Твой аромат на моих губах

      Драко Малфой не был романтиком.       Циничный, расчётливый, всегда державший эмоции под контролем, он презирал сантименты. Поэтому, когда он закашлял первым лепестком — нежным, белоснежным лепестком лилии — он решил, что это какое-то магическое проклятье, подкинутое недоброжелателем.       Он обратился к лучшим целителям, требовал снять «заклинание», но те лишь разводили руками.       Сканирования показывали одно и то же: в его легких росла… растительность. И чем больше она росла, тем слабее становился Драко.       Пока однажды, в полумраке библиотеки, старая целительница, увидев очередной приступ кашля, выплюнувший крошечный цветок, не произнесла:       — Ханахаки.       Драко усмехнулся. Ханахаки? Романтическая сказка для наивных девиц. Болезнь безответной любви, когда цветы растут в легких, пока не задушат несчастного. Глупость какая!       Но целительница была непреклонна.       — Кого вы любите, мистер Малфой? Кого вы любите так сильно, что готовы умереть?       Драко замер. Он любил? Он?       Это было немыслимо.       Он всегда ставил на первое место долг, честь, семью. Любовь казалась чем-то сентиментальным, слабостью, но теперь она оказалась его смертным приговором.       Цветы продолжали расти. С каждым приступом кашля он выплевывал все больше бутонов, все больше лепестков, все больше пропитанных кровью символов его болезни. Его легкие горели, дышать становилось все труднее. Он знал, кого любит. Знал уже давно, с тех пор, как гнев сменился восхищением, а соперничество — невысказанным желанием.       Нарцисса умоляла его остаться дома, под присмотром целителей, и не возвращаться в Хогвартс. Но он был непреклонен.       Нарцисса смотрела на сына с тревогой. Его бледное лицо осунулось, под глазами залегли тени. Она чувствовала вину за то, что вырастила его таким, не способным признаться в своих чувствах даже себе.       — Но, Драко, зачем?       Драко вздохнул, сдерживая очередной приступ кашля.       — Я должен увидеть её. Один раз. Просто увидеть её.       Он не мог объяснить, что видеть Гермиону — это как дышать свежим воздухом, которого он все меньше чувствовал. Что даже мимолетный взгляд на неё — это лучше, чем жизнь без неё.       Нарцисса попыталась обнять сына, но он отстранился. Ему было больно дышать, и любое прикосновение усиливало приступ.       — Береги себя, Драко, — прошептала она, и в её голосе звучала мольба. — Скажи ей, Драко. Не умирай с этим секретом.       Драко кивнул и вышел из поместья. Он аппарировал прямо к границам Хогвартса, ощущая знакомое волнение в груди. Он знал, что поступает глупо, что приближает свою смерть, но не мог поступить иначе.       В замке его встретила профессор МакГонагалл. Она посмотрела на него с беспокойством, но в её взгляде не было осуждения, лишь сочувствие.       — Мистер Малфой, я понимаю ваше стремление закончить обучение. Но ваше здоровье… Вы уверены, что это разумно? Вам не стоит перенапрягаться.       — Со мной все будет в порядке, профессор. Я буду стараться, — ответил Драко, стараясь говорить как можно тверже. Ему нужно было быть рядом с ней, пусть даже она об этом и не подозревает. Он не мог позволить болезни лишить его последних месяцев рядом с ней.       Дни в Хогвартсе проходили в тумане. Уроки, домашние задания, встречи со старыми друзьями — все казалось неважным и бессмысленным.       Его мысли были только о Гермионе. Он видел её в коридорах, в библиотеке, в Большом зале. Он наблюдал за ней, любовался ею, но никогда не смел подойти, не смел заговорить. Он понимал, что его любовь — это белое пламя, сжигающее его изнутри, но он не мог, да и не хотел, его тушить.       Драко понимал, что его любовь не взаимна, что он никогда не сможет быть с ней.       И он принимал это.       Через неделю ему стало хуже.       Дышать было мучительно, кашель терзал его тело, и силы покидали его. Во время сложного практического занятия по трансфигурации ему пришлось выбежать из класса, чтобы сдержать приступ.       Спрятавшись в заброшенном туалете на втором этаже, он закашлялся, и на пол вывалилась целая гора белоснежных лилий. Драко оперся о холодную раковину, задыхаясь, и закрыл глаза.       Ему казалось, что это конец. Лёгкие уже не могли вместить больше ни одного цветка. Он знал, что если не признается сейчас — то уже никогда не сможет. Но он не мог. Не хотел. Предпочитал умереть, чем нарушить её покой своим признанием.       Его нашли старосты, услышавшие приглушенные стоны и кашель. В полубессознательном состоянии его перенесли в лазарет. Мадам Помфри осмотрела его и покачала головой. Состояние было критическим.       Вскоре в палату вошла профессор МакГонагалл. Она выглядела серьезной и обеспокоенной. Подошла к кровати Драко и села рядом.       — Мистер Малфой, я понимаю, что это очень личный вопрос, — начала она мягко, — но ваше состояние ухудшается с каждым днем. Мы все знаем, что у вас ханахаки. Если вы не признаетесь в своих чувствах, цветы задушат вас. Я прошу вас, скажите мне, кого вы любите. Возможно, эта девушка сможет вам помочь.       Драко открыл глаза и посмотрел на профессора. В его взгляде была усталость и безнадежность.       — Это невозможно, профессор, — прошептал он слабым голосом. — Моя любовь невзаимна. Она никогда не сможет меня полюбить.       — Но вы не можете знать наверняка, пока не скажете ей, — возразила МакГонагалл. — Возможно, она ждет только вашего признания. Подумайте об этом. Ваша жизнь сейчас в ее руках. Если вы скажете мне ее имя, я обещаю, что лично поговорю с ней. Никто не узнает о вашем признании, если она не ответит взаимностью.       Драко снова закрыл глаза. Он знал, что профессор права. Но он не мог пересилить себя. Он не хотел подвергать Гермиону давлению, не хотел ставить ее в неловкое положение. Он лучше умрет, чем причинит ей боль.       — Простите, профессор, — прошептал он. — Я не могу. Я не скажу вам её имя. Я не хочу её беспокоить. Лучше я умру.       МакГонагалл вздохнула. Она понимала его гордость, его страх. Но она не могла допустить, чтобы он умер, не попытавшись спастись.       — Как знаете, мистер Малфой. Но помните, что это ваш последний шанс. Я буду ждать вашего решения до утра. Если вы передумаете, просто позовите меня. Но если вы ничего не скажете, я ничего не смогу сделать.       Она встала и вышла из палаты, оставив Драко одного в темноте. Он лежал в постели, глядя в потолок, и думал о Гермионе. Он вспоминал их первые встречи, их споры, их соперничество. Он вспоминал, как постепенно его ненависть превратилась в восхищение, а затем и в любовь. Он вспоминал её ум, её храбрость, её доброту. Он вспоминал, как мечтал быть рядом с ней, защищать её, любить её.       Но он знал, что это невозможно. Он был Драко Малфой, сыном Пожирателя смерти. А она — Гермиона Грейнджер, героиня магического мира. Они принадлежали к разным мирам, к разным сторонам баррикад.       Драко знал, что обречен на одиночество. Но он не жалел ни о чем. Он был счастлив, что хоть немного побыл рядом с ней, что хоть немного любил её. Он был готов умереть, зная, что его любовь останется с ним навсегда.       Ночью ему стало совсем плохо. Дышать было почти невозможно, кашель разрывал его грудь, и он чувствовал, как кровь смешивается с цветами. Он лежал в постели, задыхаясь, и ждал смерти.       Всё вокруг расплывалось в тумане, звуки становились глухими и далекими. Он уже не понимал, где реальность, а где бред.       Он не осознавал, как звал её в приступе агонии, всё закралось страшным сном. Возможно, он уже умер. Возможно, этот предсмертный сон — единственная возможность увидеть её, быть с ней, хотя бы в воображении.       Именно поэтому, когда он увидел её — он решил, что это просто галлюцинация.       Тёмный силуэт в дверях, нерешительно стоящий в лунном свете, проникающем сквозь шторы. Знакомые каштановые волосы, очертания фигуры, которые он знал наизусть.       Гермиона.       Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался только хриплый стон и новый приступ кашля, выбросивший на подушку горсть белоснежных лилий, пропитанных кровью.       Она ахнула и бросилась к нему.       — Малфой! Что с тобой? Боже мой, что происходит? — её голос дрожал от ужаса.       Она взяла его руку в свою, и его сознание на мгновение прояснилось.       Её прикосновение. Нежное, тёплое, родное. Это не могло быть сном.       — Гермиона? — прохрипел он, стараясь сфокусировать взгляд на её лице.       В её глазах, отражавших свет луны, он увидел всё — тревогу, боль, сочувствие. Но не любовь.       — Малфой, что с тобой? Пожалуйста, скажи мне! Мадам Помфри говорила, что ты болен, но я не знала, что настолько всё серьёзно! — она говорила быстро, сбивчиво, пытаясь унять дрожь в голосе. — Что с тобой творится?       Он попытался ответить, но не смог. Дышать становилось всё труднее. Цветы заполонили его лёгкие, не оставляя места для воздуха. Ему нужно было сказать ей, нужно было признаться в своих чувствах, пока не стало слишком поздно.       — Гермиона… — прохрипелон, сжимая её руку. — Я…       Но тут его снова накрыла волна кашля. На этот раз цветы вывалились прямо на её руки, засыпав её белоснежными лепестками, пропитанными кровью.       Она ахнула и отшатнулась, глядя на цветы с ужасом. Затем, собравшись, снова взяла его руку и посмотрела ему в глаза.       — Это Ханахаки, да? — прошептала она, и её глаза наполнились слезами. — Кто… кто она, Драко?       Он молчал, не в силах вымолвить ни слова.       — Пожалуйста, Драко! — взмолилась она, и её голос был полон отчаяния. — Скажи мне! Возможно, я смогу тебе помочь! Я прошу тебя!       Он снова попытался сказать ей правду, но его голос сорвался. И тогда, собрав все свои оставшиеся силы, он протянул руку и коснулся её щеки.       Лёгким, нежным прикосновением, которое он так долго мечтал осуществить.       — П-поцелуй меня… пожалуйста… — его голос сорвался, превратившись в хриплый шепот.       Её глаза расширились от ужаса. Она понимала, что он просит. Что этот поцелуй — его последняя надежда, его отчаянная попытка выжить. Но она не могла. Не могла обмануть его, не могла дать ему ложную надежду.       — Нет, нет, нет, это не могу быть я, — она покачала головой, отступая назад. — Прости… я не… — не люблю тебя, невысказанные слова повисли в воздухе, словно приговор.       Она видела, как гаснет свет в его глазах. Как надежда сменяется безнадёжностью, как любовь превращается в отчаяние. Она чувствовала, как его прикосновение слабеет, как его рука соскальзывает с её лица.       Она сделала шаг назад, не в силах вынести его взгляд. Она не могла его полюбить, не могла спасти его. Она была не в силах подарить ему то, чего он так отчаянно желал.       И тут новый приступ кашля согнул его пополам, выплёвывая целые клочья белоснежных лилий.       — Я люблю тебя, Гермиона, — прохрипел он в последний раз. — Всегда любил.       — Прости… — эхом отозвалась она, проводя рукой по его бледному лицу.       Она хотела убежать, исчезнуть, но ноги словно приросли к полу.       Драко лежал на кровати, задыхаясь, его тело содрогалось в предсмертной агонии. Она видела, как угасает жизнь в его глазах.       Он уже не смотрел на неё. Смотрел в пустоту, видел что-то, что было недоступно её взгляду.       Он продолжал что-то шептать, но она не могла разобрать слов. Она лишь слышала его хриплое дыхание и приглушённые стоны.       И вдруг всё закончилось. Драко затих. Его тело обмякло, его глаза закрылись. Он перестал дышать.       Одинокая слеза покатилась по её щеке, оседая в уголке губ.       Гермиона робко прикоснулась к его губам, выполняя его последнюю волю.       Так Драко Малфой познал поцелуй любимой девушки. Его губы, которые когда-то были холодными и отстранёнными, теперь хранили тепло её дыхания. Он никогда не узнает об этом, но она будет помнить этот момент всю свою жизнь.       Единственная болезнь, от которой он хотел бы умереть, была ханахаки — болезнь, которая заставляла его сердце кровоточить цветами.       Именно тогда он понял, что умеет любить. И хотя его любовь была обречена, она оставила в его душе след, который он унёс с собой в вечность.