Нейротоксин

Никто не ожидал, что это произойдет. Но, как говорится, беда приходит, когда её не ждешь. И обычно бьет по самому дорогому, что есть. Началось все с очередной вылазки Дани. Снова не послушав своего друга, он полез в какую-то лесную лабораторию, в надежде найти доказательства существования рептилоидов. На самом же деле он нашел только заброшенный научный центр, где проводились эксперименты с разными ядовитыми газами и их влиянием. Нормальный человек, заметив все эти склянки и надписи о небезопасности веществ наверное 10 раз подумал бы перед тем, как трогать их. Но речь идет о Даниле Самарском. О человеке, который не знал, что такое инстинкт самосохранения. Именно по этому, когда газ ударил ему в лицо, он не посчитал сообщить нужным от этом Сергею. И вроде бы ничего странного не происходило первые часа 3. Самарский вернулся домой, опять получил нагоняй от Сережи, за то что пошел невесть куда и даже не отправил СМС. Опять повздорили по этому поводу. Опять помирились. Все как обычно. Единственная стабильность за 3 года их дружбы. Но не могло закончится все так хорошо. И кто же мог знать, что эта "беда" растянется на полтора года... Полтора года ада. Началось все с лёгкого головокружения. Сергей предположил, что Даня просто устал и предложил прилечь. Но это была лишь верхушка айсберга. Через 30 минут стало еще хуже. Началась тошнота, судороги в руках и ногах, сознание постепенно начало уплывать. И только теперь, через крики Сережи в попытках узнать что с ним, парень рассказал, что там, в лесу, он вдохнул какой-то газ и что, скорее всего, это из-за него. Он уверял Сережу, что это все обязательно скоро пройдет, организм справится... Не справился. Через еще минут 10 мучений его накрыло огромной судорогой, что заставило тело натянутся как тетиву от лука, после чего Даниил потерял сознание. Серёжа потом говорил, что это было самое страшное, что он видел в жизни. Не сам приступ, хотя и он был жутким. А то, что было после. Когда тело Дани обмякло, а сам он - настоящий, живой, вечно тараторящий про инопланетян Даня - исчез. Осталась только оболочка. Дышащая, тёплая, но пустая. -Даня! Дань, очнись! - Серёжа тряс его за плечи, хлопал по щекам, брызгал водой. Бесполезно. Он схватил телефон. Руки дрожали так, что попасть по кнопкам удалось только с третьего раза. Скорая? Нет, в больницу нельзя - там начнут задавать вопросы, вызовут полицию, всё затянется. А Даня говорил про газ. Про заброшенную лабораторию. Про баллоны. Это не просто обморок. Это отравление. Химическое. С такими вещами нужен не обычный врач, а токсиколог. Серёжа пролистал контакты и нажал на номер, который никогда не думал и не надеялся использовать. -Григорий Николаевич? Это Сергей. У меня чрезвычайная ситуация. Мой друг вдохнул какой-то газ в старой лаборатории. Потерял сознание, были судороги. Вы говорили, что занимаетесь химическими отравлениями. Помогите. Пожалуйста. На том конце провода помолчали. А потом сухой, собранный голос произнёс: -Везите его на мою дачу. Адрес скину СМС. У меня там оборудование. В больницу нельзя - если это то, о чём я думаю, стандартное лечение только навредит. И поторопитесь. У вас мало времени. Серёжа не помнил, как грузил Даню в машину. Не помнил, как ехал по ночной трассе, сжимая руль до побелевших костяшек и каждые тридцать секунд проверяя дышит ли? Живой? Даня лежал на заднем сиденье, укрытый курткой, и не двигался. Только грудь едва заметно поднималась и опускалась. И это было единственным доказательством того, что он ещё здесь. На даче доктор уже ждал. Осмотрел Даню, взял кровь, проверил рефлексы. А потом сказал то, от чего у Серёжи земля ушла из-под ног: -Это нейротоксин. Очень редкий. Разрабатывался как боевое отравляющее вещество ещё в советские времена, но проект закрыли, а образцы, судя по всему, остались. Ваш друг вдохнул его, и теперь токсин будет постепенно поражать нервную систему. Галлюцинации, паранойя, потеря связи с реальностью, судороги, припадки. Это только начало. -Он выживет? - спросил Серёжа. Голос не дрожал, хотя внутри всё рушилось. -Не знаю, - честно ответил доктор. - Противоядия не существует. Мы можем только пытаться синтезировать антидот и поддерживать его тело, пока идёт поиск. Это может занять месяцы. Может - годы. Вы готовы к этому? Серёжа посмотрел на Даню - бледного, неподвижного, такого хрупкого на больничной койке. И сказал: -Готов. Он не знал тогда, на что соглашается. Не знал, что это "готов" будет стоить ему полутора лет жизни. Продажи мотоцикла. Ухода из команды. Разрыва с семьёй, которая не понимала, куда он пропал. Бессонных ночей. Истерик, которые придётся сдерживать. С этого момента начался их личный ад. Григорий Николаевич разрешил им остаться у него на даче, дабы иметь возможность срочно приехать. С этого момента Сергей забыл, что такое нормальный сон. Даня очнулся утром следующего дня. Взгляд был мутный, он почти не узнавал Сережу, обвинял его в сговоре с пришельцами, пытался напасть на него. Белов не понимал, что происходит. Сначала пытался успокоить друга словами, но когда Даня кинулся на него, что бы расцарапать лицо, то пришлось скрутить его, прижимая к себе, выдерживая все его укусы. Он совсем не ожидал, что Самарский может быть таким юрким и сильным. Удержать его до полного успокоения было довольно тяжело. Без жертв не обошлось - Данила все же смог прокусить его руку до крови. Пришлось обрабатывать и накладывать повязку. Следующим испытанием был обед. Даня отказывался есть на отрез. Орал о том, что вся еда отравлена и вообще Сергей хочет его убить. Сережа долго ломал голову над тем, как же все таки накормить друга. На ум пришла только она мысль. Раньше Даня очень любил сметану и может, если дать ему еду со сметаной, он это съест? Как бы странно это не было, это сработало. Даня узнал вкус любимого продукта и без колебаний съел всё, что дал ему друг. Ближе к вечеру позвонил врач. Он выслушал Сергея и порекомендовал ему вести ему записи о состоянии пациента. В будущем это может им помочь. Самыми тяжелыми для Сережи стали дни, когда Даня пытался сбежать. Тогда он становился особенно истеричным. -Ты хочешь меня убить! Я знаю! Вы забираете у меня кровь для опытов, что бы я умер! - Орал Даня, стоя на подоконнике в комнате второго этажа, пытаясь выпрыгнуть из окна. -Даня, что ты делаешь? Никто тебя не собирается убивать! Слезь с окна! - Белов держал его за майку (любую другую одежду Даниил отказывался носить), пытаясь оттащить от окна. Удивительно, откуда в этом худом теле столько силы? В итоге все заканчивалось всегда почти одинаково - Сергей оттаскивал Даню от окна или от двери и держал в своих руках, пока тот пытался вырваться, а когда у него появились фиксаторы - небольшие мягкие медицинские ремешки для рук (не без помощи доктора), то стал застегивать Даню в них. Это конечно были самые тяжелые случаи и каждый раз, когда Сергей это делал, он чувствовал себя монстром. Крики Самарского о там, что парень собирается его пытать или убить только усугубляли ситуацию. Но бывали и моменты просветления. Обычно они были после очередного антидота и длились максимум для три. В такие дни парень приходил в себя, помнил и осознавал себя. Только понимание, что шанс есть давало Сереже силы бороться. Первый раз это случилось примерно через месяц. Серёжа, измотанный бессонной ночью, задремал в кресле у кровати Дани. Проснулся от того, что кто-то тронул его за плечо. Открыл глаза - Даня сидит на кровати и смотрит на него. Взгляд ясный, осмысленный. Настоящий. -Серёг? - тихо позвал он. - Ты чего здесь спишь? У тебя шея заболит. Серёжа замер, боясь спугнуть это мгновение. Даня был собой. Тем самым Даней, который вечно тараторил про рептилоидов, спорил до хрипоты и никогда не признавал свою неправоту. -Дань? - прошептал Серёжа. - Ты… ты меня узнаёшь? -Конечно узнаю, - Даня нахмурился. - Ты Серёга. Мой лучший друг. Капитан хоккейной команды. Спишь в кресле, хотя у тебя есть нормальная кровать. Что с тобой? -Со мной всё нормально, - Серёжа сглотнул ком в горле. - А вот с тобой - нет. Ты болеешь. Помнишь что-нибудь? Даня задумался. Потом его лицо изменилось - он явно пытался вспомнить и не мог. -Я помню лес, - сказал он медленно. - Помню какую-то лабораторию. Баллоны. Запах сладкий. А потом - всё. Как в тумане. Что со мной? -Ты вдохнул газ. Нейротоксин. Ты уже месяц… не в себе. У тебя галлюцинации, паранойя. Ты думаешь, что я тебя похитил . Даня побледнел. -Я нападал на тебя? -Бывало. -Я тебя ранил? -Царапины, - Серёжа не стал показывать забинтованную руку. - Ничего серьёзного. -Покажи, - потребовал Даня. И когда Серёжа нехотя закатал рукав, закрыл лицо руками. - Это я сделал? -Ты был не в себе. Ты не виноват. -Я тебя укусил. Как собака. - Даня всхлипнул. - Я чудовище. -Ты не чудовище, - Серёжа сел рядом и обнял его. - Ты болеешь. И я тебя вылечу. Мы уже работаем над антидотом. Есть прогресс. Ты только держись, ладно? Даня уткнулся лицом в его плечо и заплакал. Он плакал и просил прощения, а Серёжа гладил его по спине и повторял, что всё будет хорошо. Что они справятся. Что он рядом. Через два дня просветление кончилось. Даня снова перестал узнавать Серёжу, снова кричал про похищение и облучение. Но теперь Серёжа знал точно - его Даня там, внутри. Он ждёт. Он борется. И он вернётся. Нужно только время. Такие моменты случались ещё несколько раз за эти полтора года. Каждый антидот давал короткую передышку - на день, на два, однажды почти на неделю. В эти дни они говорили обо всём на свете. Даня рассказывал, что помнит обрывками, как сны - какие-то тени, страх, холод. Серёжа не рассказывал подробностей, берёг его. Просто сидел рядом, слушал, кормил драниками со сметаной. В эти дни они были почти счастливы. А потом всё начиналось заново. Крики. Попытки побега. Обвинения. Серёжа снова становился монстром, похитителем, врагом. И каждый раз это разбивало ему сердце заново. Но он терпел. Сжимал зубы, застёгивал фиксаторы, готовил суп, вливал бульон через шприц. Потому что знал - где-то там, внутри, его Даня ждёт. Ждёт, когда его спасут. И Серёжа не мог его подвести. Где-то на третий месяц он понял, что окончательно и бесповоротно влюблён. Это не было открытием - скорее, осознанием того, что было всегда. Он любил Даню ещё со школы, когда тот с пеной у рта доказывал, что физрук - инопланетянин. Любил, когда они вместе запускали воздушного змея. Любил, когда Даня впервые улыбнулся ему и сказал: "Серёга, ты ничего не понимаешь, но это нормально, я тебе объясню". Теперь эта любовь стала его щитом. Его якорем. Его единственной причиной просыпаться каждое утро и продолжать. Потому что если он сдастся, Даня умрёт. А этого Серёжа не мог допустить. Ни за что. Поэтому он держался. Даже когда силы были на исходе. Даже когда хотелось выть от бессилия. Даже когда казалось, что этот ад никогда не кончится. Он просто делал то, что должен был - варил суп, накладывал повязки, сидел у кровати бессонными ночами. И ждал. Ждал чуда, которое обязательно должно было случиться. Потому что по-другому он не умел. Потому что Даня был его человеком. Его единственным. Его навсегда. Была и другая сторона Дани. Это началось с того, что Даня вдруг перестал отстраняться. Раньше, когда Серёжа помогал ему переодеться или умыться, он вжимал голову в плечи и смотрел в стену, всем видом показывая: "Не трогай, не смотри, уйди". А тут - замер. Когда Серёжа поправлял на нём футболку, Даня не отодвинулся. Наоборот - чуть подался вперёд, почти незаметно. Серёжа сначала подумал, что ему показалось. Но через пару часов, когда он зашёл в комнату проверить Даню, тот сидел на кровати и смотрел на него. Смотрел не так, как обычно - не с подозрением или страхом, а как-то иначе. Мягче. Будто ждал чего-то. -Серёг, - позвал он тихо. - Да? -Можно… - Даня запнулся, отвёл взгляд, начал теребить край одеяла. Его щёки порозовели. - Ничего. Забудь. -Дань, что такое? - Серёжа присел рядом.-Ты что-то хочешь? -Нет. То есть да. Но я не могу сказать. -Почему? -Потому что это… - он запнулся, покраснел ещё сильнее. - Глупо. И стыдно. И ты будешь смеяться. -Я не буду смеяться, - Серёжа говорил осторожно, чувствуя, что это какой-то важный момент. - Что бы ты ни сказал. Обещаю. Даня долго молчал, терзая край одеяла. А потом выпалил - быстро, будто в омут прыгнул: -Можно я тебя обниму? Просто обниму. И всё. Больше ничего. Просто… мне нужно. Пожалуйста. У Серёжи внутри всё перевернулось. Даня просил обнять его. Не кричал, не обвинял, не пытался сбежать. Просил объятия. Заикаясь, краснея, пряча глаза. Это было так по-даниному, что Серёжа чуть не расплакался. -Конечно, можно, - сказал он. - Иди сюда. Даня придвинулся медленно, неуверенно, будто всё ещё ожидал подвоха. Положил голову Серёже на плечо. Замер. А потом выдохнул - долгим, прерывистым выдохом, как будто держал этот вздох в себе несколько месяцев. -Так хорошо, - прошептал он. - Тёплый. Ты тёплый. -Ты тоже, - ответил Серёжа, обнимая его в ответ. Они просидели так, наверное, час. Даня то засыпал, то просыпался, но каждый раз, когда Серёжа пытался пошевелиться, вцеплялся в него сильнее. -Не уходи, - шептал он. - Пожалуйста. Ещё немного. -Я не ухожу, - отвечал Серёжа. - Я здесь. Сколько нужно. Через пару часов Даня отстранился - но не ушёл. Сел напротив, глядя в пол. Его пальцы снова теребили край одеяла. -Я хочу ещё кое-что, - сказал он. - Но это ещё стыднее. Ты точно не будешь смеяться? -Точно. -Можно… - он мучительно покраснел. - Можно я тебя поцелую? Серёжа замер. Сердце забилось где-то в горле. Даня, его Даня, который ещё вчера кричал, что Серёжа его похитил, сейчас краснел как маков цвет и просил разрешения на поцелуй. В этом было что-то невероятно трогательное. И невероятно грустное - потому что это была всё ещё болезнь, всё ещё не совсем он. Но отказать Серёжа не мог. Не хотел. Не имел права, наверное. Но не мог. -Можно, - прошептал он. Даня приблизился медленно, неловко. Их носы столкнулись. Даня тихо хихикнул: -Я не умею. Я никогда не целовался. Даже в школе. Я читал, что нужно наклонять голову, но не помню, в какую сторону. У меня нет практики. -У меня тоже, - признался Серёжа, хотя это было не совсем правдой. Но с парнями - да, не было. - Давай просто… попробуем. Без правил. Даня кивнул, зажмурился и ткнулся губами куда-то в уголок его рта. Вышло коряво, смазанно, совсем не так, как в кино. Но Серёжа готов был поклясться, что это был лучший поцелуй в его жизни. Потому что это был Даня. Его Даня. Который даже в психозе, даже в фазе гиперсексуальности оставался собой - стеснительным, неловким, краснеющим. — Ну как? - спросил Даня, отстраняясь. Его глаза горели смущением и любопытством. - Нормально? -Отлично, - сказал Серёжа. - У тебя талант. -Врёшь. -Не вру. Лучший первый поцелуй в моей жизни. -У тебя их было много? - подозрительно спросил Даня. -Ни одного. Ты первый. Даня улыбнулся - той самой улыбкой, от которой у Серёжи всегда заходилось сердце. А потом вдруг посерьёзнел, отвёл взгляд и снова начал теребить одеяло. -Я хочу тебя, - сказал он тихо-тихо, почти шёпотом. - По-настоящему. Но я не знаю, как это сказать. У меня слов не хватает. И я боюсь, что ты подумаешь, что я… ну, что я такой же, как в те разы. Когда кричал. Но я не такой. Я просто… я тебя люблю. Давно. Всегда. Серёжа притянул его к себе, обнял крепко. Его собственное сердце колотилось как сумасшедшее. Он хотел ответить "я тебя тоже", но слова застряли в горле. Поэтому он просто держал Даню и гладил по спине, и слушал, как тот тихо, почти беззвучно плачет. -Ты не отвечаешь, - прошептал Даня. -Я отвечу, - сказал Серёжа. - Обязательно. Но не сейчас. Когда ты поправишься. Когда будешь собой - полностью. Тогда я тебе всё скажу. А пока - просто знай. Ладно? -Ладно, - Даня всхлипнул. - Я запомню. Я постараюсь поправиться. -Ты поправишься. Я обещаю. Через два дня фаза закончилась, и Даня снова стал кричать, что Серёжа его похитил. Но этот день - этот тихий, неловкий, прекрасный день - Серёжа запомнил навсегда. И когда Даня окончательно поправился, он сдержал слово. Всё сказал. И всё получилось. Потому что даже в аду есть место для нежности. Особенно если эта нежность — от Дани. За этот год происходило много чего - и попытки Дани убить Серёжу, и попытки Дани убить себя, и неудачные попытки бегства, все было. И только через полтора года врач позвонил Сергею и сказал заветные слова: -Мы нашли антидот. Через два часа буду у вас То, что чувствовал Сережа в этот момент не передать словами. Полтора года. Пятьсот сорок семь дней. Тысячи часов страха, отчаяния, бессилия. Бессонные ночи, забинтованные руки, крики, от которых кровь стыла в жилах. И вот - заветные слова. Антидот найден. Серёжа стоял посреди кухни с телефоном в руке и не мог пошевелиться. Трубка уже замолчала, а он всё держал её у уха. Потом медленно опустился на стул. Закрыл лицо руками. И заплакал. Впервые за полтора года - не от боли, не от усталости, не от бессилия. От надежды. Настоящей, осязаемой, которая только что обрела голос доктора и точное время - "через два часа". Даня в тот день был тихим. Сидел на кровати, завернувшись в одеяло, и смотрел в стену. В последние недели он почти не кричал - просто уходил в себя. Иногда Серёже казалось, что это даже хуже криков. Потому что крик - это борьба. -Дань, - Серёжа присел рядом, всё ещё с красными от слёз глазами. - Доктор едет. Он нашёл лекарство. Настоящее. Ты поправишься. Даня медленно повернул голову. Его взгляд был мутным, непонимающим. -Лекарство? - прошептал он. - Ты опять хочешь меня отравить? -Нет, Дань. Это чтобы ты поправился. Чтобы ты стал собой. Помнишь себя? Ты любишь сметану, инопланетян и спорить со мной до хрипоты. Ты скоро вернёшься. Я обещаю. Даня долго смотрел на него. А потом вдруг - впервые за много дней - его губы дрогнули в чём-то, похожем на улыбку. Доктор приехал ровно через два часа. Привёз ампулу с мутной жидкостью, похожей на разбавленное молоко. Серёжа смотрел на неё, как на величайшую драгоценность. -Это экспериментальная формула, - предупредил доктор, готовя шприц. - Мы не знаем точно, как организм отреагирует. Может быть отторжение. Может быть временное ухудшение. Агрессия. Судороги. Но это последний рубеж. Если сработает - он вернётся. -А если нет? Доктор помолчал. -Тогда мы исчерпаем все возможности. Но я верю, что сработает. Вы готовы? -Готов, - сказал Серёжа. Он говорил это слово много раз за эти полтора года. Но сейчас оно звучало иначе. Не как приговор. Как обещание. Даня, увидев шприц, начал вырываться. Кричал, что это яд, что его хотят убить, что Серёжа предатель и всегда им был. Серёжа держал его - крепко, но осторожно, как держал сотни раз до этого. Даня кусался, царапался, бил ногами. Но укол вошёл. И мир замер. Первые минуты ничего не происходило. Даня лежал, тяжело дыша. Потом его тело выгнулось дугой - страшной, неестественной, как в тот самый первый день. Судороги прокатились волной от ног до головы. Он кричал. Так громко, так жутко, что у Серёжи заложило уши. Доктор держал его за плечи, Серёжа - за ноги. Они боролись с этим приступом вместе, как боролись со всем остальным. Крики сменились хрипом. Потом - тишиной. -Жив? - спросил Серёжа, и его голос дрогнул. -Жив, - ответил доктор, проверяя пульс. - Это отторжение. Организм сопротивляется. Но пульс ровный. Мы на правильном пути. Ночь была самой длинной в жизни Серёжи. Даня то приходил в себя, то снова проваливался в забытьё. Его бросало из жара в холод, он бредил, звал на помощь, не узнавал Серёжу. Но каждый раз, когда Серёжа брал его за руку, он затихал. Как будто где-то глубоко внутри, под слоями боли и яда, он всё равно знал: эта рука - безопасность. Эта рука - дом. К утру Даня открыл глаза. Серёжа сидел рядом, измотанный, не спавший ни минуты. Он уже привык к мутному, непонимающему взгляду. Но сейчас взгляд был другим. Усталым, измученным, но ясным. Осмысленным. Настоящим. -Серёг? - прошептал Даня. - Ты чего такой страшный? Ты вообще спишь когда-нибудь? Серёжа засмеялся. Или заплакал. Он сам не понял. Просто прижал Даню к себе и держал, и не мог отпустить. -Ты вернулся, - повторял он. - Ты вернулся. -Я не уходил, - ответил Даня. - Я был здесь. Всё слышал. Просто не мог ответить. Ты говорил со мной, да? Про школу, про хоккей, про воздушного змея. Я слышал. Это помогало. Серёжа отстранился, посмотрел на него. Даня был бледным, осунувшимся, с тёмными кругами под глазами. Но это был он. Тот самый Даня Самарский. -Я тебя люблю, - сказал Серёжа. Он обещал сказать эти слова, когда Даня поправится. И сдержал обещание. -Я знаю, - Даня слабо улыбнулся. - Я тоже тебя люблю. Давно. Всегда. Доктор, который тихо собирал оборудование в углу, сделал вид, что ничего не слышал. Но Серёжа заметил, как он улыбнулся. Это было не концом пути - только началом. Даня ещё долго восстанавливался. Пришлось заново учиться ходить, есть, жить без страха. Кошмары возвращались ещё несколько месяцев, и были ночи, когда он просыпался в холодном поту, а Серёжа сидел рядом и гладил его по голове. Но теперь они оба знали: самое страшное позади. Они прошли через ад и выбрались. Вместе. И это - самое главное.