Немой этаж

Ночь приходит сюда не постепенно, а сразу. Стоит только солнцу провалиться за пик Дент-дю-Миди, альпийскую стену обнимает густая лиловая тьма. Клиника величественно располагается в Швейцарии, среди гор, снега и холодного льда. В изоляции и заточении. С виду это обычная больница, рассчитанная на оздоровление с помощью чистейшего горного воздуха, но внутри она имеет собственные тайны. Если ехать на лифте, он никогда не останавливается на четвёртом этаже, а вход с лестницы закрывают массивные двери, запертые на ключ снаружи. Здешние работники называют этот этаж «Немым». И это имеет свою историю. Тут молчат. Неожиданно? Но молчат не в привычном смысле слова. Здесь утаивают тайны, запирают чужие скелеты в шкафу. Сюда привозят людей с растоптанной репутацией. Детей влиятельных родителей, что совершили неугодный поступок, попали в скандал. И родители скинули детей в пансион, как ненужные вещи, смахивая недопустимое поведение на проблемы с головой. Этаж кроет свою историю под официальным обозначением «резервный изолятор для пациентов с осложнённой неврастенией». Все дружно считают, что у лежащих в этих палатах психические расстройства. Кроме самих работников загадочного этажа. Только они видят имена в журнале, что медленно забывает внешний мир. О них должны забыть. Здесь каждый пациент не имя, данное им в детстве, а номер палаты. На «Немом этаже» время тянется бесконечно. Обещанные дни затягиваются в год, а год — в несколько лет. Письма от родителей с каждым разом доходят всё реже и реже. А воспоминания об их существовании медленно стираются из памяти людей. Будто их и не было вовсе. Оливер вышел на свою первую ночную смену. Ему дали небольшой отдых перед переводом на ночную работу. Ранее он исправно выполнял задачи дневных смен. Зайдя в дежурную, парень пробежался по списку. В двенадцатую палату поступил кто-то новый. Андреа Кими Антонелли. На столе, рядом с журналом, лежал стикер с надписью от сменщицы: "12-я палата. Вежливый, почти не разговаривает, не спит до трёх. Наблюдать, не вступать в контакт. Семья платит за тишину". Небольшие наблюдения по новому пациенту от старшей медсестры и просьбы по уходу, так как вживую на работе они никогда не пересекаются.  Берман расписался в журнале, что вышел на смену. Посмотрел на часы. Недавно пробило полночь. Время начала обхода. Юноша останавливался перед каждой дверью. Сначала прислушивался. По дыханию он мог определить, спит ли пациент или притворяется. Либо же вовсе беззвучно плачет в подушку. При любых подозрительных звуках: шёпоте, рыданиях — Оливер был обязан включать диктофон перед входом в саму палату. Камеры в коридорах записывали без звука, в самих палатах камер не было, поэтому были предприняты такие меры. В каких-то палатах было совершенно тихо, пациенты мирно спали. Где-то они лишь лежали с открытыми глазами. Парень предлагал засидевшимся налить успокаивающий чай из термоса, чтобы скорее уснуть. Но не все соглашались. В каждой палате обязательно оставлял таблетки: для большинства — лишь лёгкие успокоительные, но у особо буйных — антидепрессанты. Находились и несколько палат с рыдающими. Берман каждый раз держал руку на кнопке включения диктофона, но одёргивал её. Рука предательски ныла. Юноша потирал запястие. Знал, что снова эмоционально перенапрягся. Проще — перенервничал. Ранее он поклялся сам себе не записывать эти моменты, то есть рыдания. Только разговоры или шёпоты. С этой клятвы и началась его собственная борьба с системой, хотя этого он ещё до конца не понимал. Дойдя до двенадцатой палаты, Оливер, привычно своей работе, прислушался. Было тихо, спокойно. Но по дыханию он понял, что пациент не спит. Он толкнул дверь внутрь. Юный парень сидел на подоконнике, прижавшись виском к окну. Он глядел куда-то вдаль и даже не отреагировал на ночной обход. — Чай? Кими повернул голову в сторону незнакомого голоса. А потом молча вернул взгляд к окну. Берман посмотрел в окно. Облака медленно расползались, открывая вид на пики Альп и мерцающие звёзды. Он собирался выйти из палаты, но бросил напоследок: — Плеяды сегодня отлично видны. Вон то скопление, что правее пика — Семь Сестёр. Пациент неожиданно для парня подал голос: — Их шесть. Я вижу только шесть. Он медленно поворачивается к дежурному врачу. Ранее Кими его не видел. Он в целом не ожидал, что те, кто его здесь держат, знают хоть что-то, кроме инструкций по обращению с жителями «Немого этажа». Но во взгляде пациента всё равно читается недоверие и презрение. — Седьмую видно не всем. Говорят, она самая счастливая, потому что сбежала. Влюбилась в смертного. Андреа сжал ладонь на стекле, но это было не замечено врачом.  Оливер тут же вышел из палаты. Нельзя было нарушать регламент в три минуты на каждого, но молчание он уже сумел нарушить. Он сжал ноющую руку в кулак. Глубоко вдохнул пару раз и продолжил обход. За один-единственный раз ничего не будет. Утром Берману доложили, что Антонелли впервые выпил таблетки, что принесли на ночном обходе.