Спи, Ронни

Ты не знаешь моего имени. Но я знаю твоё. Я узнал его в первый же день, когда ты, неуклюже написал его на салфетке для другого посетителя. Ты не смотрел на меня тогда. Ты вообще никогда не смотришь на меня, только краем глаза, только когда думаешь, что я отвернулся. Твои зрачки расширяются, когда я вхожу. Твои плечи поднимаются к ушам, и ты начинаешь теребить край фартука, будто хочешь разорвать его на мелкие кусочки. Я тебе нравлюсь? Или ты меня боишься? Может, и то, и другое. Может, ты не знаешь сам. Но это не важно. Потому что я уже принял решение: ты будешь моим. Тихо. Без криков. Без свидетелей. Ты выходишь из кафе в десять вечера. Всегда в десять. Всегда через чёрный ход. Ты проверяешь, закрыта ли дверь, трижды дёргаешь ручку, а потом идёшь в сторону парка. Я знаю каждый твой маршрут. Я знаю, что ты сворачиваешь у старой аптеки, потому что боишься тёмного переулка. Я знаю, что ты считаешь фонарные столбы: от первого до седьмого. Я знаю, что на шестом ты всегда смотришь под ноги, а на седьмом в небо. Ты даже не представляешь, как долго я за тобой наблюдаю. Ты боишься оглядываться. Я это заметил. Ты идёшь быстро, почти бежишь, и никогда не оборачиваешься как будто если не увидишь меня, то меня и не существует. Но я существую. Я здесь. За тем самым углом. За витриной закрытого магазина. В подъезде напротив твоего дома. Я здесь всегда. Я твоя тень, которую ты отказываешься замечать. Однажды ты всё-таки обернулся. Месяц назад. Я стоял у фонаря, руки в карманах, и смотрел на тебя. Ты замер. Я видел, как твои рога под капюшоном вздрогнули, ты всегда их прячешь, но когда пугаешься, они чуть приподнимают ткань. Ты сжал блокнот так сильно, что побелели костяшки. И побежал. Не оглядываясь. Я не догонял. Зачем? Я знал, где ты живёшь. Ты запираешь дверь на три замка. Проверяешь окна: сначала на кухне, потом в комнате. Ты задвигаешь шторы, даже если на улице светло от луны. Ты сидишь в углу кровати, обхватив колени руками, и слушаешь. Ты слушаешь, не шагаю ли я по лестнице. Не скрипнет ли половица под моими ногами. Не дёрну ли я ручку твоей двери. Я не дёргаю. Пока что. Но сегодня я поднялся на твой этаж. Встал у двери. Прислонился лбом к холодному дереву и услышал, как ты дышишь. Сбивчиво. Часто. Ты знал, что я здесь. Твоё тело чувствует меня за версту, я проверял. Я постоял пять минут. И ушёл. Ты не спал всю ночь. Я знаю, потому что свет в твоём окне горел до утра. Ты сидел на подоконнике, спрятавшись за шторой, и смотрел вниз. Ты искал меня. Боялся найти. Но искал. Это называется привыкать. Я не причиню тебе боли, Ронни. Я не такой, как он. Я не сделаю тебе больно, даже если ты будешь плакать и просить меня уйти. Я просто буду рядом. Всегда. Везде. Я стану твоим дыханием, твоим сном, твоим самым страшным и самым желанным кошмаром. Ты перестанешь бояться. Рано или поздно. Потому что страх без конца превращается в усталость, а усталость в пустоту. И когда ты станешь пустым, я заполню тебя собой. Медленно. По каплям. Как в тот раз, когда ты уронил поднос. Ты рассыпал чашки, осколки разлетелись по полу, и ты замер, боясь пошевелиться. Все смотрели на тебя. Кто-то смеялся. Кто-то качал головой. А я подошёл и, не сказав ни слова, начал собирать осколки. Ты смотрел на мои руки, на то, как я осторожно, чтобы не порезаться, поднимаю каждый кусочек. А потом я взял твою ладонь холодную, дрожащую и положил в неё самый маленький осколок. Как подарок. Ты не отдёрнул руку. Ты смотрел на меня, и в твоих глазах было столько вопросов, что я едва удержался, чтобы не ответить на каждый. "Почему?" — спросил ты позже в блокноте. – "Потому что ты не должен собирать осколки в одиночку,"— ответил я. Ты тогда улыбнулся. Чуть-чуть. Неверяще. И спрятал улыбку в воротник свитера. Ты не знаешь, что я сохранил один осколок. Самый острый. Он лежит у меня в кармане, и иногда я сжимаю его в кулаке, чтобы почувствовать боль. Твою боль. Которую ты не показываешь, но которая течёт сквозь тебя, как тот самый чай, который ты разлил тогда. Я знаю, что ты боишься меня. Знаю, что ты вздрагиваешь, когда я вхожу в кафе. Знаю, что ты ищешь чёрный ход, когда видишь меня на улице. Знаю, что ты молишься, чтобы я исчез. Но ты не просишь меня уйти. Ни разу. Ни словами, ни жестами, ни взглядом. Потому что, может быть, глубоко-глубоко, там, где спрятано всё, чему ты боишься дать имя, тебе нравится, что я есть. Что кто-то видит тебя. Настоящего. С рогами, с хвостом, с дрожащими руками. Я вижу тебя, Ронни. И я никуда не уйду. Ты можешь бежать. Можешь прятаться. Можешь не спать по ночам, вглядываясь в темноту за окном. Но когда ты устанешь, а ты устанешь, ты всегда устаёшь быстрее других, я буду стоять на пороге. И ты откроешь. Не потому что я заставлю. А потому что одиночество страшнее меня. Я знаю. Я проверял. Спи, Ронни. Я подожду. У меня есть всё время этого мира... И чуть-чуть сверху.