Глава 1: Безупречный аврор Малфой
27 мая 2026 г., 22:30
«What the hell do you know about me?
What the hell do you know about my memories?»
***
Лондонский рассвет в ноябре всегда пахнет одинаково: мокрым асфальтом, угольной гарью из каминных сетей и остывающим за ночь камнем. В квартире Драко на верхнем этаже неприметного кирпичного дома в районе Кингс-Кросс этот запах смешивался с едва уловимым, горьким ароматом ментолового табака и высушенной лаванды — единственного, что хоть как-то глушило тяжелый, металлический привкус министерского зелья. Часы на каминной полке, вырезанные из темного дуба, защелкали, готовясь пробить ровно шесть утра. За секунду до первого удара Малфой открыл глаза. Он не спал. Последние три часа он просто лежал на спине, уставившись в серый потолок, и слушал, как тяжелые капли дождя барабанят по стеклу. Его дыхание было ровным, почти искусственным и подчиненным той же жестокой дисциплине, которой он истязал себя последние двенадцать лет. Драко резко сел, сбрасывая тяжелое одеяло. Никаких лишних движений и никакой утренней слабости. Магия внутри него, холодная и острая, словно наточенный стилет, мгновенно отозвалась на мысленное усилие. Взмах палочки из боярышника — и плотные портьеры раздвинулись, впуская в комнату тусклый, пепельный свет. Еще один взмах — и в ванной комнате с тихим шипением полилась горячая вода. Каждое его утро было выверено до секунды. Ошибка в расписании означала трещину в фасаде, а трещин Драко себе больше позволить не мог. Стоя перед зеркалом, он плеснул в лицо ледяной водой. Кожа выглядела бледной, почти прозрачной, под глазами залегли глубокие, синеватые тени — несмываемое клеймо хронической бессонницы. Мужчина потянулся к темному флакону из тяжелого стекла, стоявшему на мраморной полке. Пробка поддалась с сухим щелчком. Зелье сна-без-сновидений, сваренное по его собственному, слегка измененному рецепту. Густая, фиолетовая жидкость обожгла горло привычной мертвенной сладостью. Светловолосый замер, сжав пальцами край раковины. Сердце сделало несколько тяжелых, неровных ударов, но облегчение не пришло. Зелье уже почти не помогало, так как организм выработал стойкое сопротивление к усыпляющим компонентам, оставляя Драко наедине с его собственной головой. Аврор перевел взгляд на свое левое предплечье. В отражении зеркала белый, уродливый шрам в виде змеи и черепа казался мертвым, но он знал, что это ложь. Каждую ночь, в самый глухой час между тремя и четырьмя, ему казалось, что под бледной кожей, между сухожилиями и венами, что-то шевелится. Медленное, чешуйчатое, ядовитое существо. Фантомная боль прошивала руку до самых кончиков пальцев, заставляя его просыпаться в липком поту, с палочкой, наставленной на пустую дверь. Больше всего на свете Малфой боялся, что однажды эта грязь снова прорастет наружу. Что он посмотрит в зеркало и увидит там Люциуса — сломленного, безумного старика, прячущего свою жестокость за фальшивым величием. — Контроль, — едва слышно прошептал светловолосый. Его собственный голос в пустой ванной прозвучал чуждо и сухо. — Дисциплина. Отсутствие эмоций. Он вернулся в спальню и начал одеваться. Рубашка из тончайшего белого хлопка, пуговица за пуговицей, снизу вверх. Манжеты. Тяжелые серебряные запонки без всякой фамильной символики. Драко ненавидел малфоевские изумруды; теперь он носил только холодное, безликое серебро. Затем галстук. Аврорский, темно-серый, почти черный. Мужчина завязал его безупречным узлом «Принц Альберт», затянув так плотно, что шелковая ткань едва заметно сдавила горло. Ему нравилось это ощущение удушья, потому что оно служило физическим напоминанием о том, что рамки должны быть нерушимы. Черные брюки, идеально начищенные туфли из драконьей кожи, которые не издавали ни звука при ходьбе. Напоследок он накинул на плечи тяжелую мантию старшего следователя Отдела незаконных артефактов. На левой стороне груди тускло блеснула серебряная звезда — знак его полезности для новой Британии. Перед самым выходом Малфой достал из серебряной табакерки высушенный лист морозника. Привычным жестом он свернул его, коснулся кончиком палочки и тихо щелкнул пальцами — магия мгновенно зажгла тлеющий огонек. Ментоловый, обжигающе-холодный дым заполнил легкие, притупляя тошноту от зелья. Мужчина сделал еще одну затяжку, глядя на дождь за окном, затем шагнул прямо в гудящее зеленое пламя камина.***
Министерство магии встретило его привычным шумом, шелестом межведомственных записок-самолетиков, снующих под потолком, стуком тяжелых ботинок по паркету Атриума и бесконечным, монотонным гулом голосов. Когда аврор шел по коридорам Департамента магического правопорядка, разговоры вокруг него затихали. Младшие авроры инстинктивно вжимались в стены, освобождая ему дорогу. Его боялись, репутация была безупречной и пугающей: Малфой не брал взяток, не поддавался на провокации, никогда не повышал голос и писал отчеты, которые министерские клерки использовали как эталон. Он был идеальным механизмом правосудия. Холодным, точным и безжалостным. — Малфой! — громкий, хрипловатый голос заставил Драко остановиться у самой двери своего кабинета. По коридору к нему шел Гарри. На нем была расстегнутая на верхние пуговицы мантия, волосы, как обычно, торчали в разные стороны, а в руке он держал дымящуюся кружку с отвратительным кофе. Поттер выглядел уставшим, но в его зеленых глазах, скрытых за круглыми очками, все еще горел тот самый невыносимый, праведный свет. — Поттер, — светловолосый слегка склонил голову, сохраняя идеальную осанку. Его лицо превратилось в маску вежливого безразличия. — Зайди ко мне через десять минут, — Поттер остановился рядом, и Малфой уловил тяжелый запах его одеколона. — Есть новое дело, из Отдела тайн и конфискаций. Опять темная органика. Только ты сможешь разобраться, с чем мы имеем дело. — Разумеется, — сухо ответил мужчина. — Я буду вовремя. Поттер помедлил. Он посмотрел на Драко слишком пристально, и этот взгляд заставил внутренности Малфоя сжаться от подступающей тошноты. В этом взгляде было сочувствие. Чертово, удушающее гриффиндорское сочувствие. — Ты бледный, Драко, — тихо сказал мужчина, шагнув чуть ближе и понизив голос, чтобы их не слышали проходящие мимо сотрудники. — Опять не спишь? Ты себя загонишь, прошло уже двенадцать лет. Ты уже все всем доказал. Министерство ценит тебя. Ты искупил свое прошлое, слышишь? Ты стал другим человеком. Каждое слово Поттера падало на душу Драко, как капли раскаленного свинца. «Искупил». «Стал другим». Его тошнило от этой праведной лжи. Поттер верил в его исправление, потому что Поттеру было так удобно. Астория перед смертью верила, что в нем живет «лучшая его версия». Они все создали себе иллюзию и заставили его соответствовать ей. Они не знали, и не хотели знать, какая черная, гнилая пустота ворочается внутри него. Они не знали, насколько он жесток, когда допрашивает контрабандистов в подвалах, и каких усилий ему стоит не применить Круциатус к тем, кто попадается с темными артефактами. — Мое здоровье не влияет на качество моих отчетов, Поттер, — отчеканил светловолосый, голос был холодным. — Я буду у вас через десять минут. Поттер вздохнул, качнул головй и отступил. — Хорошо. Жду. Малфой зашел в свой кабинет и плотно прикрыл дверь. Заклинания приватности щелкнули, отрезая его от внешнего мира. Аврор подошел к столу, опустил руки на гладкое дерево и низко наклонил голову. Его дыхание сбилось. Шрам на левой руке снова запульсировал, словно реагируя на ложь, которой он только что окружил себя. Он выпрямился, поправил идеально сидящий галстук, провел ладонью по безупречно уложенным платиновым волосам и открыл ящик стола, чтобы взять чистый пергамент. Драко Малфой был готов к работе. Безупречный, чистый,***
Кабинет Поттера пах чернилами, дешевой сургучной мастикой и застоявшимся тыквенным соком. Драко вошел ровно секунда в секунду, бесшумно закрыв за собой тяжелую дубовую дверь. Гарри даже не поднял головы. Он сидел, зарывшись по локти в пергаменты, а перед ним на столе лежали три больших хрустальных флакона. Внутри них лениво клубился густой, багрово-черный дым — воспоминания, снятые с тел погибших, или остатки их посмертной магии. — Садись, Драко, — мужчина наконец оторвался от бумаг и устало потер переносицу под очками. — Третий за неделю. Вчера в Лютном нашли торговца подержанными метлами. Сайлас Грин. Чистокровный во втором поколении, ничем не примечательный, магия слабая. Точнее, была слабой. Драко не сел, тот подошел к столу, заложив руки за спину, и слегка наклонился над флаконами. Его ноздри дрогнули. Даже сквозь толстое стекло хрусталя он почувствовал этот запах. Сырость. Тяжелая, удушливая сырость заброшенных склепов, могильной земли и старой, нефильтрованной магии, какую не используют уже века. Его Метка на левой руке мгновенно отозвалась и под кожей прокатилась короткая, острая судорога, заставив пальцы в кулаке сжаться сильнее. — Как именно они умирают? — голос прозвучал сухо, без единой эмоции. Он заставил себя игнорировать пульсацию в предплечье. — Сгорают, — Поттер пододвинул к нему колдографии. — Но не от обычного огня. Магия внутри них внезапно начинает расширяться. Знаешь, как если бы в старый, треснувший кувшин попытались залить целый океан. Их каналы не выдерживают. Кровь закипает в венах за секунды. Невыразимцы в панике, Малфой. Они говорят, что это следы ритуальной магии до-статусного периода. Когда волшебники еще не пользовались палочками, а черпали силу напрямую из земли через артефакты-проводники. Мужчина взял одну из колдографий. Пальцы в черной аврорской перчатке не дрожали, но взгляд мертвой хваткой зацепился за детали. Тело несчастного Грина обуглилось изнутри, кожа потрескалась, а сквозь трещины проступал пепел. — Грин не мог сам найти такой артефакт, — тихо, почти про себя проговорил светловолосый. — Он был слишком глуп и труслив. Кто-то продал ему его. — Именно, — Гарри кивнул, поднимаясь из-за стола. — Наши информаторы шепчут, что сегодня в полночь в подвалах «Горбина и Бэркса» состоится закрытый аукцион. Туда везут целую партию этого дерьма. Малфой, ты берешь боевую группу. Никаких арестов на месте, если начнется бойня — защищайтесь, но мне нужны продавцы. Живыми или***
Полночь встретила Лютный переулок удушающим туманом. Дождь почти утих, превратившись в мелкую, липкую изморось, которая оседала каплями на лице и ресницах. Мужчина стоял в тени полуразрушенной арки, скрытый мощнейшими дезиллюминационными чарами. Он сливался со стеной, едва дыша. Палочка из боярышника лежала в правой ладони, теплая и послушная. Левой рукой он то и дело сжимал предплечье. Чем ближе было время, тем сильнее шрам горел, словно его жгли раскаленным клеймом. Древняя магия, циркулирующая где-то неподалеку, пробуждала в его крови старые, заснувшие коды Пожирателя смерти. Вход в подвал «Горбина и Бэркса» находился через три дома от него. Драко заметил движение: две фигуры в глубоких капюшонах скользнули внутрь, едва коснувшись тяжелой железной ручки двери. Защитные заклинания на входе пропустили их беззвучно. Светловолосый выждал ровно три минуты. Его сердце билось ровно — мертвый, искусственный ритм, навязанный годами контроля. Он сделал глубокий вдох, наполняя легкие сырым, гнилостным воздухом переулка, и двинулся вперед. Шаги аврорских туфель были абсолютно беззвучными, заглушенными специальными чарами. Тот подошел к двери и палочка скользнула по замочной скважине. Драко не использовал стандартную «Алохомору» — слишком шумно, слишком узнаваемо. Он прошептал старое, чистокровное заклинание взлома, которому его учила мать. Замки внутри двери мягко, маслянисто щелкнули, растворяя защитную нить чужой магии. Малфой толкнул дверь и скользнул внутрь, сразу уходя в тень за тяжелую портьеру. Подвал встретил его... тишиной. Абсолютной, звенящей тишиной. Здесь не было ни аукциона, ни криков, ни шума борьбы. В воздухе плыл густой, сизый дым, но это был не табак. Это был пепел. Тот самый пепел, который Драко видел на колдографиях Поттера. Он медленно оседал на старые сундуки, прогнившие полы и перевернутые стулья. Аврор мгновенно вскинул палочку, выставляя перед собой невидимый, но плотный щит Протего. Каждое его чувство было обострено до предела. Он сделал шаг вперед, и под его подошвой что-то хрустнуло. Тот опустил глаза, а на полу лежали три тела. Волшебники в дорогих мантиях, чьи лица теперь превратились в безликие, обгоревшие маски. Из их открытых ртов все еще струился тонкий, едва заметный багровый дымок. Они умерли одновременно, всего несколько минут назад. Их магия была выпита или взорвана изнутри. Продавцы успели уйти. Или... это была ловушка изначально. Светловолосый медленно пошел между трупами, кончиком палочки проверяя пространство на наличие остаточных проклятий. Пространство фонило такой дикой, первобытной силой, что волосы на затылке вставали дыбом. Это была магия жертвенников, магия, не знающая пощады. Вдруг его взгляд зацепился за круглый дубовый стол в самом центре подвала. На нем, прямо посреди хаоса и пепла, лежало то, что никак не вписывалось в общую картину. Драко подошел ближе. Его дыхание стало чуть тяжелее, ломая идеальный ритм. На чистой, не задетой огнем поверхности стола лежал небольшой прямоугольник. Карточка. Мужчина замер, не прикасаясь к ней. Он направил кончик палочки на бумагу, шепча диагностические заклинания. Никаких ядов. Никаких скрытых проклятий или стирающих память чар. Чисто. Он медленно протянул руку и кончиками пальцев, обтянутых черной кожей перчатки, коснулся края карточки. Бумага была невероятно плотной, тяжелой, матово-черного цвета. Она словно вбирала в себя скудный свет свечей, горевших в подвале. На ней не было ни единого слова. Ни имени, ни адреса, ни цифр. Но когда Драко повернул ее под определенным углом к свету, на матовой поверхности проступило едва заметное, безупречно выполненное слепое тиснение. Герб. Свернувшийся в кольцо крылатый змей, держащий в лапах расколотые песочные часы. Герб древнего рода Нотт. Пальцы судорожно сжались, сминая край карточки. В этот момент метка на его руке обожгла предплечье с такой силой, что он едва удержал стон, шумно выдохнув сквозь зубы. Воздух вокруг него внезапно стал слишком густым.***
— Ты жив? — спросил кудрявый однажды вечером, присев рядом на холодный пол заброшенной аудитории. Пыль витала в воздухе, стены, казалось, до сих пор помнили вопли студентов, практиковавших запрещённое. Слизеринец молча провёл рукой по шраму, едва заметному под мантией, и выдохнул: — Почти. — Значит, жив, — пожал плечами Нотт, извлекая из внутреннего кармана сигарету и небрежно чиркая спичкой. — Этого достаточно. — он поднёс огонь к тонкой бумаге, затянулся и молча протянул её другу. Им не нужно было говорить. Слова были не для них.***
Теодор. Человек, которого никто не видел в официальной Британии со времен послевоенных судов. Человек, который растворился в тени черных рынков Европы, оставив после себя лишь слухи и шлейф опасных, юридически безупречных сделок. Малфой стоял посреди подвала, заполненного трупами, сжимая в руке черную карточку, и впервые за двенадцать лет его идеальный, выверенный контроль дал трещину. Сердце забилось быстро, дико, отдаваясь глухими ударами в ушах. Это был не страх перед преступником. Это было предвкушение чего-то неизбежного, темного и удушающего, что только что беззвучно вошло в его жизнь через этот маленький клочок бумаги.***
Антикварная лавка ютилась на самом стыке Лютного переулка и тупика Белого Флакона. Снаружи она выглядела заброшенной: запыленные витрины, за которыми веками не двигались потемневшие серебряные кубки, треснувшие хронометры и тусклые хрустальные шары. Но Драко знал, что за этой дряхлой ширмой скрываются мощнейшие чары сокрытия пространства. Авроры из группы прикрытия остались снаружи, рассредоточившись по периметру согласно его жесткому, не терпящему возражений приказу. Малфой не хотел, чтобы они совались внутрь, он должен был сделать это сам. Палочка скользнула в ладонь и мужчина сделал короткий, рваный вдох, на секунду прикрыл глаза, заставляя панику отступить глубоко в сознание, и толкнул тяжелую дубовую дверь. Колокольчик над головой звякнул на удивление чисто и звонко, этот звук эхом разнесся по полумраку помещения. Внутри пахло старой бумагой, сургучом, дорогим воском и едва уловимым, горьковатым ароматом бергамота. Никакого пепла, никаких следов недавней бойни. Только тишина и плотный, застоявшийся воздух. Драко двигался плавно, держа палочку на уровне груди, готовый в любую секунду отразить летящее проклятие. Он обогнул массивный стеллаж с древними фолиантами и замер. В глубине лавки, возле камина, где вместо обычных дров лениво и бесшумно тлели заколдованные черные угли, лизанные изумрудным пламенем, стояло глубокое кресло из потемневшей от времени зеленой кожи. В нем, закинув ногу на ногу и словно растворяясь в пляшущих зеленых тенях, сидел Теодор Он не вскинулся, не потянулся к карману мантии, а выглядел пугающе, до абсурда расслабленным. На нем была белоснежная шелковая рубашка с небрежно расстегнутым воротом, открывающим бледную шею и острую линию ключиц. Никакого галстука, никакой удушающей строгости, но на его руках были надеты безупречные, плотно облегающие пальцы перчатки из черной драконьей кожи. В руках Нотт держал тонкую чашку из тончайшего фарфора, от которой поднимался легкий, ароматный пар. При появлении старого друга Тео медленно, с кошачьей грацией повернул голову. Его темные, почти черные глаза блеснули в отражении каминного огня. Губы тронула мягкая, едва заметная улыбка, от которой у Малфоя по спине пробежал ледяной хребет. — Здравствуй, Драко, — голос кудрявого прозвучал негромко, бархатисто, заполнив собой все пространство между ними. — Ты опоздал на десять минут. Я думал, Аврорат работает четко по графику. Драко не опустил палочку, кончик палочки замер ровно между глаз Нотта. Дыхание Малфоя оставалось ровным, но внутри все кричало об опасности. Этот человек не защищался просто потому, что чувствовал себя абсолютным хозяином положения. — Теодор Нотт, — отчеканил светловолосый, и его голос, выверенный годами допросов, прозвучал сухо и хлестко. — Вы задерживаетесь по подозрению в контрабанде темных артефактов высшего класса и причастности к убийству четырех волшебников в Лютном переулке. Опустите чашку и медленно встаньте. Тео даже не дрогнул, он сделал медленный, осознанный глоток, не сводя с друга тяжелого, пристального взгляда. Затем с тихим, сухим стуком опустил фарфор на круглый столик. Он поднимался неторопливо, расправляя плечи. Каждое его движение было наполнено безупречными манерами старой аристократии, которые невозможно было вытравить ни судами, ни годами изгнания. Мужчина сделал шаг вперед. Малфой инстинктивно напрягся, его пальцы крепче сжали палочку, но Нотт остановился как раз на той границе, где их личные пространства начали пересекаться. Светловолосый уловил запах его кожи, смешанный с ароматом дорогого чая и той самой, едва уловимой, опасной магии, которая заставила метку под аврорским рукавом предупреждающе запульсировать. — Как официально, аврор Малфой, — тихо произнес кудрявый. Он медленно опустил взгляд на правую руку Драко. Тот попытался удержать маску ледяного безразличия, но Нотт смотрел слишком долго и слишком внимательно. Он подмечал то, что скрывали чары и идеальный фасад мантии. — У тебя начали дрожать руки, Драко, — мягко, почти сочувственно выдохнул, и его дыхание коснулось лица Малфоя. — Ты опять не спишь. И куришь эту гадость с ментолом, я чувствую запах от твоей мантии. Министерство тебя совсем не бережет. Извело тебя ради своего мнимого спокойствия. — Заткнись, — процедил мужчина сквозь зубы. Его сердце пропустило удар, а затем забилось быстрее, ломая искусственный ритм. Ему казалось, что Теодор своими словами сдирает с него кожу, обнажая всю ту грязь и усталость, которую он так тщательно прятал от Поттера. — Твои штучки на меня не действуют, Нотт. Лавка блокирована. У меня есть ордер на твой арест и обыск. Кудрявый бросил короткий взгляд на палочку Драко, затем снова посмотрел ему прямо в глаза. В его лице не было ни капли страха. Только глубокое, удушающее спокойствие человека, который знает финал этой игры. Он медленно поднял руку в черной кожаной перчатке. Драко едва не выкрикнул заклинание, но Нотт лишь аккуратно, едва касаясь, отвел кончик палочки Малфоя чуть в сторону от своего лица. Ткань драконьей кожи скользнула по дереву палочки, и светловолосый ощутил, как через это мимолетное движение прошла короткая, горячая искра чужой, мощной магии. Его обдало жаром. — Ордер? — мужчина тихо рассмеялся, и этот смех был лишен веселья. — И что ты здесь найдешь, Драко? Старые часы? Пару проклятых шкатулок, которые легально куплены у разорившихся семей? У тебя нет улик. Та карточка, что ты нашел в подвале... Разве это улика? Это просто визитная карточка контрагента. Теодор сделал еще полшага вперед, сокращая расстояние до минимума. Теперь Драко приходилось смотреть на него снизу вверх. Нотт наклонился к его уху, и его тихий, вкрадчивый голос зазвучал интимно, пугающе близко: — Ты ведь умный мальчик, Драко. Ты прекрасно понимаешь, что происходит. Закон, которому ты так слепо служишь, прячась за своими идеальными отчетами — это просто оружие победителей. Двенадцать лет назад они победили и решили, что имеют право контролировать саму суть магии. Решили, что могут запирать древнюю силу в министерских подвалах, потому что они ее боятся, но магия не принадлежит Министерству. И они не имеют права ее ограничивать. Малфой тяжело, шумно дышал, он чувствовал, как у него пересохло в горле. Близость Тео была удушающей, гипнотизирующей. Ему хотелось отступить, разорвать эту опасную дистанцию, но гордость и упрямство держали его на месте. Его метка горела, отзываясь на присутствие Тео, словно узнавая своего.***
Касания не были мягкими, не были добрыми. Они были отчаянными, как последнее дыхание перед падением. Губы встречались не ради утешения, а чтобы заглушить крик. Пальцы впивались в кожу, будто пытались удержать реальность от распада. Это случалось в мимолётных мгновениях между операциями, в мрачных отелях, в комнате с запертыми окнами, когда ночь казалась бесконечной, а одиночество — особенно острым. Он прижал Тео к стене одной из таких ночей — с яростью, с дрожью, с дыханием, вырывающимся из груди. — Ты ненормальный. — прошипел светловолосый, голос сорвался от напряжения. Пальцы сжали чужие запястья, будто и правда могли удержать. Тео усмехнулся — так, как умел только он. — Ты всегда знал это, Драко — Это не повод… — парень осёкся, слишком близко. Он чувствовал, как под кожей Нотта пульсирует кровь. Как на губах — ирония, а под ней — что-то иное, непроизнесённое. — Мы оба хотим умереть, Малфой. — выдохнул кудрявый, голос стал почти шёпотом, слишком близко к уху. — Просто по-разному это выражаем.***
— Они погибли, Тео, — хрипло произнес светловолосый, заставляя себя вернуть жесткость в голос. — Четыре мага сгорели изнутри. Это твоя «свободная магия»? Нотт медленно отстранился, его глаза сузились, а мягкая улыбка исчезла, сменившись ледяной, расчетливой серьезностью. — Они были дураками, которые пытались взять то, к чему их грязные, слабые руки не должны были даже прикасаться, — отрезал кудрявый. Он поправил манжет своей черной перчатки, восстанавливая безупречный вид. — Я не убивал их, Драко, но я знаю, кто за этим стоит. И Министерство со своими глупыми протоколами никогда их не поймает. Теодор отступил обратно к креслу, показывая, что разговор окончен. Он снова сел, взял в руки уже слегка остывшую чашку чая и посмотрел на Драко с легким вызовом. — Проводи обыск, аврор Малфой. Ищи. Но мы оба знаем, что сегодня ты уйдешь отсюда ни с чем. Закона мало, чтобы поймать меня. Тебе понадобится нечто большее. Например... ты сам. Аврор стоял посреди лавки, чувствуя, как внутри него бушует ярость, смешанная с диким, пугающим возбуждением. Крючок был заброшен, и он глубоко засел в его груди. Он понимал, что улик действительно нет — Тео был слишком умен, чтобы оставить прямые следы. Взмахнув мантией, Драко резко повернулся к выходу, не говоря больше ни слова. Ему нужно было выйти на свежий воздух, пока этот удушающий запах бергамота и древней магии окончательно не лишил его рассудка. Игра началась, и Драко Малфой впервые в жизни не знал, охотник он в ней или уже пойманная жертва.
