Молчаливый рассказ о голубых глазах

      Наверное, вам покажется глупым то, что я сейчас расскажу. Никогда не думала, что моя жизнь перевернётся с ног на голову из-за матерной фразы, сказанной в шутку. Не сказать, что я ненавидела момент, когда нам сказали, что вторая школа рушится и её учеников в середине года переводят к нам. Мне было всё равно, — я и сама приезжая, — но, раз мои друзья ругались и негодовали, почему и мне нельзя было поддержать их разочарование? Это и правда забавно, так ведь? Материть незнакомых людей, которые даже не виноваты в обстоятельствах. Возможно, это и есть ненавистное мне лицемерие, но именно из-за него я смогла пережить то, что даже сейчас из головы не выходит.       Она была красивой. Молодая, стильная, с приятными духами. Мы встретились совершенно случайно именно в тот момент, когда я материла их школу. Я не искала её внимания, а она, по первости, даже не замечала меня. Может специально, а может нет. Мы не знали имён друг друга, возраста, какого цвета у нас глаза. Это даже забавляло, ведь наши взгляды пересекались так часто, что я уже начала замечать это и всё сильнее ждала момента, когда мы снова пересечёмся.       Меня тянуло к ней с первой встречи, и я не могу объяснить почему. Наверное, было предчувствие, что эта девушка сделает мою жизнь интересной. А, может, я просто хотела внести изменения в скучную школьную рутину. Не знаю, честно. До сих пор не могу найти ответ на вопрос, что же привело нас к этому всему.       Казалось, что она специально выходила в коридор и шла именно по одному и тому же маршруту. Чёрт, да, я выучила ход её передвижений. Мне хотелось знать кто она, но спрашивать у своих друзей из её школы мне было стыдно.       Как-то раз, совершенно случайно, я услышала, как какой-то пятиклассник закричал её имя. Она как раз зашла в их класс, а я проходила мимо (это получилось случайно, клянусь вам). Её звали Вероника Андреевна. На самом деле я подбирала ей имя, основываясь на внешности. Первым было Лидия, вторым — Анастасия. Но имя Вероника ей очень шло. По несложным методикам я нашла её страницу в соцсетях. Ничего такого, обычный профиль учителя: красивые фотки, где она с букетами от учеников, с коллегами, пару фотографий с отдыха... и отдельный пост про её ребёнка и мужа. Мальчик лет десяти, похожий на неё, достаточно привлекательный муж (кому я вру, он был похож на обезьяну) и счастливая она. Наверное то, что я почувствовала в тот момент, можно назвать разочарованием. А ещё это было глупо. На что, интересно, я надеялась?       В школе мы продолжали ходить мимо друг друга, смотреть пристальными взглядами и молча расходиться. Это была какая-то личная история, смысл которой был непонятен никому, даже нам с ней.       Как-то раз мы встретились за пределами школы. В тот момент я и убедилась, что наша маленькая игра с переглядками не плод моего воображения. Она увидела меня, остановилась, долго вглядывалась в моё лицо... а потом слегка улыбнулась и села в свою машину. Что мне нужно было думать в тот момент? Вот именно, я не знаю. Мне оставалось лишь молча стоять на своём месте и смотреть, как она отъезжает от парковки магазина.       Наверное, с того момента в наших отношениях всё и изменилось. Я больше не хотела молча смотреть на неё. Мне хотелось, чтобы выпала возможность с ней пересечься для какого-то конкретного действия. Принести учебники, позвать в учительскую, да хоть помочь поднять упавшую ручку. Изо дня в день я ходила по коридорам и искала её глаза, а когда находила, как и она мои, убеждалась всё сильнее — с этим нужно что-то делать. С моря погоды не будет, нужно самой подтолкнуть ветер к берегу.       Пару раз мои попытки привлечь её внимание проваливались, потому что меня либо отвлекали друзья, либо в коридорах было слишком много людей. Отпрашиваться на каждом уроке было бы странно, поэтому я чередовала выходы. Моя надежда не угасала, сдаваться не хотелось. Мотивация была какая-то странная, может, даже неадекватная, хотя я не осознавала этого. Я не была помешана на ней, не думайте. Это скорее было разнообразием. От скуки мы все делаем странные вещи (в выпускном-то классе), но, изначально, у меня не было ни одной пошлой или развратной мысли насчёт этой женщины. Чистый, глубокий интерес, который завёл нас обеих очень далеко.       Неделя моих вылазок прошла безуспешно. Я отчаялась, стала выходить реже на уроках, но на переменах мой маршрут всё ещё оставался стабильным. Выйти из своего кабинета, повернуть налево в коридор (где и находился её двенадцатый кабинет, когда мой класс был в десятом), подняться по лестнице на третий этаж, полностью обойти его и вернуться в кабинет. Обычно мы с ней встречались в самом начале пути: узком коридоре второго этажа, а потом на лестнице с другой стороны, когда я завершала круг. Она же ходила из своего кабинета до учительской на третьем этаже, спускалась на второй этаж, обходила его и возвращалась со своей прогулки.       В общем, сидя на одном из уроков, мне до ужаса приспичило выйти. В кабинете было душно, да и мне скучно. Я вышла и на автомате повернула налево, даже не думая об этом. Подходя к двери её кабинета, я и не успела подумать о том, что уже дошла, как дверь открылась и в меня влетела целая кипа тетрадей. Её удивленный взгляд снова поселился на моём лице. Мы простояли так не больше пяти секунд, после чего она обречённо вздохнула и присела, начав собирать тетрадки. Конечно же, я помогла ей. Аккуратно подбирала их, складывала в нашу образовавшуюся стопку. Последнюю тетрадь мы обе накрыли руками так, что моя оказалась сверху. Её молчание, моё сбитое дыхание... Я убрала руку настолько быстро, что сама не поняла, как ладонь оказалась за спиной. Я встала, она за мной. И всё молчала, словно и не умела разговаривать. Взяла стопку тетрадей, снова посмотрела на меня. Её пронзающий взгляд заставил меня остолбенеть. Она изучала мои глаза, а я не могла даже вздохнуть. Заметив моё напряжение, эта женщина просто развернулась и ушла. Ни ответа, ни привета. Только глубокое молчание — такое же, как и её голубые глаза на моём лице. Этот короткий физический контакт поменял всё.       В коридорах встречались не только наши взгляды, но ещё и руки. После того инцидента первое, как мне показалось, случайное касание прошибло меня током. Она же прошла и будто не заметила этого: чего уж там, просто соприкоснулись пальцами. А после началось то, чего я даже не ожидала.       Эта женщина будто специально проходила мимо и касалась меня то локтём так, что мы слегка сталкивались, то плечом, когда в коридоре было много народу. Сначала мой мозг списывал всё на то, что только я выделяю эти действия из-за своего влечения к ней, но потом я поняла, что она смотрит на мою реакцию. Каждый раз, когда её пальцы «случайно» касаются моих, её взгляд сразу же направляется на моё лицо и смотрит на эмоции. Тогда я начала подыгрывать.       Это стабильно продолжалось неделю после случая с тетрадками. Я считала, что стоило зайти чуть дальше, проверить стойкость, поэтому, когда наши взгляды снова пересеклись, я слегка улыбнулась и кивнула ей. Это получилось почти неосознанно, но на неё произвело положительный эффект. Сначала она удивлённо дёрнула бровями, но потом расслабила лицо и усмехнулась. В тот же момент не просто коснулась меня, а провела своими пальцами по моим костяшкам. Мне стало холодно, потом жарко. Не понимаю, как описать это состояние. Когда же я повернулась за ней, она уже ушла к лестнице.       Дальше я почти ничего не помню. Знаете, это было, как во сне. Размытые движения, звуки, мысли... столько всего произошло за месяц, что я даже не успела привыкнуть к этому. Что самое интересное, за всё время никто из нас и слова не сказал. Не знаю, как мы могли буквально ничего не говорить, но иметь такую связь. Я не была немой, но при виде неё все слова терялись.       Наши движения всё чаще стали походить не на игру, а на что-то серьёзное. Уже с моей стороны пошла инициатива, и даже был момент, когда я намеренно взяла её за талию и отодвинула от прохода, потому что на неё, сломя голову, бежали какие-то семиклассники. Она прислонилась спиной к стене и смотрела на меня снизу. Было забавно видеть нашу разницу в росте, которая составляла почти голову. Её руки были за спиной — она и не собиралась уходить. В моей же голове опять ни одной мысли, а рот будто зашили. Мы так и стояли возле стены, пока не прозвенел звонок. А перед тем, как уйти, она окинула меня странным взглядом и улыбнулась, потом слегка толкнула пальцем между ключиц, отодвигая от себя. Я не понимала её мотивов и не знала, что с ними делать, но, уже месяц играя в нашу молчаливую игру, мне стало понятно — я хочу большего.       На следующий день я дождалась перерыва между сменами, сидя везде, где можно, лишь бы не попадаться ей на глаза. Мной двигало странное чувство азарта, я была готова к любому исходу. Наверное, легче было бы поставить миллион в казино и проиграть, чем сделать то, что было задумано моей затуманенной головой. Я точно знала, что в пересменке, именно в этот день, в её классе не будет учеников и, уже стоя перед дверью, я поняла, как сильно трясутся мои руки. Открытая дверь, мой неуверенный шаг внутрь. Она, до одурения красивая, сидящая в кресле и что-то пишущая в блокноте. Я остановилась и сразу захлопнула дверь, привлекая её внимание. Всё такая же молчаливая, она поднялась со стула и даже не показала своего удивления. Только медленно встала, больше не двигаясь с места. Мои пальцы вцепились в дверную ручку и примёрзли к ней. Её неуверенное движение рукой, которым она подхватила ключи со стола, заставило тело похолодеть. Стук каблуков чётко описывал биение моего сердца.       Всё это время мы не отрывали глаз друг от друга. Она подошла, положила левую руку на мою, которая лежала на дверной ручке, а правой пару раз крутанула ключ в замке. Секундная пауза, её взгляд на моих губах, и я уже была не в силах себя сдержать. Ключи так и остались в замке, а она — вжата в эту дверь. Может, в тот момент я и была грубой, а мои руки не слишком сильно сдерживались, но сожаления не было что тогда, что сейчас. Её рваное дыхание прямо в моё ухо, мои попытки не разорвать её рубашку... окончательно меня добил голос, который я слышала впервые. Хриплое «Вика...» до сих пор крутится в моей голове. Это как молитва Богу, повторяющаяся из раза в раз, или стих, который все знают наизусть. Хотя, думаю, в моём случае это был голос, который слышит психически больной человек. Единственное слово, которое она сказала мне за всю нашу школьную историю — моё имя. То, которое она повторяла, сидя на парте с расставленными ногами, с размазанной помадой и тяжёлым дыханием. То, которое она стонала мне в шею, царапая мою спину и кусая плечо.       Смутно вспоминаю то, что происходило после этого. Я помогла ей одеться, посадила за рабочий стол и села рядом, прямо на пол. Моя рубашка оставалась расстёгнутой, а её помада на моей шее не хотела оттираться. Мы сидели и привычно молчали. Тогда непривычными казались только тихие голоса за дверью. Мы настолько привыкли не разговаривать друг с другом, что каждое слово другого человека казалось чем-то странным. Каким-то образом наши пальцы оказались переплетёнными, и это касание было до сумасшествия обычным. Казалось, что мы знали друг друга всю жизнь, что родились в один и тот же день, в одну и ту же секунду, одним и тем же человеком. Мы чувствовали друг друга на каком-то другом уровне. Я даже не знаю, как это описать. Словно до неё я была неполноценной.       Она восстанавливала дыхание, пока я щекой опиралась на её оголенное бедро. Мы обе знали, что после этого нас больше ничего не будет связывать. Открыть дверь и уйти было равносильно тому, что наши отношения закончатся. Никто не решался действовать первым. Сейчас дверь для нас была бетонной стеной, которую мы не собирались покорять. Я наплевала на всё и повернула её на крутящемся стуле к своему лицу, раскрывая чужие ноги руками. Пока она сжимала пальцами мои волосы, я думала о том, что хотела бы забаррикадироваться в этом классе и никогда не уходить от сюда. Но всё хорошее кончается. Я ушла от неё, так ничего и не сказав. Она же только поцеловала меня на прощание и написала на моём запястье свой номер.       Я не хочу это заканчивать — вот, что это означало.       А потом она уехала. Не прошло и двух дней, как уже родные глаза пропали из коридоров навсегда. Оказывается, её должны были перевести в другую школу ещё в тот момент, когда мы собирали тетрадки. После этого случая эта сумасшедшая упросила директора своей школы дать ей отсрочку в две недели, которые она посвятила исключительно мне. И тот день, когда мы остались в классе наедине, был последним её днём в этой школе. Оказывается, что всё это было только ради меня. В тот момент и пришло осознание, что из нас двоих я сделала куда меньше для нашего сближения. Смешно было то, что ни её муж, ни её ребёнок нас не волновали. И только через три месяца я узнала от своей подруги, что они развелись почти сразу после того, как она ушла из нашей школы.       Знак ли это был?       Не знаю.       Но её номер, написанный в тот день на моём запястье, спустя три месяца мне пригодился.