Интерны

Женя был уверен: худшее, что может случиться в первый день интернатуры, — это перепутать пациентов, забыть диагноз или упасть в обморок прямо в операционной. Как оказалось, существовал вариант куда страшнее. — Познакомьтесь, ваш новый куратор — Елена Валерьевна, — произнес заведующий. Женя поднял глаза и чуть не умер на месте. Потому что рядом со столом стояла мама Пети. Мама его парня. Строгая, идеально собранная женщина в белом халате смотрела на него с профессиональным спокойствием, явно пока не узнавая. А вот Женя уже мысленно писал завещание, представляя всё ожидающее его веселье на протяжении всей практики.  Он сразу поплыл, улетая куда-то в свои мысли. Быстро пробегался взглядом по Елене, потом разглядывал всё что угодно, кроме ее глаз, когда она начинала говорить. Вскоре и края идеально выглаженного с утра халата стали мятыми от Жениных пальцев, которые так нервно их сжимали каждый раз, когда на него обращался взгляд зеленых (как у мать его Пети) глаз.  Теперь он понимал одно — косячить было нельзя ни при каких обстоятельствах. Иначе прилетит вдвойне.  Постояв еще немного и выслушав все напутственные слова, Семененко не терпелось написать Гуменнику, и предупредить о том, что его мама будет терроризировать его ближайший год.  Петя по итогу узнал об этом сам, примерно через двадцать минут, когда зашел занести контейнер с едой. Увидев Женю в ординаторской, он застыл так резко, что контейнер чуть было выскользнул из рук, с грохотом разлетевшись по полу. Ему было одновременно удивительно и забавно от того, что Женя теперь никак не сможет увернуться от знакомства с родителями.  Елена, увидев усмешку сына, медленно перевела взгляд с него на интерна. — Вы знакомы? Женя почувствовал, как душа покидает тело, а язык теряет все должные ему свойства.  — Ам… нет? — вышло не совсем уверенно, но достаточно для того, чтобы женщина пожала плечами и отвернулась.  После этого он решил: единственный способ выжить — вести себя так, будто они с Петей максимум однажды стояли в одной очереди за кофе. Но получалось, откровенно, плохо. Особенно потому, что Петя, кажется, вообще не понимал концепцию его плана. Он постоянно являлся в поликлинику, бегал в ординаторскую, глупо шутил, приносил Жене кофе, таскал у него еду прямо во время обеда и слишком привычно плюхался рядом, пока Женя пытался взглядом объяснить: "Пожалуйста, замолчи, иначе твоя мама сделает из меня новый предмет для практики", на что Петя немного успокаивался, но под столом легонько пинал Семененко в ногу, с улыбкой наблюдая как тот краснеет до кончиков ушей. Однажды он перехватил парня в перерыв, утащив куда-то в безлюдную, вроде бы, временно закрытую часть больницы.  — Не знакомы, значит? Интересно, как бы мама отреагировала на то, что я сейчас просто поцелую такого очаровательного незнакомца? — Гуменник выдыхает ему прямо в губы явно дразнясь. Чертики в его глазах отплясывали будь здоров, вся эта ситуация забавляла его даже через несколько дней, поэтому он просто пользовался лишний раз смутить и раздраконить Женечку.  — Ты нагло пользуешься тем, что я боюсь твою маму, — Семененко пытается отвертеться, но его за ворот халата притягивают обратно, одной рукой перехватывая запястье, а другой придерживая за шеей — и останавливаться, видимо, не собираешься. — Верно думаешь, — нагло улыбается Петя, прежде чем сорвать Жене крышу напористым поцелуем. Он по-хозяйски раскрывает его губы проникая языком, обводя кончиком ряд зубов, после поочередно прикусывая то верхнюю, то нижнюю. А после отстраняясь, спускается к шее расстегивая две верхние пуговицы халата, и оставляет там красное пятнышко от зубов. — Засранец — комментирует Женя, пока возлюбленный застегивает все обратно.  В итоге же все закрутилось настолько нелепо, что в какой-то момент юный врач от нервов начал обращаться к Гуменнику исключительно официально. — Пётр, будьте добры передать ручку. Петя же уставился на него так, будто его только что ударили учебником по анатомии. Сидящая рядом Елена Валерьевна невольно подняла бровь. *** Его ситуацию окончательно добил телефон. Во время обхода экран Жени внезапно загорелся уведомлением: "По твоим рассказам и я правда верю в то, что она устроила террор. Держись, тюлень, держись… а то деликатесом станешь" Елена Валерьевна, стоявшая рядом, невольно прочитала сообщение. Женя захотел выбросить телефон в окно. И желательно вылететь следом за ним. Но настоящий кошмар начался когда Елена Валерьевна начала что-то подозревать. Правда подозревать она начала что-то совершенно далекое от правды. Она почему-то решила, что у Жени роман с другим интерном — исключительно потому, что с ней Женя хотя бы разговаривал нормально, а рядом с Петей превращался в один нервный комок.  И начались недели подколов, наблюдений, смешков, что только больше раздражало и подогревало желание побыстрее покончить с интернатурой.  Благо подколы закончились совсем скоро. И всё бы ничего, если бы однажды после двадцатичасовой смены Женя не пришел к Пете домой, с абсолютной уверенностью, что мама его на дежурстве, и мешать им никто не станет. Он ввалился в квартиру уставший, измученный, с одной мыслью — упасть лицом в кровать. Петя встретил его на кухне, и Женя автоматически, даже не думая, коротко поцеловал его в висок. — Устал?  — Мг — послышалось от Жени, сразу же упавшего к нему в объятия. Они стояли на кухне, обнимаясь и немного покачиваясь из стороны в сторону в такт фоновой музыке, всегда играющей из колонки, являющейся неотъемлемой частью жизни семьи Гуменников.  — Пошли в комнату, а? Помогу тебе переодеться, а то бедный даже халат не снял — слышится от Пети, а в ответ лишь кивок и движение в сторону спальни.  Женя сразу плюхнулся звездой на родную Петину кровать, блаженно улыбаясь. Тот же сел рядом, аккуратно приподнимая парня и стягивая с него халат и джинсы, оставляя только в футболке. По указанию сложив медицинскую форму на стул, Гуменник лег рядом и сразу же пристроил руки у него на талии, уткнувшись лицом в изгиб шеи. — Долго же вас мучали… и чем вы таким там занимаетесь столько времени — говорит Петя, оставляя теплый, влажный след от губ на нежной коже.  — Чем мы там только не занимаемся. Но больше всего, конечно, наблюдаем. Редко доверяют нам зеленым что-то слишком важное. Все-таки знания наши еще не настолько велики, особенно в анатомии. Мы-то все только по книжкам видели, а тут живые люди, у каждого свои особенности. В общем, подтягиваемся потихоньку — Женя переворачивается на бок и подпирает голову рукой. — Ну с анатомией и я могу тебе помочь, даже ходить далеко не надо, — Петя играет бровями и зеркалит позу парня, позже немного протягивая руку, тем самым ныряя под его футболку, проводя указательным пальцем по горячей груди — ты обращайся, не забывай что у тебя есть такой прекрасный парень как я. — И не подумаю забыть, — улыбается Семененко, — но с недавних пор я так же не могу не думать о том, что скажет твоя мама если узнает, что такой тихий и скромный интерн как я, уже давненько трахается с ее сыном, — Женя слегка ударяет пальцем Пете по носу. — А разве это так важно? Мы уже не маленькие, а что нас останавливает, если до невозможности любим, — почти шепотом говорит Гуменник и опрокидывает не сильно сопротивляющегося врача на спину.  Медленно стягивая с него футболку, он сантиметр за сантиметром обнажает беззащитную кожу, на которой местами красовались еще не сошедшие следы Петиных зубов. Под сильными руками Женя расслабляется, окончательно отдаваясь под власть любимого. Блаженно улыбаясь, он видит как Петя тянется чтобы освободить от футболки и себя, и тут же перехватывает чужие руки. — Оставь. Петя слушается и принимается снимать боксеры с парня.  — Что там у нас, анатомия? — Решив не растягивать этот процесс, он одним движением стягивает и отбрасывает их в сторону, открывая себе больше пространства для ласк — переходим на практику в следующей зоне.   Даже в такой обстановке Гуменник не забывает напоминать об учебе и не упускает возможности подколоть.  — Не знаю насколько эффективно это будет как лечение от чего либо. Воспринимай это как профилактический массаж. — Блять, Петя, ну ты и умеешь сказать… Фраза обрывается, сменяясь удовольствием: Женя стонет, когда парень целует его во внутреннюю сторону бедра, после сминая до мурашек и белых пятен. Оставляя одну руку на бедре, другой он касается наряженного члена, размазывая выступившую смазку по всей длине. Семененко откидывает голову на подушки, не стесняясь звучать громко.  А Петя уже оставил все прелюдии, приподнялся, напоследок оставив поцелуй на животе и взял головку в рот, постепенно опускаясь ниже. Женина рука переместилась с собственного лица сначала на Петино, погладив его по щеке, а затем и в его волосы, слегка оттягивая.  Гуменник старался приносить еще больше удовольствия, по всякому развлекаясь, пробуя делать это под другим углом или добавляя новые движения. Хотя крышу Семененко сносило и без этого.  Чувствуя как дрожат его ноги, а рваные вздохи в перемешку с его именем срываются все чаще — Петя понимал, что тот на грани. Решив немного помучать Женю, он пережимает его член у основания и выпускает его изо рта с довольной улыбкой.  — Играешься, сука… — измученно вздыхает Семененко приподнимая голову и видя Гуменника уже совсем близко к своему лицу. Тот же ничего не ответил, лишь опалил губы горячим дыханием и влажно поцеловал его, попутно освобождая себя от домашних штанов, все так же оставаясь в футболке.  Вынужденно разорвав поцелуй, Петя берет лежавший на прикроватной тумбочке презерватив, попутно разглядывая любимого. А Женя был прекрасен: блестящие зеленые глаза, пылающие щеки, растрепанные, влажные волосы и будто блестящая в полумраке кожа. — Смотришь. Нравлюсь? — Еще бы. Ты даже не представляешь, насколько. Гуменник на показуху зубами разрывает упаковку, раскатывая презерватив по колом стоящему органу. А после переворачивается к подушкам и садится, руками поманивая Женю к себе, с намеком на то, чтобы он сделал это сам.  — Теория изучена, пример предоставлен. Теперь прошу, практикуйтесь сколько угодно, Евгений Станиславович. И Женя делает. Он приподнимается, перекидывая ноги через Петины бедра и направляя его член в себя, с хриплым стоном опускается ниже сантиметр за сантиметром.  Немного медлит, давая себе привыкнуть на половине, а после опускается до конца, падая лицом в родное плечо, прихватывая смуглую кожу зубами. Петя протяжно шипит и опускает свои большие ладони на талию младшего, помогая двигаться.  — Смотри на меня. Блондин с трудом поднимает прикрытые, но горящие возбуждением глаза, смотря в душу.  Все чувства и ощущения будто бы умножаются втрое.  Сделав еще пару размашистых движений вверх-вниз он кончает Пете на живот, даже не прикасаясь к себе. От такого зрелища и особенного пошлого Жениного стона, Гуменник заканчивает следом, блаженно растекаясь по кровати и ловя сверху Семененко. — Умница, практикант. К работе допущен, по всем параметрам годен — тихо смеется запыхавшийся Петя, на что Женя лишь закатывает глаза. Измотанные и довольные, они лежали, уверенные в том, что впереди есть еще пара спокойных часов чтобы поваляться и понежиться в кровати, после приведя все в порядок. Но вдруг скрипнула дверь, пропуская полосу теплого света, а из-за спины раздалось: — Интересно. Они обернулись одновременно, успев лишь испуганно переглянуться.  Елена Валерьевна стояла с кружкой чая и смотрела на них с таким спокойствием, что пугало сильнее любого крика. Повисла мертвая тишина. Парни потеряли дар речи, поняв что оправдаться у них никак не выйдет.  — Интерны теперь и на дом ходят? — наконец спросила она. Поймав ее взгляд, Женя был готов от стыда официально сменить имя, страну и профессию.