы. Вэй Ин издал короткий, надломленный смешок. Чертова классика Хичкока. Их вот-вот накроет лавина, а те, кто мог хоть как-то помочь, были так близко и так бесконечно далеко. До них нельзя было докричаться, не рискнув спровоцировать то, от чего они кричали бы. И тут его осенило… – Ты поедешь на моем сноуборде! Точно! Встанешь сзади, мы поедем вместе. Да, это было чистым безумием, но какой у них был выбор? Лань Ванцзи посмотрел на него мягко, даже нежно. Так смотрят на несмышленных детишек их родители. – Не получится. – Получится! – рявкнул он, борясь с подступающим комом в горле. – Я очень хорош! Я лучший на этом курорте, забыл?! Нервы трещали по швам. Вэй Ин из последних сил удерживал голос от срыва в крик, стараясь не повышать тон, потому что, во-первых, лавина, а во-вторых, Лань Чжань и без того был в самом хреновом положении на свете, и орать на человека, который стоит на собственном надгробии, было бы верхом скотства. Но, черт побери, как же невыносимо было видеть этот примирившийся с неизбежным взгляд! Лань Ванцзи медленно, с мукой в глубине глаз покачал головой. Сверху раздался еще один глухой, утробный треск. Снежный козырек просел на несколько сантиметров. Времени почти не осталось. Вэй Ин зажмурился, глубоко и шумно дыша через нос и мысленно считая до десяти. Ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы прийти к одной простой истине – без Лань Чжаня он отсюда не уйдет. А значит, бояться особо нечего: скорее всего, они оба умрут. Если останутся тут – умрут, и если попытаются вдвоем на одном сноуборде обогнать лавину – тоже, с огромной вероятностью умрут. Но во втором варианте был хоть какой-то, хоть и малейший шанс выжить, а Вэй Усянь всегда был оптимистом, который лучше уж попытается и провалится, чем провалится, даже не пытаясь. Оставалось только убедить в этом Лань Ванцзи. – Лань Чжань, – Вэй Ин перестал улыбаться. Голос его стал твердым, низким и абсолютно чужим, таким, каким никто и никогда его не слышал. Он смотрел прямо в светлые, расширенные от удивления глаза. – Послушай меня сейчас очень внимательно. Я не уеду отсюда без тебя. И если ты не собираешься пробовать выжить, то и я тоже. Я просто сяду здесь, и мы оба останемся под этим снегом навсегда. Он произнес «навсегда» так, что слово повисло в воздухе, как приговор. – Вэй Ин!.. – в отчаянии выдохнул Лань Ванцзи, то ли не зная, что еще сказать, чтобы прогнать этого упрямца, то ли боясь потерять его. – Поэтому единственный для тебя способ спасти мою жизнь, – Вэй Ин сглотнул, – это позволить мне спасти твою. Лань Чжань в изумлении раскрыл рот. Но не издал ни звука. Его взгляд лихорадочно метался по лицу Вэй Ина, словно он видел его впервые, словно он не мог поверить, что этот невозможный, невыносимый, сумасшедший человек действительно стоит перед ним и говорит то, что говорит. Вэй Ин храбро держался под этим взглядом, боясь, что если расслабится хоть на секунду, то лыжник сразу это заметит. Поэтому он постарался быть как никогда собой: натянул нахальную улыбку на лицо и склонил голову вбок: – Ты же знаешь, я не блефую. Я правда останусь. Лань Ванцзи закрыл глаза на долю секунды. Но этого хватило, чтобы понять – он верит ему. Он готов рискнуть! Он еще не потерял надежду! – Отлично! – нервно хохтнул Вэй Ин, подвигаясь ближе и снова начиная суетливо болтать, лишь бы не дать тишине переубедить их обоих. – Молчание – это хороший знак! Не волнуйся, я доставлю тебя вниз в целости. Конечно, будь ты нормальным сноубордистом, а не фуфлыжником, мне было бы куда легче управлять балансом, но ничего. Я воспринимаю это как квест на максималках. – Я умею, – вдруг тихо произнес Лань Ванцзи. – Что? – не понял Вэй Усянь. – Умею на сноуборде. – Что?! Да ну! Я не верю! – Он уставился на него, от шока на секунду даже позабыв в какой ситуации они находятся. – Лани же не катаются на «глупой доске распутников»! – Решил попробовать… После того, как встретил тебя. Вэй Ин онемел. На щеках внезапно появился какой-то нездоровый жар, от которого путались мысли. Прям как при температуре. – Лань Чжань… – выдохнул он, чувствуя, как начинаются трястись коленки, но не от холода или страха. – Я тебя обожаю, ты знаешь? Правда, ты просто нечто! Даже сквозь два слоя одежды и шапку Вэй Ин мог поклясться, что уши у Ханьгуан-Цзюня сейчас тоже пылали лихорадочно красным. Сверху раздался оглушительный треск. Козырек начал осыпаться. Вэй Ин поспешил продвинуться ближе, глазами намекая Лань Чжаню, чтобы тот отстегнул лыжи. Тот понял сразу: медленно потянулся к креплениям и отщелкнул сначала целую, затем сломанную. Потом чуть придвинулся в его сторону и осторожно перенес вес на доску Вэй Ина, вставая позади него и крепко, до хруста в ребрах, обхватывая его за талию. – Ну что, готов? – обернулся к нему Вэй Ин, группируясь и готовясь рвануть в пропасть. Возможно, это будет последняя его катка, самая сложная и опасная. Он вдруг вспомнил слова, которые сказал Цзян Чэну в самом начале… «Начинать всегда нужно с самого сложного... А если не получится, то и стыдиться нечего, я же с козырей зашел». В целом, пытаться обогнать лавину с Ханьгуан-Цзюнем за спиной на одном сноуборде – неплохая смерть. Очень даже эпичная, достойна, чтобы рассказывать будущим постояльцам Гусу, да и читателям должно понравится, тут ведь все каноны жанра: Смертельная опасность, безвыходная ситуация, персонажи, которые тайно влюблены друг в друга, но так никогда об этом и не узнают, трагично погибнув в снегах... Хотя нет, кое-что определенно надо поправить… – …К океану. Слова прозвучали так некстати, так абсурдно посреди этой белой катастрофы, что Вэй Ин решил, что ослышался. – Что?! К какому океану?! – Тогда, у камина ты спросил, куда бы я мечтал уехать. – Голос Лань Ванцзи дрогнул, но он заставил себя договорить, словно боялся, что у него больше никогда не будет шанса. – К океану. С тобой. – Со мной?! – Мгм. – Но… почему? – Вэй Ин обернулся на Лань Чжаня, не в силах понять, шутит ли он или говорит всерьез. Хотя когда это Ханьгуан-Цзюнь вообще шутил? И вот тогда Вэй Усянь увидел это… Что-то, что он умудрялся не замечать годами, но сейчас, когда вокруг не было больше никого и ничего, никаких отвлекающих факторов, и все внимание гиперэнергичного Вэй Усяня, которое обычно ни на чем одном конкретном сосредоточиться не могло, теперь наконец сделало это. И в эту же секунду до него дошло… Все странности этого года: взгляды украдкой, вино у дверей номера, внезапные появления на его трассах, молчаливое присутствие у камина, тот взгляд, которым он обжег его после столкновения с Вэнь Цин… Пазл, наконец, сошелся воедино. – Ооо… – вырвалось у Вэй Ина. – То есть, так ты… Ты в меня… А я… Он никак не мог собрать слова воедино. Язык вдруг превратился в бесполезный кусок мяса. – Боже мой! Лань Чжань! Послушай! Он вдруг понял, что должен тоже сказать ему столько всего в ответ, потому что другого шанса, возможно, уже никогда не будет, и слова полились из него рекой. Ровно пропорционально тому, как Лань Ванцзи умудрился выразить всю свою любовь одним-единственным взглядом, Вэй Усянь благодаря своему неубиваемому красноречию умудрился сказать все за них обоих и даже больше: – Я готов поехать с тобой к океану! Черт подери, Лань Чжань, я готов поехать с тобой куда угодно! Хоть на край света! Я и сам этого хочу! И я так скучал по тебе все это время… Вообще все! Начиная с ужасно длинных месяцев между поездками сюда, когда я лежал дома и пялился в потолок, и не мог понять, почему мне так тоскливо! И заканчивая каждой минутой ожидания твоего внимания уже здесь, потому что даже когда ты был так рядом, мне все равно не хватало! И я места себе не находил, когда искал тебя везде. И я постоянно доставал тебя не потому, что ты мне не нравишься, а ровно наоборот! Потому что нравишься! Очень! Так сильно, что у меня от этого крыша ехала… Я идиот! Ты уж прости, Лань Чжань, в некоторых вещах я катастрофически торможу! Руки на его талии сжались так, что из легких выбило остатки воздуха. Лань Ванцзи прижался к его спине, и Вэй Ин даже сквозь все слои одежды почувствовал, как чужое сердце бешено колотится в унисон с его собственным. – Хочешь? – Голос Лань Ванцзи был полон таким отчаянным недоверием, что Вэй Ину захотелось развернуться и поцеловать его прямо сейчас. – Правда готов?.. Удивительно, но ему было так необходимо важно услышать, что Вэй Ин хочет провести с ним будущее, зная, что это будущее может никогда даже не настать… – Да! Но у меня есть два условия! – Вэй Ин направил нос доски вниз по склону. Его руки больше не тряслись. – Во-первых, мы с тобой попробуем серфинг! Ты ведь никогда не видел океан, да? Ну вот, я тебе покажу! А во-вторых… Он накрыл ладонью руки Лань Ванцзи на своей талии и сжал. – Ты будешь со мной. Завтра, послезавтра и после-послезавтра. Это обязательное условие, Лань Чжань! Без него я не согласен! – Вэй Ин… – Ну же, поверь мне. Я не уроню тебя. Считай, что так я наконец-то рассчитываюсь за нашу первую встречу. – Вэй Ин… я верю. – Хорошо! – Его голос сорвался на крик, срываясь от радости и от страха. – Хорошо-хорошо! Отлично! Тогда на три, ладно?! Он вдавил ступни в крепления, подался всем телом вперед, увлекая Лань Ванцзи за собой. Тот синхронно, как будто они отрабатывали это тысячу раз, перенес вес вместе с ним. – Раз! Снег под ногами захрипел. – Два! Козырек над ними раскололся с пушечным грохотом. – ТРИ! Они сорвались с места. Ветер ударил в лицо. Вэй Ин присел так низко, как только мог, вжимаясь в доску каждой мышцей, и Лань Ванцзи повторил за ним идеально, как зеркальное отражение, потому что он действительно умел. За их спинами родилась лавина, но она пришла не сразу. Сначала было подозрительно тихо, так, что им даже показалось, что они сами все себе надумали, но потом раздался утробный гул, от которого завибрировал воздух, задрожали скалы и зашлось сердце. Тысячи тонн снега обрушились с козырька и понеслись вниз по склону, пожирая все на своем пути: деревья, камни, следы. – Держись! – заорал Вэй Ин, вжимая канты в снег. Он не оглядывался, но ясно слышал и чувствовал, как белая стена приближается, набирая скорость. Земля под доской дрожала, воздух за спиной сгущался, наполняясь снежной пылью, которая лезла в легкие и глаза. Лань Ванцзи обхватывал его так крепко, что Вэй Ин чувствовал каждый его вдох и выдох, каждое напряжение мышц. Они двигались как единое целое, и, если бы у Вэй Ина было время на мысли, он бы, наверное, подумал, что за три года мечтал об этой близости, только представлял ее себе при несколько других обстоятельствах. Доска летела вниз по нетронутому склону, и с каждой секундой скорость росла. Шестьдесят, семьдесят, восемьдесят километров в час. Снег шипел под кантами. Лицо горело от ледяного ветра. Вэй Ин ловил рельеф подсознанием. На каждый бугор, каждый перепад, каждый скрытый камень тело реагировало раньше мозга. Спасибо опыту и обострившимся догола органам чувств. – Вэй Ин, – голос Лань Ванцзи прорвался сквозь рев. Он был на удивление спокойным. – Слева скальный выступ. Вэй Ин за долю секунды нашел глазами тот самый скалистый угол, из-за которого он появился на этом участке. Если обогнуть его, они вылетят обратно на основную трассу! Туда, где у них был шанс скатиться по более-менее ровному участку и в случае чего получить первую помощь. – Держись крепче! – проорал он и заложил такой поворот, от которого доска едва не вылетела из-под ног. Они вырезали дугу вокруг скального выступа, едва не чиркнув плечом по камню, и ворвались на основную трассу. Вэй Ин не мог видеть, что творится за его спиной. Но люди внизу – могли. О, это было то еще зрелище, вы только представьте! Из-за скалистого выступа, на бешеной скорости, на одном сноуборде вылетели два человека. А за ними, заполняя собой весь горизонт, неслась лавина. Белая ревущая стена высотой в трехэтажный дом пожирала склон за их спинами с чудовищной скоростью, и расстояние между ней и двумя крошечными фигурками на доске таяло с каждой секундой. Цзян Чэн стоял у подножия склона, белый как мел. Его губы беззвучно шевелились. Не Хуайсан рядом с ним, забыв про все свои конспирации, вцепился ему в руку обеими ладонями. Вэй Ин гнал доску на пределе. Мышцы бедер горели огнем, колени тряслись, и он боялся, что они в любой момент могут предательски подогнуться. Двойной вес вдавливал сильно доску в снег, поэтому каждый поворот давался с нечеловеческим усилием. Они до сих пор не упали только потому что ноги Лань Ванцзи двигались синхронно с его, помогая переносить центр тяжести. Вэй Ин чувствовал, как ледяная пыль оседает совсем рядом, рев стал оглушительным, настолько, что заглушил даже свист ветра. Воздушная волна придавливала их в спину, как бетонная плита. – Вэй Ин! – Лань Ванцзи крикнул что-то еще, но слова потонули в белом хаосе. Они почти добрались до подножия! Тут склон выполаживался. С одной стороны, это отличная новость, он не думал, что они смогут продержаться так долго. С другой же стороны, здесь доска начала терять скорость, а вот лавина пока что нет. «Давай! Давай-давай-давай!» Вэй Ин выжал из доски последнее, что она могла дать. Он уже видел людей, они были совсем рядом, рукой подать. Вон одни разбегались во все стороны в панике, вон другие застыли на месте от ужаса, затаив дыхание, вон тот блогер продолжал снимать. Лавина за спиной наконец начала терять энергию... Склон выровнялся, и снежная масса замедлилась, расползаясь в стороны, теряя высоту, рассыпаясь… Но последний выброс лавины все-таки достал их… Доску дернуло, как будто их пнул великан, и они перевернулись. Вэй Ин почувствовал, как Лань Ванцзи вцепился в него еще крепче, а потом мир закружился, и они покатились по снегу, сплетясь в тугой клубок, совсем как три года назад, при их первой встрече, только сейчас Лань Чжань был тем, кто притягивал его к себе, закрывая собой. Они прокатились еще метров двадцать и наконец остановились. В ушах звенело, тело уже совсем ничего не чувствовало, видимо, от болевого шока. Не было ни холодно, ни жарко. Было просто никак. Лань Ванцзи лежал на спине, прижимая Вэй Ина к своей груди обеими руками. Он не разжимал объятий, даже когда все прекратилось. Его сердце грохотало под ухом Вэй Ина, заставляя поверить в невозможное – они оба выжили? Он попытался рассмеяться, но из горла вдруг вырвался какой-то странный, булькающий звук, подозрительно похожий на всхлип. Перед глазами все плыло. Небо кружилось, как на карусели. Он моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд на лице Лань Ванцзи над ним, но черты расплывались. Странное чувство. Такое странное… «Я умираю?» – Дошло до него внезапно. Но страха не было. Как и сожалений, и боли, и печали. Все, как он и хотел. – Видишь? – прошептал он, чувствуя, как темнота наползает с краев зрения. – Я же говорил… – Вэй Ин! – Голос Лань Ванцзи раздался как будто издалека, как эхо. – Вэй Ин, не закрывай глаза! Вэй Ин! Но он уже не слышал. Последним, что он почувствовал, прежде чем мир окончательно погас, были теплые, дрожащие пальцы на своем лице и чье-то прерывистое дыхание у самых губ. … Его разбудили крики. Не нежное прикосновение как обычно бывает в романтических фильмах, даже не запах кофе или луч солнца, пробивающийся сквозь шторы. Этот голос Вэй Ин узнал бы из тысячи, хотя бы потому, что слышал его всю свою жизнь и был причиной примерно девяноста процентов подобных вспышек. Цзян Чэн что-то кричал, но что именно, разобрать никак не удавалось. Голос звучал как будто из-под толщи воды. Вэй Ин попытался открыть глаза, но сразу зажмурился от яркого света. В горле ужасно пересохло, а все тело болело так, будто он неделю подрабатывал пиньятой на детских днях рождениях. – Боже, ты очнулся?! Не шевелись, я сейчас позову доктора… – Не Хуайсан… – Прохрипел он, на этот раз все же различив голос совсем близко. – Что случилось? Где я? – Ты не помнишь? Неудивительно, врач сказал, что у тебя сотрясение… Вэй Ин наконец открыл глаза, хмуро наблюдая за размытым другом. Все вокруг было стерильно белым и ярким, пахло эвкалиптом, а Не Хуайсан склонялся над ним с одним из самых своих обеспокоенных выражений лица. И тут он вспомнил… – Лань Чжань! – Вэй Ин дернулся. – Он в порядке? Что произошло? – Тише, тише, – Не Хуайсан, видя, как тот подорвался, облегченно выдохнул и аккуратно уложил его обратно. – В порядке твой суженый. – Где он? – уже спокойнее, но все еще с тревогой выдохнул Вэй Усянь. – Как где? А с кем, по-твоему, Цзян Чэн там уже второй день собачится? Этих двоих вообще рядом оставлять нельзя, чудо, что они до сих пор друг друга не поубивали. Но я их разнимать не рискну, а то самому прилетит… – Хуайсан вдруг хитро прищурился. – Так и знал, что между вами не просто вражда. Вэй Ин хотел закидать друга кучей вопросов насчет всего на свете: сильно ли пострадал Лань Ванцзи, из-за чего они сцепились с Цзян Чэном, в какой больнице они вообще находятся, в конце-то концов… Но вместо этого его мозг зацепился за одну-единственную фразу. – Ты… знал? – растерянно пробормотал он. – Но как? – Я тебя умоляю. У меня, в отличие от некоторых, есть глаза, – самодовольно заявил Не Хуайсан, но все же вздохнул под абсолютно непонимающим взглядом Вэй Усяня и принялся объяснять, как маленькому. – Ну, взять, к примеру, тебя, Вэй-сюн. По всей логике ты должен был на дух не переносить Лань Ванцзи. Он же чопорный лыжник, постоянно обламывал нам все веселье, игнорировал тебя и смотрел свысока. Но вместо того чтобы послать его, ты сам постоянно лип к нему как банный лист, лыбился ему, выделывался. Чем тебе не флирт? Вэй Ин уронил лицо в ладони и застонал. Он тупой. Это точно. – Ладно, – пробубнил он сквозь пальцы. – Но что насчет Лань Чжаня? – А что насчет него? Тут все еще очевиднее, хотя, казалось бы, куда уж больше. – Хуайсан, не тяни кота за хвост. – Вэй-сюн, ты действительно никогда не задумывался, почему на их семейном курорте всегда так мало постояльцев? – Из-за их драконовских правил? – несмело предположил Вэй Ин. В данный момент он вообще не знал, чему верить, и своей интуиции доверял меньше всего. – Правильно. Потому что за малейшее нарушение у них следует выселение без возврата средств. А теперь давай-ка припомним, сколько всего натворил здесь ты, даже если не брать в расчет ту эпичную попойку с проносом алкоголя через балкон. Ты нарушил правил пятьдесят? Сто? Никогда не думал, почему тебя до сих пор не выперли отсюда с позором? – Блять. Что тут еще скажешь. Он и правда об этом никогда не думал. Зато как следует задумался сейчас. Зная, насколько старшие Лани чопорны, строги и нетерпимы к хулиганству, Вэй Ину стало физически страшно от мысли, сколько раз Лань Ванцзи приходилось выгораживать его перед своей семьей за все три года их знакомства. Да ему при жизни надо памятник поставить. Никто другой не стал бы терпеть выходки Вэй Усяня так долго и упорно. И мало того, что терпеть. Лань Ванцзи умудрялся при всем при этом чувствовать к нему… ну… Чувства? Симпатию? Любовь? Вэй Ин залился краской до самых кончиков ушей, в смущении прикусывая губу. – Почему ты раньше мне ничего не сказал? – Мы с Цзян Чэном поспорили на то, как долго вы еще будете ходить вокруг да около и тупить. – ОН ТОЖЕ ЗНАЛ?! – воскликнул Вэй Усянь. Еще чуть-чуть, и его точно хватит удар, прямо поверх сотрясения. – Конечно. Правда, он ставил на то, что вы до самой смерти об этом не догадаетесь, а я утверждал, что хотя бы в этом году вы уже признаетесь друг другу. – Не Хуайсан вдруг трагично вздохнул. – Плакала моя путевка на Гавайи. Вы двое умудрились довести дело до того, что мы оба оказались правы. Ты чуть не убился до того, как все понял! – ВЫ СТАВИЛИ ПУТЕВКУ НА ГАВАЙИ В СПОРЕ НА МОЮ ЛИЧНУЮ ЖИЗНЬ?! Вэй Ин всю жизнь считал себя достаточно умным парнем, и на то были веские причины. Он выигрывал олимпиады, учился на отлично, и ему легко давались абсолютно любые дисциплины – от математики до истории. Но, кажется, в вопросах эмоционального интеллекта он все-таки оставался на уровне дошкольника. Не успел он вдоволь повозмущаться на эту тему, как дверь с грохотом растворилась, и на пороге оказались двое. – ВЭЙ УСЯНЬ! ТЕБЕ КОНЕЦ! – Взревел Цзян Чэн и рванул в его сторону, но был нагло остановлен. Ханьгуан-Цзюнь перегородил ему путь собственным телом, нависая сверху. Видя, что все, кого он любит, живы, здоровы и находятся в одной комнате, Вэй Ин не удержался от озорного смешка: – Лань Чжань, так вот что значит «как за каменной стеной», да? Тот обернулся, просканировал его своим фирменным внимательным и одновременно до одури нежным взглядом и, видимо, придя к каким-то своим выводам, просто кивнул: – Мгм. При этом уголки его губ дрогнули в такой искренней улыбке, от которой сердце Вэй Усяня зашлось в совершенно бешеном ритме. – Я ВАМ, СЛУЧАЙНО, НЕ МЕШАЮ?! – рявкнул из-за чужого плеча Цзян Чэн. Вэй Ин расплылся в улыбке во все тридцать два зуба, выглядывая из-за спины своего защитника: – Мешаешь, – нагло согласился он. – У меня, между прочим, сотрясение. А от твоих криков голова трещит еще сильнее. – ДА ЧТО ТЫ?! ДАВАЙ Я СДЕЛАЮ ТАК, ЧТОБЫ ОНА БОЛЬШЕ ВООБЩЕ НИКОГДА НЕ БОЛЕЛА… Договорить он не успел – Лань Ванцзи абсолютно бесцеремонно вытолкал его из палаты, захлопнув дверь прямо перед возмущенным носом. – Я, пожалуй, возьму его на себя. С тебя огромный должок, Вэй-сюн, – пискнул Не Хуайсан, шустро проскальзывая в коридор следом. Дверь окончательно закрылась. Вэй Ин мысленно вознес хвалу небесам. У них с Лань Чжанем появился шанс побыть наедине хотя бы пару минут – ровно до того момента, пока у разъяренного Цзян Чэна не откроется второе дыхание и он не вынесет эту дверь с ноги. В палате повисла тишина. Лань Ванцзи как-то неловко застыл у входа, то ли охраняя его от непрошеных посетителей, то ли боясь потерять единственный путь к отступлению. – Ну и чего ты там застрял? Иди сюда, – Вэй Ин чуть приподнялся на подушках, гостеприимно раскинув руки в стороны и улыбаясь так лучезарно, как только мог. Честно, его лицо уже начинало побаливать… Лань Чжань сжал губы в тонкую линию, будто вел отчаянную внутреннюю борьбу. Но уже в следующую секунду шагнул вперед и впечатался в сноубордиста с такой силой, что Вэй Ина по инерции отбросило обратно на матрас. Сильные руки отчаянно обвили его плечи и талию, прижимая к себе с трепетной жадностью, а ладонь бережно легла на затылок. В нос тут же ударил запах морозной свежести и сандала. Вэй Ин счастливо выдохнул, зарываясь носом в изгиб чужой шеи. Он шаловливо потерся щекой о четкую линию челюсти, а когда звонко и влажно чмокнул Лань Чжаня куда-то около уха, тот крупно вздрогнул всем телом и чуть отстранился. – Что такое? – хитро прищурился Вэй Ин. Лань Чжань внешне казался таким же невозмутимым, как и всегда, вот только кончики его ушей пылали праведным огнем, а в светлых глазах плескалось столько нежности, что можно было утонуть. – Вэй Ин. – Ммм? – промурлыкал тот. – Спасибо. Улыбка Вэй Усяня дрогнула, сменяясь чем-то куда более глубоким. Он подался вперед, бережно обхватывая ладонями лицо Лань Ванцзи, и посмотрел ему прямо в глаза – открыто и честно. – Ты обещал мне серфинг, помнишь? – прошептал он едва слышно. Внутри все сжалось от иррационального страха. А вдруг Лань Чжань сейчас даст заднюю? Вдруг скажет, что все сказанное там, на склоне, было лишь выбросом адреналина на грани жизни и смерти, и на самом деле он ничего такого не имел в виду? Или имел, но не готов? Или уже не хочет? Но, судя по тому, как заметно расслабились чужие напряженные плечи, Лань Чжань до этой самой секунды боялся ровно того же. – Я готов поехать с тобой куда угодно. – Произнес он слово в слово то, что сказал сам Вэй Усянь совсем недавно. И в этих словах было столько нежности, столько сдержанной заботы, столько невысказанного, – Хоть на край света. Я и сам этого хочу. И я так скучал по тебе все это время. Вэй Ин счастливо заулыбался, в смущении отпуская ресницы и пытаясь скрыть, что у него вдруг защипало глаза. – Ты что, запоминаешь наизусть все, что я говорю? Хватит меня смущать, я же… Не успел он договорить, как его потянуло вперед, и его сухие губы накрыли чужие – горячие и властные. Где-то вдалеке все еще слышались крики Цзян Чэна и слабое лепетание Не Хуайсана, но им уже было не до того… Вэй Ин прикрыл глаза, отвечая на поцелуй и плавясь в объятиях, словно снег под весенним солнцем. В конце концов, сотрясение мозга – это дело временное. А вот этот потрясающий зануда-лыжник теперь точно достался ему навсегда. И ради такого определенно стоило нарушить сотню правил и разок попасть под лавину.