То, что осталось

В корне не верно представление, что Солдатик был простым парнем, тусовщиком, блядью и грубияном. То есть, это, конечно, было. Это было лишь частью его личности, которую он старательно выставлял напоказ. Была и другая. В определенном возрасте человек начинает задаваться важными вопросами, кто-то в двадцать, кто-то в сорок, кто-то лишь под конец своего жизненного пути. Для Бенджамина этот момент наступил, когда он понял, что не стареет. "Каковы твои ценности?" "Каковы сожаления?" И главное, уникальное, актуальное для него и ещё немногих выживших в агонии Vi-1: "Что от прежней жизни у тебя останется спустя сто или двести лет?" И вот новый век. У Солдатика не осталась ни-хре-на из того, что было раньше. Его старший брат и отец давно умерли. Его старая команда распалась. Его прежние товарищи, те, кого он считал едва ли не семьёй, его предали и продали за компанию с Vought. Пара сотен лямов на тайных счетах остались. Но что стоят деньги для того, кто никогда в деньгах не нуждался? Спустя сто семь лет от даты рождения у Бенджамина есть только сын. Сын, который в качестве благодарности за помощь подло напал со спины, вырубил отца и засунул в крио-камеру. Сын, которого очень хотелось прибить, вместо этого пришлось спасать от Бутчера, поэтому прибить хочется ещё больше... Праведный гнев, который невозможно реализовать, находит выход другим способом. Руки Хоумлендера такие холодные. Пальцы заметно дрожат, когда Бенджамин сводит их вместе и медленно спутывает своим ремнём. Закончив, Солдатик любуется результатом. Его сын, его единственная родня, его плоть и кровь, хоть внешне совсем на него не похож, пострадавший от собственной глупости, жестоко избитый Бутчером, замер на постели, свернувшись в жалкий клубок. Разве так ведут себя мужчины? Джон ведь совсем не мужчина. Куколка, истеричная блондинка, сучка, в прямом эфире обещавшая сосать мужику... Что ж, по крайней мере это Бен ему обеспечит. Вот только если Хоумлендер кому и будет сосать, то точно не убогому Бутчеру, земля тому стеклом; только тому, кого сам добровольно жрёт глазами так глубоко и жадно, что Солдатику от этого внимания было сильно не по себе. Разумеется, сосать ему Джон будет. Глубоко, долго и усердно, но не прямо сейчас, пока он настолько повреждён и истощён. - Боишься? Ответа нет. Ответ очевиден: конечно, боится. Всю жизнь с младенчества быть сильным, неуязвимым и внезапно стать настолько слабым, что тебя способно ранить что-угодно. Оружие, окружающие предметы, кулаки обычного человека, лист бумаги может поцарапать нежные подушечки пальцев... с суперами опасно находится рядом. Бен опускается на постель за спиной сына. Нежно касается пальцами сохнущих после душа волос. Светлые волосы разделены на слипшиеся вместе прядки, пока влажные. Бен прижимается к ним носом, вдыхает запах. Запаха крови нет. Это очень хорошо. Джон пахнет ванильным гелем для душа, молоком, которое недавно выпил, и антисептиком, которым Бен обрабатывал его раны. - Ты в безопасности. - не сопливые утешения, просто констатация факта. Бен не намерен убивать или калечить сына, даже избивать не станет, всего лишь выебет, как только детка встанет на ноги после травм... но пока Хоумлендер так плох и слаб, Солдатик его не тронет. Он нежно прижимается к сыну со спины и начинает рассказывать какую-то чушь о временах Второй Мировой... - Я читал твоё досье. Ты никогда не был в Нормандии. - вдруг подаёт голос Джон. - Поправка: я никогда не был в Нормандии на задании правительства. Но если бы ты читал моё досье повнимательнее, заметил бы, что я свалил на два месяца в отпуск за свой счёт сразу после съёмки того пропагандистского ролика. А если бы ещё и книжку по истории открывал, знал бы, что операция в Нормандии длилась не один день, а с шестого июня по тридцатое августа сорок четвёртого. Твой папочка реально воевал, а не только на пропагандистских плакатах и в комиксе. Орден я получил за фейковые заслуги, ну и похуй. Я грохнул там больше нацистов, чем мне приписала фальшивая биография. История наверняка впечатляющая, более того - это чистая правда. Однако слушатель данной истории сейчас слишком обеспокоен другими вещами, чтобы проявить подобающее восхищение: - Что теперь будет... со мной? - Ты будешь отдыхать, а я буду о тебе заботиться, как и подобает родителю. - Я тебя вырубил и засунул в крио-камеру... - А я тебя пытался убить и запер в камере с ураном, и ты мне за это мозги не вышеб. Я не стану тебе мстить. Вот чистая правда. Солдатик мстить не станет. Он просто, как это модно говорить в современном мире: он стянет компенсацию морального ущерба за то, что ему пришлось это пережить, а ещё за то, что приходится смотреть в новостях, как его сын выпрашивает хуй Бутчера. Грёбанный позор... Впрочем, уведомлять об этом итак нервную детку Солдатик не спешит. Он - не чудовище. У него есть понятия и здоровая культура траха. Сперва он очень хорошо позаботится о своём ребёнке. Лишь потом, когда Джон достаточно расслабится в его обществе и снова начнёт пожирать глазами, Солдатик уткнёт эту блондинистую блядь носом в мягкую подушку и сделает всё так, чтобы сучка медленно плавилась под ним от удовольствия. Это он умеет.