Касания

      Кирилл начал сам.       Видит бог, Серёжа не такой злой. Совсем нет: может, раздражался слишком легко, но не от добра же! И бил он только в нужных случаях, хотя, конечно, от него требовалось попридержать кулаки.       Кирилл начал знакомство неладно. Серёжа простил ему ту первую жеманную ухмылку, когда новенький только зашёл в класс и сразу лег на данину парту корпусом. Плевать. Богач.       А вот лагерь стал показателем и причиной резкой неприязни при одном только намёке на чистейший золотой блонд на периферии. Но Серёжа сдерживался, вдох-выдох — руки разжимались, яркая злоба стекала в хладное раздражение. И потом он смог привыкнуть, ибо многие подколы были уж больно детскими. Кирилл мало чем вредил и вступал в разговор не так часто, вечно где-то пропадая. Недовольство колыхалось в желудке, но не более.       За ним приходилось наблюдать. Причина проще некуда — чтоб знать, как, в случае чего, тот вообще может себя повести! И за Кириллом Серёжа заметил черту, которая и без того бесила в Даниле.       Желание коснуться. В случае блондина так вообще подкрасться и схватить, не просто тронуть. Если Самарский наскакивал от честных несдержанных зашкаливающих эмоций, то Кирилл подкрадывался с реальным намерением напугать. И теперь Серёжа, как главный — как он сам скромно это определил, — объект кирилловых притязаний, больше всего следил за тем, чтобы белобрысое моральное чудовище не решило коснуться откуда-то исподтишка.       Но Кирилл не спешил. С самого начала руки при Белове он держал в своих карманах в основном, и конфронтацию вёл только словесно. Несомненный плюс, кажется: никто Серёжу не трогает!       Но попытка заранее подсидеть проблему превратилась… в ожидание. Как бы ни старался Белов себе в этом врать.

***

      Начиналось всё безобидно. Кирилл подходил, Серёжа за ним краем глаза следил, напрягал мускулы… Вступал в спор осторожно, а потом распалялся!..       — Ну! Повтори, чё сказал? — Серёжа скривил губы и заискрился до этого сдерживаемым внутри гневом. Набычился, сжал кулаки, стоя лицом к лицу с Кириллом.       Кирилл ухмылялся широко, делал глаза большие и испуганные — специально, конечно, ничто этого отбитого на самом деле не пугало, от сильной руки Белова до паранормальщины в заброшке.       И с чего начались проблемы: Серёжа стал думать, как это будет, если нахальная рожа окажется ближе, чем и так есть. Если руки чужие высунутся из кармана — что они сделают? Обычно Кирилл не стеснялся тискать людей.       — …уверен, ты и с первого раза расслышал, — Кирилл состроил наиболее бесячий приторный тон и ничего не сделал. Просто выпрямился, посмеиваясь и отстраняясь, миг — и снова исчез.       Белов разочаровался. Всё чесалось продолжить спор, а блондин, будто бы идеально его понимая, не давал спорить с собой, не давал даже повода продолжить конфликт. И от этого становился еще более прицельной фигурой в жизни Сережи.       Он не давал разрядиться. Кирилл оставлял Сережу в момент пикового напряжения, просто начинал злить и редко когда продолжал, ускользая! Белов не собирался его бить, но как же хотелось стать тем, кого блондин тоже тронет сам.       Только ради того, чтоб дать в холёную рожу! Чтоб был повод, потому что, на самом деле, Серёжа его тоже не трогал. И с какой-то стороны это было удивительно: того же Даню, который считался другом, он мог легонько, а иногда и не очень, одарить оплеухой за проступок. А на Кирилла кулак если и поднимал, то и близко не касался. С чьей-то стороны это можно счесть странным, нетипичным для него…       Но не с серёжиной. Даня сам мог запрыгнуть сзади или, нечаянно замахнувшись, зарядить в челюсть. Было за что дать в ответ!       А Кирилл не трогал. Вот и Белов его не трогал. Их драки были до сих пор исключительно вербальными, и Сережу, которого блондин вечно переигрывал, это ограничение уже бесило. Сергей не боялся последствий за драку — хотя мажор, несомненно, может их устроить. Но это проблема разума, а вот чувством он предсказывал, что Кирилл еще больше распалится в словах, найдет тысячу обидных подколов на серёжину несдержанность.       И был бы прав. Парадоксальная правота кирилловых острот бесила сильнее их самих. Может даже хотелось понять, что Кирилл не зрит так глубоко на самом деле, просто нечаянно попадает тупой шуткой. Потому что со всеми остальными это реально тупые шутки! А Белова он бьет в самое живое иногда.       Лучше бы лапал и говорил свои тупые обобщенные приколы. Лучше бы лапал, чтоб Серёжа мог в ответ…       …в какой из моментов нестерпимо захотелось просто коснуться лыбящегося (как Серёжа приметил скоро, вовсе не всегда Кирилл глупо улыбался, часто и серьёзность окрашивала его лицо) мажора — неясно.       Сначала желание задеть. Потом — ткнуть в бок. Ударить. Потягать за уложенные волосы.       Просто тронуть волосы. Просто понять, как ощущаются эти руки: наверняка совсем не по-пацански мягкие, ухоженные! Серёжа этих мыслей не то что терпеть не мог, поначалу этот абсурд он даже не замечал. А когда заметил — предпочёл игнорировать и выдворить эти мысли из головы другими. Злыми, правильными.       Конечно, всё скоро накатило в двойном размере.

***

      Серёжа мог отрицать свой интерес сколько угодно. Даже забывать, потому что проблем каждый день и без того хватало. Даня со своими вылазками, которые Белов никак не мог позволить себе пропустить, тренировки стали чаще по его же желанию, учёба тоже не выпускала из тисков…       Но потом этот снова возникал.       Остаться после уроков было… терпимо, на самом деле, даже если в качестве наказания за очередную несдержанность. В какой-то степени Серёжа считал это медитативным. Чистоту он любил, поэтому ничего сложного не было в том, чтоб лишние полчаса жизни потратить на быструю приборку помещения. Он как раз тёр подоконники в кабинете биологии, составляя растения с окна на парты, не халтуря и успокаиваясь после того, как повздорил с одним из пацанов параллели. А дела-то — пролитый компот в столовой, который даже никого не задел…       Кроме самолюбия Белова. Эка новость — не он пролил, а свалили на него! И ему после такого молчать? Казалось иногда, что понятие справедливости в этой школе если не отсутствует напрочь, то к нему точно повернулось задом.       Особенно сейчас. Ведь вроде Сергей поставил фикус, отвернулся, оттёр след, оставшийся от дна горшка. И всё было в порядке.       Повернулся обратно — а там Кирилл. Стоит, облокотившись боком на парту и трогает листы цветка. Хочется возмутиться, ведь нельзя хрупкие и капризные до касаний растения без знания лапать! Но остыл: блондин пальцем стирал пыль с лепестков. Точнее, смахивал, еле касаясь. Серёжа, ныне до умопомрачения старающийся быть спокойным, хмыкнул ворчливо, снова поворачиваясь спиной:       — Неужели ваше величество боится пыль потрогать нормально?       Идиот. Надо было спровадить Кирилла. А то интересно так выходило: на уроках не появился, пропадал, наверняка присутствовал при ссоре в столовой. Так обычно и происходило, Кирилла нет — а потом вдруг новые посты в подслушке. И сейчас здесь. Вот зачем?       Но блондин в ответ прегаденько усмехается, Серёжа слышит отлично. А тот и старается погромче, подемонстративнее. Ладонь стала невольно сильнее сжимать потасканную временем тряпку.       — Ну я же не свинья… — пауза, Сергей ощущает наигранно-оценивающий взгляд. Он научился знать Кирилла, даже если повернут к нему затылком. Хотелось верить, что во всём однажды тот станет так же предсказуем, как в своих мимических отступлениях. — Как некоторые.       Столовая. Компот. Да, Кирилл там был, и в первый же удобный случай напомнил о недавнем провале Белова. Удивления в Серёже не осталось, вспыхнуло только привычное раздражение. Он поскрежетал зубами.       Спокойно. Надо показать, что он не будет выведен из себя. Кирилл же специально. Бесить в ответ — значит, не поддаваться на провокации!       — «Свиньи» не убираются, — он махнул назад, в кабинет рукой, показывая на блестящую чистоту вокруг. — Вот так. Поэтому завались. Зачем пришел? Посмеяться, или машинка твоя не приехала?       Сейчас, зимой, блондин вообще редко появлялся в школе, даже просто показаться, а путь, как кто-то из девочек-младшеклассниц увидел, проделывал от бумера до помещения в рекордные сроки. Мёрз, гад. Может, с югов приехал?       — Да вот, решил посмотреть, чем в свободное время занимаются успешные хоккеисты, — от сочащейся сарказмом фразы зубы уж слишком сильно свело при всей силе сжатия челюсти.       А ещё голос оказался ближе. Мелькнуло зелёное с белым — Кирилл сел на подоконник, только что протёртый от разводов сухой тряпкой. Серёжа выпрямился, теперь не смог сдержать недовольства в глазах, как бы ни старался не влипнуть в игрища мажора.       — Слыш, не мешай, а? Иди, малышню подаставай, твой уровень.       Белов отошёл, взял горшок в руки. Кирилл нежданно резво спрыгнул с подоконника, сунув руки в карманы — самое его бесячее движение, — и встав вплотную. Только цветок громоздкий их и разделял:       — М? А как же тогда достичь твоего?       Серёжа скривил левую часть рта, пытаясь не огрызаться, ведь кирилловы глаза за линзами того и ждали. Белов застыл. Блондин — вместе с ним, пытливо пялясь без всякой застенчивости прямо в глаза.       …а если никак не отвечать? Почему он обязан сражаться на поприще Кирилла?       Чего тот там боится больше всего — забвения? Пусть посчитает, что Серёжа про него на время забыл. Даже не удостоив Кирилла цыканьем раздражённым, Белов его обошёл и поставил горшок на место, вернулся за следующим и продолжил расставлять, сохраняя гробовое молчание. Может тот был в шоке или просто не знал, что делать, когда спор не окончился ничьей победой и он не первым из него вышел, но Кирилл сначала тоже молчал.       — …это воспринимать как «я недосягаем»?       Недолго продлилось. Мажоров тон сменился на более вкрадчивый. Белов держал ухо востро, но с удовольствием придерживался новой тактики, молча заканчивая со своим наказанием и ставя всё, что убирал, по местам.       Как оказалось, Кирилл не готов был играть по чужим правилам. Он не взбесился, как того бы хотел Серёжа.       Блондин просто резко возник сбоку, пока Серёжа тащил последний горшок с маленькой драценой, и поставил подножку. Подло, незаметно… но ещё подлее — он не дал Белову упасть. Он схватил за рукав, придерживая и усмехаясь громче обычного:       — О! Или это не мне надо подниматься, а тебе — упасть?       Серёжа должен был возмутиться. Разозлиться на этот финт, который снова стал актом издёвки и унижения! Но он только поджал губы, не сдерживая метнувшегося вниз, к их рукам, взгляда. Он ведь своего добился: Кирилл его тронул и тут же Серёжа тоже перехватил блондина за руку, поднимая глаза на лицо и удерживая горшок одной рукой, прижимая к своему боку.       Теперь можно было стукнуть. Или просто оттолкнуть. Но ничего из этого не хотелось.       Оба, как бараны, воззрились друг на друга, очень странным образом держась за руки. Но Белов себя пересилил, чтобы ситуация начала приходить в норму:       — Отпусти.       Кирилл с ответом не медлил. Широко улыбнулся, сжимая рукав сильнее:       — Сначала ты.       — Эй! Ты первым схватил меня! — проснулось наконец раздражение, но совсем не то. Это было легким и связанным с тем, что мажор решил снова с ним препираться. — Ты первым и отпускай.       — О-о-о, так тебе это нравится? — кириллова улыбка била по щекам смущенной яростью. Теплели. — Мог и пораньше сказать. Я бы тебя не обделял.       — Да… чё ты несёшь!       Под смех Кирилла Серёжа всё же нашёл в себе силы постараться выдернуться из хватки одним рывком, неясно с какой целью всё ещё упрямо держась за чужую руку и стараясь её от себя отнять. Но цепкие прохладные пальцы не отпустили: блондин сделал шаг ближе под порывом движения и столкнулся с горшком. Дёрнулось. Попала грязь на белую часть кирилловой кофты. Серёжа с недовольством провёл параллель со столовой — почти так же получилось.       Только после этого блондин наконец отступил, отпустил Серёжу, стряхивая с себя грязь и высокомерно фыркая:       — Всё же свинья.       — В грязи не я, — Белов нашёл силы парировать и поставить злополучную драцену на её место. — Спасибо скажи, что я их не поливал.       Иначе Кирилл вряд ли так легко избавился бы от следов земли на себе. Сейчас-то всё смахнул… даже жаль.       Передышка. Кирилл всё обхаживает свою кофту, Белов делает вид, что ищет на полу свалившуюся грязь. Стычка впервые обернулась вничью, если не считать личной странной победы Серёжи, о которой и заикнуться-то стыдно.       Блондин наконец тронул и его. Рукава кофты, правда, мало, но даже так он ощутил чужую прохладу. Рассмотрел безызъянную ладонь, не скрытую в кармане. И недовольство на красивом лице позабавило.       Серёжа нахмурился.       На каком ещё, мать его, красивом лице! Конечно, объективно оно красиво, но Сергей не должен о таком думать. Серёжа вдохнул и выдохнул глубоко, стараясь неслышно успокоиться, наладить мысли, чтоб чуши не лезло. Не действовало, потому что чушь засела крепко вместе с первыми размышлениями о прикосновениях. И теперь захотелось узнать, что об этом думает Кирилл, думает ли вообще?       — Зачем ты сюда пришёл? — об этом Серёжа уже спрашивал, но так и не получил внятности в ответ. Кирилл сослался на интерес… и что с того? В этом чувствовалась лукавость. — Только без приколов про свободное время хоккеиста.       — А тебе для чего?       И с этими словами блондин вдруг отпрянул. Руки в карманы — и развернулся, двигаясь к выходу и вынуждая смотреть в свою спину. Ну уж нет, Белов не собирался так просто отпускать!       Надо сказать что-то тупое, чтобы остановить, чтобы оставить наконец за собой последнее слово. Что-то, что вполне мог сказать сам блондин и от чего всё внутри от абсурдности переворачивалось.       — Ну, так вдруг ты запал на меня! — осенённый шуткой, Сережа воскликнул с усмешкой, смотря на остановившуюся в дверях фигуру. — Иначе зачем тебе бегать за мной, внимание привлекать и выводить?       Кирилл молча стоял с секунду, а потом повернул голову на бок, оперся своим подбородком на плечо, улыбаясь привычно, с лукавостью, вперяя взгляд, сбоку очками не прикрытый, в оппонента.       — И правда. Больше незачем. До встречи, Серёжа.       Ошарашенный, Сергей прирос к полу, смотря распахнутыми глазами, как Кирилл спокойно выскальзывает из кабинета. В коридоре раскатистым эхом звучит весёлое хихиканье.       …лучше б подрались. Ну зачем Кирилл это начал!