***
12 июня 2026 г., 13:10
Всё начиналось с самого простого. Резкий импульс, похожий на чересчур сильный всплеск волны в спокойном море, искра меж двух прохожих тел, переросшая в пожар. Казалось, Йеджи и Рюджин останутся друг с другом вместе на всю их продолжительную жизнь: настолько неразлучны они были. Их «связь» (ведь другим словом такое времяпровождение не назовешь) хотя бы раз упоминалась в разговорах практически у каждого учащегося человека в их школе. Последний для старшеклассников учебный год, близился выпускной, а теории и расчёты давно уже были обсуждены.
Однако у судьбы всегда свои планы на любовь.
Какое любила Йеджи.
***
Мартовский вечер проникал в сознание не щадящим никого морозом, из-за чего мысли стыли и не могли сосредоточиться на чём-то одном. То ли дикий рёв мотора и ветер заглушали в голове Хван всё разумное. Девушку грело лишь яркое чувство, желание как можно скорее встретиться с близкой знакомой, ученицей параллельного им класса, Шин Рюджин. Конечно, их встреча не обговаривалась, да и позади Йеджи катилось сборище таких же разгильдяев на мотоциклах, как и она сама, но последнее, что её волновало, — это проблемы со стороны. У неё никогда не было стремления следовать общепринятому принципу «если не получается — не твоё и не берись», поэтому совесть и страх не одерживали её, когда она открыто махала судьбе рукой, с усмешкой и детским озорством намекая на то, что Хван уже давно впереди. Когда Йеджи подъехала к северному участку дачного сектора, на глаза попалась хрупкая фигура Рюджин. Рядом, как пчела на мёде, притиралась её одноклассница, на первый взгляд которая походила на милого зайчонка, безобидного и невинного, но на деле — была той еще хищницей. Заметив Хван ещё на расстоянии, она намеренно близко наклонилась к Шин, чтобы прошептать ей что-то на ухо, а затем с самодовольной улыбкой покинула её компанию и отошла к другим мотоциклистам. — Привет, Рюджин-и! — весело крикнула Йеджи, виляя транспортом, как своими бёдрами, и крадясь к излюбленной брюнетке. — Рюджин-и, скучала по мне? Шин не так долго знает Хван, но она замечает довольно легко и довольно быстро, когда та пьяна, а когда мыслит трезво. — Йеджи, зачем ты села за руль? — по голосу не понять, в нём переживание или упрек. — Хотелось тебя увидеть. Когда рука мотоциклистки по-собственнически обхватила её шею, девушка почти замерла, боясь шелохнуться, сделать слишком неравномерный вздох, от которого окончательно замкнет её сердце. Тело дернулось только тогда, стоило транспорту едва ли не полететь на землю и не разбиться, как его же обладательница, в хлам. — Какие девушки тебе нравятся? — с чистым интересом взглянули на брюнетку стеклянные карие глаза. — Не знаю. — Ну скажи, Рюджин. — Не знаю я, Йеджи. — Узнай, — обняв Шин крайне тесно, Хван с роем мыслей приостановилась. В животе натянулась струна от предвкушения и идеи, не покидающей её голову ещё с самого начала прогулки. — А ты когда-то целовалась? — Я... — Нет, не отвечай. Тела разомкнулись совсем нехотя, и ощутили это обе, когда пустило по крови невыносимым жаром. Пара секунд для уверенности, хоть уже давно всё предрешено, пара секунд перед тем, как губы девушек сомкнутся. Поцелуй выйдет долгим и спелым, как абрикосы в конце июня, насыщенным, словно новая гуашь. Йеджи в волнении едва коснётся уст Рюджин языком, но так, что она различит привкус дешевого спирта вроде яблочного сидра или вишнёвого пива. Они будут знакомиться друг с другом по-новому на глазах у всех. У друзей-мотоциклистов, уговаривающих Хван бежать от интрижек с нестабильной Шин. У этой Юны, считающей, что способна соревноваться с Йеджи за чужое внимание. У каждого местного, из-за которого уже через десять минут о поцелуе узнает весь двор. У любого прохожего, чёрт возьми, ведь это не имеет никакой важности. Ведь сейчас интересен лишь вкус мяты на губах у Рюджин. Со звуком какого-то треска, будто это сердце раскололось напополам, Йеджи прервала их беззвучный диалог и отошла на пару шагов назад, точно защитится. Шин почти не смотрела на неё, пока молчание душило их уличной пылью и ледяным воздухом. — Йеджи, мне кажется, мы спешим, — аккуратно начала она, и старшей даже не нужно дослушивать, чтобы угадать дальнейший смысл. — Понимаешь... Слова застряли в горле, путаясь в ком. На ладонях у обеих проступили почти невидимые следы от ногтей. — Ну? — Ты знаешь, о чем я. — Ты можешь договорить. Что-то на душе у Хван определенно сжалось, когда она услышала раздраженный выдох. — Я не для отношений. Мне это сложно. И она снова промолчала, но уже не упрямо, а, скорее, от безысходности. От стыда. От переосмысления. Рюджин почти слышала, как крутились шестеренки в мозге Йеджи, как они били тревогу и как горели сирены, пуская красный, даже практически алый, кровавый цвет по серому веществу. — Мы можем общаться как раньше? Послушай, де– — Это был спор, — фраза разрезала слух, и теперь Шин не улавливала ничего. Она лишь недоуменно задержала взгляд на собеседнице чуть дольше обычного. — Чего? — звуки дались невыносимо тяжело. — Я поцеловала тебя, потому что я проспорила друзьям. Это ничего. Это не по любви. Внутренний мир лопнул, словно произошел атомный взрыв. Словно четыре всадника Апокалипсиса наконец дождались своего часа и сотворили то, что заверено Богом, должны они были сотворить. Окружающие голоса неожиданно стихли, ветер, угомонившись, перестал казаться таким угрюмым и холодным. Всё вокруг стало пустым — будто тебя уже нет на свете и ты пересматриваешь собственную смерть, как крутишь старую киноплёнку. — Ты шутишь? — Похожа на клоуна? — залезая на мотоцикл, слишком слащаво и нежно усмехнулась Йеджи. — Рюджин, ты не для отношений, я не для любви. Мы с тобой квиты. — Что ты, мать твою, несёшь? — Я Геката, несущая пламя чёрным душам. Поэтому меня тяжело забыть, — мотор со свистом прогремел через целый сектор, привлекая внимание остальных. — Мне жаль, Рюджин. — Не говори. — Ни в коем случае. Доброй ночи тебе. Когда девушка уезжала, Шин почти и не думала, как та доберется до дома, растрепанная, нетрезвая, как отмажется от участковых, если её остановят посреди дороги. Это было лишним. Как и фраза Йеджи. Как и спор Йеджи. Хоть брюнетка не относила себя к людям, которых привлекала вся эта нелепая тема привязанности и любви, подростковой веры в долгую и счастливую жизнь плечом к плечу с кем-то, но впервые её легкие сжались настолько, что даже после пачек сигарет за раз они не болели так сильно. Что-то и почему-то грызло изнутри, и Рюджин не без усилий старалась это игнорировать. Хван всего лишь такая же стерва, как и другие девушки до неё. Ветренная, ненадёжная, пафосная. Тем более и отношений не было у них: может, пару раз чересчур близко они касались друг друга, иногда гуляли по районам, дурачились на последних рядах в кино, ночевали вместе; но не встречались: никаких обещаний, обязательств, прав — ничего. И чего же горевать тогда? Шин не считала себя аж до такого жалкой и глупой. Только блеск кошачьих глаз не покидал её сознание всю ночь. Казалось, он сопровождал её даже во снах, которые почти никогда не существовали до сегодня.***
Рюджин попробовала ещё с двумя после того, как её круг общения, причём близкого, сузился из-за Йеджи. Она даже не запомнила, как их зовут: только знала, что одна из них была блондинкой, а другая увлекалась конным спортом (эта информация легко усвоилась за счёт шутки про позу наездницы). С обеими девушками дальше «подруг с привилегиями» у неё не заходило, исходя из быстрой потери интереса и чувств. Ситуация критично типичная для Шин. Когда-то она даже видела в этом проблему. До выпускного вечера оставалась неделя, а значит, неделя и для того, чтобы найти новую спутницу на вечеринку. Пока брюнетка промышляла одной себе понятные (а может, и не до конца) планы, несколько одноклассников, её приятелей, делились мыслями о предстоящем празднике. Мельком она слышала, как они планировали отмечать выпуск загородом около озера в частном доме. — Вас сильно хвалили после вальса, — отметила Соми, потягивая лимонную газировку с характерным звуком. — Все до сих пор в восторге. Видео висит на сайте школы, как самый блестящий трофей. — Брось, — скромно ответил ей Субин. — Я в самом начале так затупил, что кажется, на всю жизнь запомню. Бомгю, стуча по коленям, хрипло и шумно засмеялся: — Родной, я уж думал как принцессу ловить тебя, когда увидел, что ты споткнулся. — Ты сейчас потише, а то он потом с тобой неделю общаться не будет, — встрел Джейк. — Всю жизнь! Мы же теперь выпускники. — Сейчас действительно об этом задумаюсь, — шутливо закатив глаза, парень надулся и скрестил руки у накаченной груди. — Рюджин, детка... — острый взгляд названной заставил брюнета запнуться — ...подруга, жаль, что ты отказала мне в танце. Клянусь, мы были бы лучшей парой за все прошлые и будущие разы. Скажите же, мы прекрасно смотримся вместе? Очень гармонично. — Как ты любишь придуриваться, — прищурилась дожевавшая сэндвич Черён. — Я люблю честность. За это мне и нравится Рюджин. Как подруга, естественно. А то моё сердце не выдержит, если я влюблюсь в лесбиянку. — Упорство — не твой конёк, Бомгю, — щёлкнула языком Шин, поместив возле него указательный и средний пальцы. Приятели взбудораженно свистнули, а затем разразились громким хохотом. — С вальсом вам явно стоило попробовать, — искренне сказала Соми. — Возможно, вы бы даже уделали зазнавшихся Хванов. Внутри Рюджин рёбра будто зажали лёгкие, но она не подала этому виду. — Любимцев этой школы? — Джейк усмехнулся. — Не завышай планку. В конце концов Йеджи — потрясающая танцовщица. А Хёнджин мечта не только восьмиклассниц, но и своих ровесниц, и старших, и даже парней... — Так, погоди. Это ты сейчас по себе судишь? — засмеялся снова Бомгю, едва ли не вскочив с места. — Нет, но ты действительно не можешь отрицать этого. — Давайте не о них, — прихлопнув в ладоши, Черён прервала разговор. — Сплетничаете об одном и том же. Рюджин сразу поняла, что Ли говорила о другом: и того, что девушка была в адекватных взаимоотношениях с Йеджи, не могло хватать, чтобы так быстро менять тему. Понимание, что за чувства Шин беспокоются — нет, буквально считают, что такого человека, как она, речь об очередной интрижке способна чем-то задеть, раздражало. Поэтому тихая, но достаточно резкая фраза слетела с её уст быстрее, чем кто-то успел бы вставить слово: — Мне похуй. Пойдёмте возьмём мороженое. — Но ты же не... — Ванильное.***
Сладкое послевкусие таяло на алых губах Хван, таких мягких и нежных, как сиреневые кусты или ромашки в разгаре июня. Хёнджин хорошо разбирался в том, как обслужить свою спутницу, или девушку, взгляда которой ему заветно добиться. Пока басы звенели в ушах, молодежные песни играли на повторе, словно на аппаратуре установили заезженную пластинку, пломбир стекал по тонким пальцам и аккуратно щекотал их кожу. Задорный смех ласкал общий слух. — Йеджи, ты очень красная! — крикнул кто-то из её друзей, не скрывая детского восторга. Вечеринка забавляла их всех, разжигала тот огонь, которого было почти не увидеть из-за стресса, экзаменов и учёбы. — Как помидор, посмотри! — Я никогда не пила столько шотов подряд! — взвизгнула она, когда её облили чем-то холодным — хотелось надеяться, что водой. — Надо было с нами тогда пить! Учиться! — А на мотиках классно всё-таки погоняли... — поделился Ёнджун. — Хён, ты чем ее напоил? — Минхо, как родной, притеснился к другу и залпом опустошил ещё одну рюмку соджу. — О Господь, я не чувствую тела! — Кто я такой, чтобы спаивать девушку, Ли? Мой уровень выше, я же джентльмен, — ухмыльнулся тот, наклоняясь к парню ближе, — я не тащу, а лишь придерживаю дверь. Шёпот Хёнджина, как аллюминивевые лампы, жужжал в голове и оставлял на сердце след, такой слабый и такой неприметный. Словно то был не ожог, а всего мягкое прикосновение раскаленного камня к груди. — Йеджи! — порозовела Джису, стоило названной коснуться её оголенной из-за вырезов платья талии. Хван и спорить не станет, если поднимется вопрос о том, какая она всё-таки острая. Буквально острая — точно ножи. Проказница самодовольно промычала, не отрывая ладоней от чужого тела. Да и Лиа будто совсем и не была против этого. — Тебе очень идёт этот наряд. — А мне, Йеджи? — среди шума и толпы пробралась к ним Жизель, тоже уже явно перебравшая за первый час вечеринки. — Мой нравится? — Неплохо. — И всё? — Очень неплохо, — пьяной улыбкой засветилась Хван и также затянула подругу в свои объятия. — Через пять минут, — собрав кучку других парней и девушек, Минхо прокричал, — играем в бутылочку!***
Рюджин держалась за чьи-то рёбра, пока её тело совершало попытки уловить ритм новой, бесстыдно испорченной музыки. Она почти скучала в этой компании — благо, неподалеку развлекалась группа выпускников вместе с Юной, с которой Шин уже планировала провести последний акт праздника, и с Бомгю, Соми и другими их приятелями, увлеченными беседами. Брюнетка, словно сами её руки онемели от холода, оторвалась от едва знакомой девушки и подошла к остальным. Краем глаза она заметила, как среди массы народа вспыхнуло пламя копны шелковистых волос. — Рю, — ненавистное ей сокращение имени, и по её искривишемуся в гримасе лицу это видно. Соми взяла своими горячими ладонями женские пальцы, — скучаешь? Да. — Нет. Здесь мило. — А я? — Ты? — Милая? Нет. — Да. Шин почти не увидела, как Йеджи обвила руками мужскую шею, как её горящие глаза сосредоточились на чужих карих. Она снова повернулась к подруге. Равнодушно и молчаливо. — Давай потанцуем? — с тем самым умоляющим взглядом, которому невозможно отказать, та схватилась крепче за неё. — Руки... Я буду сверху. Она любила снизу. — Давай. Веки Рюджин опустились, смыкая густые тёмные ресницы. Дыхание ломалось, только не из-за той, кто касался её прямо сейчас и прямо здесь. Внутри поднималась агония, снося всё живое (или вернее, его остатки) неукротимой лавиной. Тянуло блевать, но брюнетка ещё не была до конца пьяна для этого. — Была б ещё музыка лучше. Была б здесь она. Сквозь весь этот зал по неясной причине Хван ощущалась чрезвычайно близко, как огонь во время пожара, плавящийся по всей коже и оставляющий на ней бугорки. Та на Рюджин совсем не глядела, наслаждаясь компанией её лучшего друга, или недопарня, или в действительности парня — узнавать не было интересно. Их пара двигалась куда гармоничнее и слаженней, нежели те десятки девушек, с которыми успела разделить танец Шин. Это раздражало. — Сегодня утром... Через пару минут должны были начать играть здесь, и Минхо выглядел очень заведенным, точно светился изнутри. У Джису, как по традиции, улыбка от уха до уха. Рядом подтанцовывала и смеялась Жизель. Всё слишком слащаво. Почему они такие радостные? Почему это так лицемерно? Надо перестать думать о Хван... Неожиданно для Рюджин Йеджи повернулась. Девушка инстинктивно отвела глаза. — Ты не представляешь, как я металась из ст... Шин, борясь с самой собой, всё же взглянула в прожженную уже до тла из-за её переглядок сторону, мысленно пообещав, что смотрит туда определенно в последний раз. Но, когда она заметила, как интерес, подобно спичке, потухает в зрачках танцовщицы, как они сужаются до размеров пылинки, что-то вынудило её неосознанно застыть. Хван всё медленнее и небрежнее принялась покачиваться вокруг Хёнджина. — Ты устала? — обеспокоенно спросила вдруг Соми, возвращая подругу в реальность резким звуком посреди глухого эха чужих голосов. — Нет, — автостопом ответила Рюджин, плотнее сомкнув пальцы на женской талии, словно пыталась удержаться на плаву, пока нахлынувшие из ниоткуда мысли топили её интенсивно и густо. — Ты бледная. — Я всегда такая, — улыбнулась она ей по-детски, а затем вернула свое внимание на мокрые ладони на теле Йеджи. Даже с расстояния примерно на весь зал она могла различить, с каким блеском тянулись по одежде длинные капли. Это чувство, казалось, невозможно забыть — щекотливый трепет в груди, когда ты встречаешься душами с кем-то, когда в этом немом разговоре вам помогают красноречивые глаза. Тонкая линия пухлых губ на лице у Хван навеяла мороз, но кошачий взгляд, заметивший своего собеседника, с довольным огоньком отреагировал на Рюджин. Время текло, как протяжно сыпятся песочные часы, как пятиминутное ожидание, и только потом прояснилось, насколько быстро закончился их променад. Йеджи, точно по щелчку пальцев, вновь накинула на лицо равнодушие — по её мимике не удавалось прочесть ничего. Она лишь плотнее прижалась к своему партнеру, постукивая красными ногтями по его пушистой макушке. — В бутылочку! — Эй, — дернула ту за рукав чёрного костюма Соми, — ты идёшь, и это не обсуждается. Подтянуты абсолютно все. Заодно развеешься. Рюджин, с недовольством закатив глаза, тихо и продолжительно выдохнула. Так и не взглянув на подругу, она поплелась к воодушевленному сборищу товарищей.***
Хван подозрительно затихла, позволяя поддерживать разговор остальным, когда начали крутить пластиковую бутылку от колы в кругу. Кто-то пускал пошлые шутки и в случае успеха его сопровождали громкие овации, а в худшем — тяжелые взоры с прямым осуждением. Некоторые, начав свою охоту, выбирали себе одиночные цели, к которым не стыдно будет в ходе игры подкатить. Гам не смолкал ни на секунду. Рюджин стояла почти в стороне, на неё с энтузиазмом опиралась её подружка. Совершенно не обращая внимания на излюбленную мотоциклистку (или только делая вид), брюнетка попивала дорогой по их молодежным меркам виски. Напряжение между девушками безостановочно росло. Вдруг хриплый, низкий, даже строгий голос точно разрезал накаленный воздух сквозь пелену шума: — Играем не на поцелуй, — выдвинула Йеджи с напряженным видом. Казалось, голос её едва заметно дрогнул. — А что такое? — Сдаешь тормоза, Йей-Джи? — расхохотался разумяневшийся Чонин. — Спасаю ваши задницы от позора, — отвела она заострившийся взгляд в окно. Изучающе осмотря свою спутницу на вечер, Хёнджин будто понял, что подразумевалось под её словами. Поэтому, приобняв её за лопатку, он твёрдо сказал: — Играем на желание. Дама права. Послышались и разочарованные мычания, и облегченные выдохи, но Хван не было дела ни до чего. Просидев игру, а затем ещё и другую, относительно скучающе, ведь никаких интересных действий, кроме как акробатических трюков на столешнице, девушка не получила, она предложила попробовать что-то интереснее: «Семь минут в раю». Суть заключалась в том, что игрокам требовалось разделиться на пары (согласно рулетке) и по очереди уединиться где-нибудь: без телефонов, рукоприкладных предметов, посторонних звуков и лиц. Затею поддержали бурными аплодисментами. Напившись до состояния «да простит все грехи мои Бог», выпускной класс неуклюже перебирался, постоянно стакливаясь телами друг с другом. Йеджи и Рюджин, по их нескромному мнению, оставались единственными, кто ещё пытался хоть какими-либо путями соображать. На самом деле, те же ядерно алые щёки и помутненные глаза девушек выводили их на чистую воду. Собрав шкатулочку с подписанными бумажками, Минхо заряжающе крикнул: — Готовы? — Готовы! — И-и, — пародируя спортивных корреспондентов с телевизионных каналов, — первые, кто поведает все прелести этих семи райских минут, бу-удут... Рюджин и-и... Стало слышно, как среди толпы сердце Йеджи застучало быстрее привычного. — Карина! Под визги одноклассников и смех названных девушек танцовщица вдруг оторвалась от спутника, точно обожглась, и спешно ему прошептала, что отойдет на несколько секунд. Так же коротко ответив своим подругам, что возьмёт себе выпить, она юркнула за поворот и направилась на кухню. Этого, естественно, не могла не заметить Рюджин, странно замерев на месте, подобно каменной статуе. В голове звенело, будто кто-то внутри неё бил в дрель, и узел галстука на шее резко начал давить сильнее. Субин тряхнул подругу за плечо: — Что... стоишь? — еле произнес он, пытаясь удержаться на двух ногах. — Ребят, знаете... — Шин сглотнула ком и огляделась, мыслями находясь совсем в другом месте. — Джин-и, я смущаю тебя? — с лёгкой издёвкой, больше похожей на стёб, сказала Карина и подошла к той ближе. — Мы знакомы с тобой всю подростковую жизнь, чего уже стесняться нам? — Главное — не представлять друг друга голыми, — встрела Нин-нин, и, когда давняя подруга одарила её необычайно красноречивым взглядом, Шин, ожидалось, раскраснеется, что хуже некуда. Но серая пелена на лице брюнетки отбросила любые ожидания остальных. — У меня ощущение, что я сейчас на ком-то оставлю эскиз. Платье Карины пачкать не охотно, — провела она рукой по своим густым волосам и помчалась к коридору, где недавно скрылась Йеджи. — Сейчас вернусь! Не идите! — Матерь божья, Рюджин! — Оставьте, ладно, — остановил гул Минхо. — Можем подождать либо продолжим крутить рулетку. — Сама судьба нам орёт, что мне нужно уединиться с Минджон, — улыбнулась до ямочек Джимин, подмигнув сидящей в уголке, молчаливой блондинке, её близкой «подруге» с установившемся прозвищем Винтер. — Может, не будем даже ждать? Кажись, у Рюджин страсти будут и без меня. — Тогда-а... первые семь райских мину-ут... проведут из на-а-ас..***
Первая мысль, которая проскользнула в голове у Рюджин, была о том, сколька вероятность, что она столкнётся в проходах с Йеджи. Вторая же — что за чушь она вообще творит, потому что предлогов как можно скорее делать ноги из общего зала у неё однозначно не было. Стоило кухонным столешницам случайно показаться в её обзоре, девушка прекратила идти. Приглушенный в стенах коридора шум на мгновение затих, но уже через пару секунд тишину нарушил быстрый стук кед по паркету. — Говорила, не идти, — с раздражением выдохнула Шин, увидев запыханную Черён. — Чёрт знает, что случится с тобой. Ты как, в порядке? — В абсолютном. — Почему тогда ушла? — То же, что и сказала, — проблеваться. — Тогда ты слишком быстро, — взяв подругу за локоть, Ли повела её в сторону туалетной комнаты. — Рюджин, необязательно мне врать. У тебя плохо получается. Та лишь недовольно фыркнула, позволяя вести себя вперёд — не оставалось сил сопротивляться. — Поговорим? — когда девушки вошли внутрь, Черён села на бортик ванной, жестом приглашая подругу сесть напротив неё. Тяжесть почти спала плеч, когда Шин опустилась на крышку блестящего унитаза. — О чём? — Можем о... людях? Например, о Йеджи. — Да ну на хуй, серьёзно... Лучше темы не нашлось? — Ты никому так и не рассказала о том, что у вас произошло с ней. И она, к слову, отнекивается тоже, — выпускница сделала насыщенный глоток спиртного из взятого с собой стакана. — Мне адски интересно узнать, каких демонов вы успели призвать, пока расходились. Скажи, если я затрагиваю слишком личное. — ...Мы не встречались, чтоб расходиться. — Это была интрижка? — Ну, — Рюджин неожиданно для самой себя запнулась. Она действительно не знала, что говорить, — это было хорошее время. Хорошие взаимоотношения. — У тебя были к ней чувства? — Нет, — слишком быстрый, точно необдуманный, ответ застыл в воздухе. Черён разочарованно кивнула: — А у неё были. Много чувств было, балда ты этакая. Разбила сердце местной сердцеедки. Звучит даже поэтично... как роман. Язык Шин бросило в лёгкую дрожь и покалывание, он начал заплетаться, никак не поддаваясь контролю. Она громко прокашлялась перед тем, как вновь подать голос: — Подожди... Как — были? — Были ещё как, ты что... Она тебе не призналась?! Вот же, какая партизанка она. Если бы я не знала, что Йеджи — девушка очень даже умная, я бы поставила весь этот дом на то, что она признается тебе в чувствах на следующий же день вашего общения. — О... — Клянусь, какой бы стервой она иногда ни казалась, потерять её — это потерять тот самый единственный шанс. Жалеть будешь долго. Как бы ни всю жизнь. Вы с ней, знаешь... вот прям пиздато смотрелись друг с другом! Прям пиздато! — Рён, кончай уже пить, — поднявшись с мрамора, Рюджин отобрала у той напиток, осушив стакан с коньяком залпом. — Нас ждут в зале. — Ну ты правда что ли не веришь, что я вашу пару люблю? Я больше всех за вас топила когда-то! И сейчас могу! Повозившись с Черён, как с заядлым алкоголиком, брюнетка наконец смогла отвязаться от чужой компании. Едва соображая, что делает, она направилась на кухню с посудой подруги. Коридоры казались слишком долгими, холодными и тёмными... В поле зрения появилась Йеджи. И не та проекция её острых кошачьих черт, которую мозг генерирует постоянно перед тем, как отключится на время сна. Не тот мираж, обладающий огненными волосами и бледной, покрытой аккуратно выточенными родинками кожей. Не то тело, о котором Рюджин невольно задумывалась в душе, желая изведать его жару, ведь сомнений не было никаких, что Хван горяча, как кипяток, пролитый непременно из ада. Не те пухловатые губы, казавшиеся ей спелее августовских арбузов и дынь. Не тот вечный холод на ладонях, которые так хотелось постоянно согреть. — Здесь... — от смятения Шин замерла посреди предложения, подойдя к столешнице с бутылками, — остался лёгкий алкоголь? Такая глупая фраза — тем более когда обе из них знают, что низкие градусы она однозначно не возьмёт, — и всё равно Хван коротко кивнула и отошла к порогу. Брюнетка испуганно встрепенулась: — Стой... Эм... Йеджи... Названная, не произнося ни звука, вопросительно взглянула на неё, пока та не продолжила: — Чего грустная? — Твоё дело? — Может и нет... но я хочу знать. — Моя ли проблема? — Я прошу, чтобы ты позволила мне знать. Нам стоит поговорить. — Есть о чём? — Блядь, Джи... Просто давай поговорим. — Нет, я не понимаю, Рюджин. О чём и зачем нам разговаривать? Почему ты бегаешь сейчас за мной? Перебрала? Бога ради, заполняй свои дырки чужими благодеятельностями. — Тише, — едва уловимо, но твёрдо сказала Шин и медленной походкой дошла до входной двери, прямо к напрягшейся Хван. Было видно, как проступили желваки на её лице, а скулы стали острее. Но та даже не двигалась, выбирая продолжать испепелять её сузившимися, как у кошки, зрачками. Рюджин уверенно тронула замок, прокручивая его до того состояния, пока вход, или, скорее, выход из комнаты, окончательно не закроется. — Я могу и через окно сбежать. — Не нужно, — мягко ответила она, не убирая ладони с ручки, на что мотоциклистка особенно заметно задержала взгляд. — Я понимаю, ты не хочешь общаться со мной, но, пожалуйста, пару слов, Йеджи. — Прекрати называть меня по имени. — Хорошо. — Хорошего вечера, — девушка попыталась выбраться из-под мускулистой руки, но не удалось. — Пусти. — Не пущу. — Я начну кричать. — Попробуй, — снисходительная, Рюджин дёрнулась лишь тогда, когда поняла, что Йеджи настроена довольно решительно. Она закрыла ей рот рукавом, который сразу же оказался смятым и промокшим от укуса, и продолжила, — всё, всё, всё... Я поверила. А теперь давай говорить. — Отпусти! — Хван вырвалась из хватки с нескрываемой злостью. — Что с тобой стало? Откуда такая настойчивость? — Откуда такая лживость? Миг по их ощущениям растянулся на целые минуты, если не часы. Обрабатывая мысль, что застигнута врасплох, Йеджи стояла неподвижно и пялилась на собеседницу. В воздухе повис электрический ток, подобный тому, на каком держались те лавины басов, тюнингов и других элементов оглушающей музыки. Вдруг, пораженная, девушка прошептала, так хрупко и обезоруженно, словно осознала, что бороться бесполезно: — Зачем всё это? — Я хочу общаться с тобой. — Видишь, Рюджин? — подняв интонацию, разочарованно сказала она. — Общаться. Тебе нужно только одно: тебе нужен быстрый дофамин, всё без обязательств, флирт без подтекста, ощущение близости неважно с кем, пусть даже ложное; и только это одно. А как же чувства? Хоть раз задумывалась о том, что у других людей они есть? — О чём ты сейчас говоришь? — Да разве я не объяснила только что?! С меня хватит. — Йеджи, ёб твою налево! Подскочив с места, Шин вскрикнула, когда Хван распахнула окно и спрыгнула вниз. Даже первый этаж и атлетические способности девушки не могли гарантировать брюнетке уверенность в том, что та ничего себе не повредит. Рюджин моментально рванула через оконную скважину за ней.***
Фактически, с характером Йеджи она уже имела несчастную участь познакомиться ближе: в первый раз ей искренне казалось, что её проткнут ножом — дело было в месячных. Второй случай прошел в таком же позитиве, как первый — только теперь причиной стали шутки Шин. К остальным девушка вроде бы сл временем привыкла. А поэтому, мокрая после приключений в бассейне (с Хван такие развлечения — сущие пустяки), она лежала на шезлонге, и потемневшая на ней одежда выглядела ещё тускнее обычного в объятиях света луны. Рядом почти неприятно к телу прилипало платье Йеджи, такое остывшее и замёрзшее после руганей и споров. В воздухе висело гробовое молчание, никто даже не дышал. Знатоки и спорить бы не стали, что в Хван находится не сердце, а атомная бомба и взрывчатка, которую неосознанно заденешь — и взорвётся целая Вселенная. Но и нельзя сказать, что эта черта в её характере не цепляла азартную во всех смыслах Рюджин. Это был не просто вызов, ведь эти глубокие чувства игрой не назовешь; то был пожар, в который она бежала первее всех и бежала добровольно. Конечно, дела не обходились без трудностей, однако, когда мотоциклистка открывалась ей с другой стороны — невероятно покладистой, ранимой, осторожной, когда она вдруг соскакивала с того блестящего байка и с присущей себе грациозностью избавлялась от шлема, превращаясь не только в самую красивую и желанную девушку на свете, но и в хрупкого котёнка, которого будто совсем недавно накормили любимой его едой, Шин не могла оторвать взгляда от неё. Многогранность души: высокая каменная стена, за которой прячется наичистейший горячий водоём. Спокойствие после громкой вечеринки. Вечерняя гроза и свежие листья. Буйное море, которое на утро послушно будет плескаться между кончиками пальцев. По мнению брюнетки, это было что-то больше, чем искусство. Лёжа рядом с Йеджи, она и понятия не имела, что говорить — то ли звон в голове, то ли язык, сейчас заплетающийся, не позволяли начать диалог. То ли и сама Рюджин не могла поверить, отключилась ли она тогда в коридоре или всё действительно произошло наяву. — Ты молчишь, — раздражённо заметила Хван. — Ты тоже. — К чему весь этот цирк? — спросила она тише. — Прыгаешь из окна за мной, тащишь за собой в бассейн... Ради чего? — Ради тебя. — Последнее, во что бы я поверила. — Почему? — немного помолчав, Рюджин удивлённо спросила её. Тело с болью попыталось шевельнуться. — Ты эгоистка. Тебе нужна не я, а внимание. — Это не так... — А как, скажи? Ты никогда не говоришь. — Потому что мне сложно. — Тогда что ты делаешь здесь со мной? — Йе– — Нет, Рюджин, — девушка прервала Шин, поднеся указательный палец к её губам, почти не понимая, что этим задаст атмосферу интимнее. Сердце ещё больнее начинало щемить из-за невыносимой дистанции между ними. — Ты всегда нуждалась в ощущении, что тебя любят, что ты не одна, что рядом есть человек. Но когда ты делилась тем же самым с другим? Ты никогда не была готова отнестись со вниманием к другому. — Боже... — Тебе нужно общение, а я хотела быть во всех смыслах с тобой. Но отношения — это сложно. А сложности не для тебя. Поэтому, если мы разобрались... Хван почти уже поднялась бы с места, как дрожащие пальцы сомкнулись на её тонком запястье. В ночной темноте едва уловимо блеснули капли на её порозовевших щеках. — Нет, не разобрались, — с непривычной настойчивостью сказала брюнетка, не ослабляя хватку. — Я тоже хочу быть с тобой, пойми. Я хочу этого. Я жалею, что не осознала этого сразу. — Жалеть уже не о чем. — Йеджи, я прошу тебя о шансе... Я нуждаюсь именно в тебе. Потому что именно тебя я люблю. — Верить в слова, Рюджин? Я не настолько глупая. Хоть я и сильно пьяна. — Я люблю тебя. Хочешь, я покажу? Хочешь, я сделаю всё, чтобы ты в меня поверила? — Мы обе знаем, что ты в итоге сбежишь, прекрати... — выпускница попыталась выбраться, но её схватили лишь крепче. — Хватит. — Поцелуй меня на ночь, — Шин, не медля из-за чужого сопротивления, потянула её ближе к себе. — Я ужасно плохо спала без тебя. — Шин Рюджин! — рука Хван больно дёрнулась, покрывшись мнимыми ожогами и оставшимися следами. — Даже сейчас... Ты даже сейчас обо мне не думаешь. Девушка закончила фразу с заметной дрожью, из последних сил сдерживаясь, чтобы не разрыдаться. Она судорожно вздохнула, по рефлексу отвернув и приподняв в небо лицо. Брюнетка оторвалась от шезлонга медленно, с очевидным страхом, который давил прямо в груди. По её хрипу могло показаться, что это острые ветви дерева проросли в её легких, порезав что-то внутри: — Ты плачешь? — Никогда. — Ты имеешь право мне солгать, — она встала так, чтобы встретиться с родными кошачьими глазами, которые тут же захлопнулись, — но не находи в этом выход. — Что ты несёшь?.. — Сама не знаю, — её вид был довольно встревоженным, ещё немного — и отчаянным. — Я хочу сказать тебе, что я тебя люблю. Я каждый день хотела этого, Йеджи. Девушка прижалась к другой с диким желанием, а оттого и нажимом. Вкус соли, слегка затмевающий аромат вишневого плода на устах мотоциклистки, окончательно свёл с ума Рюджин. Кто знает, сколько секунд ей на распробовать его дано. Импульсивное движение, о котором сначала не думают, чуть не сбило Хван с ног. Не желая отталкивать вновь, она в нерешительности застыла, старалась отбросить помутнения в сторону. Однако все попытки тщетны. Замерзшие губы опухали с каждым растянутым, но уверенным прикосновением. Робко они треслись ему в ответ, пока мозг рисовал перед ней яркие вспышки, чёрные круги и молнии, точно от мощнейшей грозы. Тело слишком насыщенно реагировало на поцелуи, теряло ориентир и мякло. Нервно вздохнув, Йеджи позволила Шин вести ее туда, где ей будет хорошо. Потому что та действительно знала, как сделать это, гораздо лучше остальных. — Не плачь, пожалуйста, — по верхней губе девушки брюнетка аккуратно провела языком. — Не из-за таких идиоток, как я. — О, да, ты конкретная идиотка... — Я постараюсь быть лучше для тебя, — Шин шумно выдохнула в челюсти, когда Хван зацепила её тонкую кожу зубами. — Я постараюсь... убедить тебя, что это любовь. — Рюджин... — Когда я ощущаю себя такой живой с тобой, — по телу Йеджи прошлась лавиной дрожь, — я не могу поверить в то, что мы можем быть не вместе. Её пальцы крепче сжали чужую талию, словно боясь что-то упустить. Рюджин оторвалась от излюбленных уст и осторожно наклонилась к уху девушки с целью прошептать: — Я не могу допустить, чтобы кто-то другой заботился о тебе лучше, чем я. Мотоциклистка, явно удовлетворенно, хоть и не избавившись от настороженности полностью, обхватила двумя руками шею брюнетки и игриво промурлыкала: — Так докажи это. Зелёный или всё же жёлтый сигнал, было плевать — если что, Шин добавит в цвет синего. В дополнительных словах она уже не нуждалась: в такой смелости, вероятно, был виноват выпитый алкоголь, ведь, очнувшись на утро со вкусом Хван на её губах, она бы с ужасом перебирала в памяти отрывки их весёлого выпускного. Тем не менее, ощущение изгибов Йеджи в её ловких ладонях казалось сейчас до безумия правильным и необходимым, и радость из-за того, что наконец она может его коснуться, захлёстывала девушку бешеной волной. Податливо, чувствительно, та воротилась под долгожданными ласками. Когда Рюджин задержалась у подола платья, Хван прекратила выцеловывать её серебряную шею, устремив на неё полные растерянности глаза: — Прямо здесь?.. Ты уверена? — Я уверена, как никогда прежде, котёнок, — она нежно провела по намокшим рыжим волосам. — Главное, что это ты. Остальное не важно. — Здесь заметят. — Мы не допустим этого. Доверься мне сейчас, хорошо? — Ты знаешь ответ... — И всё равно, — брюнетка взяла в ладони стройные бёдра Йеджи, медленно поглаживая их, — я никому бы не позволила увидеть тебя такой: открытой, нуждающейся... Ты хорошо меня знаешь в этом плане. — Чёрт с тобой, — стремительнее обычного, та притянула её ближе, желая слиться в единое целое вместе с ней. Она, скорее, немой просьбой, нежели приказом, повалила Шин на шезлонг, который в тот же миг неприятно проскрипел под их телами. Моментально оказавшись перевернутой вниз, девушка столкнулась с блестящими от воды локонами тёмных, как смоль волос. Тянуло их касаться и никогда не отпускать. Проведя линию по скуле Рюджин, точно проверяя на наличие новых шрамов на ней, она пальцем поддела её подбородок и завлекла в очередной поцелуй. Их языки сплетались, словно пара в вальсе, делясь друг с другом мыслями, которые всегда оставались неозвученными, держась на краю. Будучи болтливой девушкой, Хван могла бы провести ещё несколько вечностей за такими беседами, как сейчас. Возможно, ей стоило беспокоиться о шансе быть замеченными, но разумные мысли испарялись со скоростью атомов во время ядерного взрыва. Увлажняя ласковые губы Шин, она с осторожностью сжимала волосы на её затылке, жаждя проникнуть в неё как можно глубже, подобно тому, как двигалась внутри неё сама Рюджин. Йеджи даже не понимала, сколько пальцев поднимали её на седьмое небо, ведь сводить её с ума у той уже получалось, не используя ни одного. Трепетно. Чувственно. Красиво. Ноги неконтролируемо сжимались под выбранным темпом и напором. Хван беспомощно мычала в попытках молча выдержать это, но с каждым толчком сдержаться становилось всё сложнее и сложнее. — Умничка, Джи, — свободной рукой через ткань платья Шин нашла набухший бугорок и принялась вырисовывать на нём круги. — В этот раз я помогу тебе быть тише. Йеджи с удовлетворением закатила глаза, прижимаясь теснее к её ладоням. Ей определённо льстила внезапная похвала. — Не так много времени, — похоть пеленой застилала карие глаза, зрачки которых настолько расширились, что в них поместился бы целый мир. — Поэтому не сдерживайся сейчас, ладно? — Держи... — отчаянно простонала она ей в ухо, цепляясь за плечи девушки, как за единственное, что могло её удержать на Земле. — Держу, — и пальцы послушно ускорились в ней. Пока промокшее во всевозможных смыслах тело Хван не затряслось неостановимо, пока её душа чуть не вывернулась наизнаку и звёзды не вспыхнули перед её глазами, Рюджин старалась достаточно быстро. Затем она постепенно понизила скорость, не останавливаясь и не выходя из девушки резко, позволяя ей достигнуть небес в наилучших условиях и не потерять такого же удовольствия при спуске. Её внимательные губы мгновенно нашли чужие, накрывая их глубоким и настойчивым поцелуем. Сразу же им поступил положительный ответ. Йеджи бессильно промычала и схватилась за шею Шин, прокачиваясь на волнах оргазма, всё ещё плещущих в ней бедственными стихиями. Горячая влага согрела ладонь Шин, которую она с интересом отстранила от плоти и поднесла к своим устам. Не отрывая взгляда от чужого, расплывчатого, едва осознанного, девушка провела по распухшим губам и плавно погрузила их в рот. Довольная улыбка расцвела на её лице, испачканном следами алой, как цветок, помады: — Ты великолепна, Джи. — Секунду... — схватившись за грудь, выпускница усердно старалась отдышаться. Не без усилий приподнявшись на локтях, она вновь поцеловала брюнетку, — мы успеем ещ– Её прервала лавина криков со стороны дома, из которых отчетливо были слышны их имена. Громкий топот точно прозвучал глубоко в ушах, и девушки спешно друг от друга отпрянули. Шин ринулась оттирать краску возле краёв своих губ, но стереть её с самого лица — этот пылающий румянец — никак не получалось. Хван же нервно спустила ткань помятого платья обратно прежде, чем запустить руку в волосы. — Йеджи! Рюджин! — Девочки, — перед ними показался крайне пораженный ситуацией Ёнджун, — мы чуть не умерли от волнения за вас двоих. За ним в поле зрения наконец попались и остальные одноклассники, которые шумели с таким встревоженным видом, словно прошли через всю Афганскую войну. Успев одарить Рюджин красноречивым взглядом, Йеджи скрылась в кругу своих друзей. Брюнетка с пониманием встрела между ними, предложив всем унять непрошенное любопытство и опробовать воду в бассейне. — И каково это? — легко толкнув её в бок, замер рядом с ней Бомгю. Его шепот заставлил тело неприятно съежиться. — Что? — Она горячее меня? — Озабоченный, — Шин прыснула в кулак, а затем ударила им по мужскому плечу. Так же тихо она ответила ему, — глупых вопросов не задавай.***
Ночная прохлада щекотала невинное лицо, обладательница которого давно уже наблюдала сны. Её огненно рыжие волосы разметались по всему шелку подушки, что Рюджин специально отыскала среди десятков для неё. Под тихое сопение она наблюдала за тем, как аккуратно приподнимаются густые ресницы на кошачьих глазах. Рука Йеджи по-собственнически покоилась у девушки на талии, теперь прикрытой лишь белой простыней. Что-то в этом образе, таком обезоруженном, таком мирном и спокойном, безумно сильно цепляло сердце Шин. Едва дыша, она ощущала себя пленницей вдруг возникших из детских сказок чар, и казалось, до этих секунд жизнь её складывалась совершенно неправильно. Аккуратно наклонившись, брюнетка коснулась устами чужого лба, чтобы подарить той невесомый поцелуй. Рюджин согласилась бы забыть многое, но за память об этой ночи она отдала бы всю свою жизнь. Внезапная тревога наполнила её грудную клетку осознанием, что сейчас она находилась только на начале их совместного пути. В голову не приходило четкого объяснения, откуда этот страх в ней исходил: то ли переживания за чужие чувства, то ли неуверенность в своих возможностях и силах молили её скорее отступить. — Рюджин... — хрипло выдохнула Йеджи, вертясь по свежевыстеленной постели, но не поднимая век. Названная вопросительно промычала и провела ладонью по её предплечью. — Ты говоришь, что я пила... — Что-то снится, малыш? — Я за рулём никогда не пью... — О чём ты? — Я хотела поцеловать тебя... Я не пью. Тёмные брови удивленно взметнулись вверх, пока брюнетка пыталась разобрать в услышанных фразах хотя бы малейший смысл. Сославшись на сонный бред и привычку Хван болтать даже во время грёз, она оставила на её бледной щеке последний на эту ночь поцелуй и позволила себе провалиться в долгожданную нирвану, встретив глубокую темноту. Шин не отступит. Больше никогда.
