Penalty

— Клянусь, если ему за это не дадут штраф, я при первой же возможности впечатаю его в стену! — Ландо, мы хотим, чтобы ты его обогнал, а не флиртовал с ним в прямом эфире. По радио они это тоже не передали… Слишком резкий каминг-аут, наверное?

***

Штраф ему, конечно, так и не дали. — Оскар Пиастри выигрывает Гран-при Австралии, свою первую домашнюю гонку, и становится первым австралийцем, кому это удалось! Они оба заняли подиум — первое и второе места. Отличный результат, если ты обычный человек. Не Ландо. Когда заиграл гимн Австралии, он не мог не почувствовать, что тоже заслужил победу. Что, возможно, FIA облажалась и должна была дать Оскару пять, а может быть, даже десять секунд штрафа. Он же выходил за пределы трассы! Может быть. Вскоре они все были насквозь мокрыми от шампанского, улыбались и смеялись, но британец знал: когда они вернутся в номер отеля, милая кроличья улыбка победителя превратится в умоляющее лицо с… Спокойнее, приятель. Ты кто, дикарь? Ради своего Оскара? Может быть. — Ландо! Я победил, я не могу поверить, что наконец-то покорил трассу в Австралии, я… — Знаю, ты был великолепен, любимый. Они обнялись и долго стояли так в гостевой зоне McLaren. Почти всё, что он надумал про своего напарника, вылетело у него из головы. По крайней мере, всё плохое.

***

После всех интервью и всего, что команда McLaren хотели выложить в Инстаграм, они направились к машине Оскара, припаркованной на пару улиц дальше, и поехали в дом австралийца, к его семье. Николь, Крис и сёстры Оскара уже знали о них и, конечно, пригласили Ландо на семейный обед в честь победы. И Ландо говорил — боже, как он любил говорить, особенно о том, какой его возлюбленный молодец, — так что тому приходилось прятать покрасневшее лицо в ладонях. Милота. После обеденной части они вышли на балкон и, облокотившись на перила, болтали ещё какое-то время. Британец чувствовал, что сёстры Пиастри сзади хихикают и фотографируют их, но какая разница? — Хочешь потом вернуться в отель McLaren? — спросил Ландо, повернув голову, чтобы посмотреть на красивое лицо своего парня рядом. — Или останемся здесь? — Мы можем остаться здесь? Я нечасто бываю дома. — Конечно, любовь моя. — Он взял его за подбородок и поцеловал, ну как поцеловал, чмокнул его в губы; но этого хватило, чтобы улыбаться, как влюблённый подросток, и чтобы кто-то у них за спиной закричал: «Фу, найдите себе комнату!». — Отвалите! Это я встречаюсь с чемпионом мира! — крикнул в ответ Оскар, и они оба расхохотались. Ему придётся привыкнуть к этому. Теперь этот дом — и его дом тоже. — Пойдём в мою комнату, — сказал Оскар, потягиваясь. — Ноги устали стоять. — Ого, мы наконец-то удаляемся в комнату? — поддразнил британец и получил лёгкий удар по руке. — Ауч… — простонал он, схватившись за пострадавшую конечность. — Через минуту перестанет болеть. Пойдем. — А ты не поцелуешь меня, чтобы быстрее зажило? — Он сделал свои самые щенячьи глаза и надул губы, потянувшись к его лицу. — Ой, заткнись! — но он всё равно его поцеловал. Пока они шли к его номеру, он начал показывать фотографии на стенах, неловко пытаясь спрятать самые неловкие из них, но проваливаясь с треском. Младший открыл ему дверь, начав что-то говорить о том, что хочет сохранить комнату в чистоте и порядке и всё такое. Но стоило лишь схватить его за запястья, резко развернуть и впечатать в противоположную сторону дверного проёма, прижав к ней, — и он тут же замолчал. Он начал целовать его мягко, но длилось это недолго. Вскоре его губы переместились на челюсть и шею, оставляя следы там, где все увидят. — Знаешь, что я сказал Уиллу по радио? — прошептал он между поцелуями. — Я сказал ему, что если они не дадут тебе штраф, то я прижму тебя к стене при первой же возможности, любовь моя. Оскару пришлось так сильно закусить губу, чтобы подавить стоны, рвущиеся из горла, — но у него ничего не вышло. — Ландо, чёрт… Ландо, — попытался сказать он. — Все дома… все нас услышат. — Тогда не шуми, я не вижу проблемы. — Он начал расстёгивать пуговицы на поло McLaren и запустил руки под футболку, скользнув по талии. — Я не… я не могу, если ты продолжаешь… м-м… Он провёл пальцами по его соскам, а затем снял с австралийца футболку, стянув через голову, чтобы теперь видеть всю его грудь. По центру было родимое пятно в форме четвёрки. Ландо нравилось думать, что это был знак принадлежности, поставленный ещё до того, как они встретились, — словно ему было суждено стать его. Он опустился на колени и начал расстёгивать ремень Оскара, чувствуя, какой тот твёрдый в своих штанах. — Серьёзно? Минет в доме моих родителей? — попытался он придать голосу строгости, но, когда кто-то собирается отсосать тебе, сохранять серьёзность трудно. Ландо проигнорировал его и спустил штаны с бельём до щиколоток. — Серьёзно, минет в доме твоих родителей, — ответил он. Оскар закатил глаза. — Не думаю, что нам стоит… чёрт, Ландо! Ландо взял его член в рот целиком за одно движение и начал ритмично двигать головой — слишком быстро, слишком сильно. — Тсс… услышат, любовь моя, — сказал он, немного отстранившись. — Если, конечно, ты сам не хочешь, чтобы они слушали твои красивые стоны. — И снова заглотил его полностью. Австралиец наконец понял, что его руки свободны, и не знал, куда их деть. В итоге он схватил кудри мужчины внизу и запустил пальцы в пряди, притягивая его ближе, ближе… — Лан… Ландо, я близко. Можно я…? — Не смей, пока я не разрешу. Ландо остановился, встал, и подхватив Оскара за бёдра, поднял над полом и уложил его на кровать, на спину, раздвинув ему ноги. Он встал на колени между его бёдер и снял с себя поло. И только тогда по-настоящему посмотрел на своего возлюбленного: растрёпанные волосы, всё тело покрыто розоватым оттенком, тяжелое дыхание, полуприкрытые глаза. Боже, какое зрелище. — Чёрт, детка, у тебя есть смазка? — С какой стати у меня была бы смазка в… — Тогда соси, — сказал Ландо, протягивая ему два пальца. — Если ты этого хочешь, придётся это сделать, чтобы потом было не так больно. Оскар взял оба его пальца в рот и начал медленно посасывать, тихо постанывая почти через раз. Он вышел из него и опустил руки ниже — сначала лишь дразняще касаясь его дырки, потом медленно вводя сначала указательный палец, а затем и средний. Двигая ими вверх и вниз, он нарочно избегал задевать то самое чувствительное место; он любил Оскара, но, по его мнению, небольшое наказание тот всё же заслужил. — Ну давай же, Ландо… Лан… — простонал тот. — Я не хочу делать тебе больно, потерпи. — Тьфу… Ладно, вытащи… вытащи на секунду. Он послушался, не совсем понимая зачем, но когда Оскар наклонился набок, доставая из-под кровати бутылочку с лубрикантом… — Я тоже был подростком, — прошептал он, и в голосе его слышалась легкая застенчивость; он протянул бутылочку британцу. — Оу. То есть ты просто хотел, взять в рот мои пальцы? — спросил Ландо, и на его лице появилась понимающая улыбка, когда он принял «подарок». — … Давай просто трахнемся, — сказал младший, возвращаясь в исходную позицию. Почему-то сказать это было проще, чем признать нечто очевидное. Он открыл крышку, и выдавив щедрую порцию на ладонь, согрел её между пальцев, а затем начал наносить на свой член. Тихие стоны срывались с губ при каждом прикосновении к чувствительному месту. — Ландоо… — простонал он. — Нетерпеливый, значит? — Ландо пристроился у входа и толкнулся головкой внутрь, заставив их обоих громко застонать. — Лан, глубже, пожалуйста, ну пожалуйста, — взмолился Оскар, пытаясь сам податься навстречу. Он сделал ровно наоборот: схватил его за талию, резко перевернул, заставляя опуститься на локти и колени, а затем сразу вошёл до конца, вырывая у Оскара такой громкий стон, что им, наверное, можно было бы разбить стекло — прежде чем тот успел прикусить собственную руку, пытаясь хоть как-то его заглушить. — Ландо, твою мать, двигайся! — Тсс… — Не смей меня затыкать, блядь! Чёрт… — Кажется, сверху тут я, а значит, и контроль за мной, — рассмеялся Ландо. — Так что веди себя тихо, любовь моя. — С этими словами он почти полностью вышел и снова вошел. Снова и снова. В конце концов он решил, что разговаривать сейчас бессмысленно, поэтому просто замолчал. Ну… в каком-то смысле. — Хороший мальчик, у тебя так здорово получается, любовь моя. — Ландо, я… я сейчас кончу, — выдавил он прерывистым шёпотом. — Ты просишь разрешения? Он закивал так яростно, что, наверное, окончательно спутал волосы — завтра их точно будет невозможно нормально расчесать. Настолько отчаянно ему этого хотелось. — Тогда кончи для меня. И он кончил. Так чертовски сильно, что, казалось, полностью опустошил себя. Через некоторое время движения Ландо стали сбивчивыми, дыхание тяжелее. — Ладно, я выхожу. — Нет! Можешь кончить внутрь... пожалуйста? Как он вообще мог отказать этому красивому личику? Когда Ландо наконец кончил и вышел из него, сначала он опустил взгляд на сперму, медленно вытекающую из Оскара, а потом посмотрел уже на самого Оскара. По-настоящему посмотрел. Тот выглядел совершенно разрушенным: тяжело дышал, весь был покрыт следами, оставленными Ландо, запутавшийся в простынях, с растрёпанными волосами. Лицо раскраснелось, глаза были почти закрыты — будто он вот-вот уснёт, — а по щекам медленно стекали мелкие слёзы. Чёрт. Он что… плакал? — Боже, Оскар, прости меня… — Он наклонился ниже, беря его за челюсть обеими руками. — Я был слишком грубым? Прости меня, солнце. — Да заткнись уже… — пробормотал Оскар, так и не открывая глаз. — Я просто устал и сейчас немного опустошен. — Оу. Мне отодвинуться? — Нет… просто не двигайся. Они пролежали так довольно долго; австралиец, кажется, даже начал засыпать. — Просыпайся, мы отвратительно выглядим. — Не хочу… — У тебя на заднице засохла сперма, Оск. — Это ты виноват. — Ты сам, блядь, умолял, — сказал Ландо, поднимаясь. — Мхм… Он подхватил Пиастри так, будто тот был огромной коалой: обхватил его за бёдра, позволяя Оскару устроить подбородок у него на плече. После этого он направился в ванную на другом конце номера и усадил его на крышку туалета. — Хочешь в душ или принять ванну? — У меня ноги не работают. — Значит, ванна. Он включил воду и подождал, пока наполнится ванна. Потом осторожно перенёс туда Оскара и начал мыть ему голову шампунем, который пах просто… Оскаром. Когда он закончил его мыть, то взял полотенце и завернул Оскара в него. — Теперь тут воняю только я! — рассмеялся он. — Сможешь дойти до своей комнаты и переодеться? Или подождёшь меня? Я сейчас тоже пойду в душ, солнце. — Я подожду тебя в своей кровати. Простыни, кстати, теперь придётся менять. Фу. — Опять же, это не моя вина— Слишком поздно: Оскар уже ушёл, закрывая за собой дверь. Правда, шёл он довольно странно. Будто ему в задницу палку засунули. Ах да. Когда Ландо вернулся в комнату, на нём было только полотенце, обёрнутое вокруг бёдер. Оскар к тому времени уже сидел в своей типичной «Пиастри»-одежде — свободной белой футболке и чёрных шортах — и листал что-то в телефоне. — Оск? Можно я одолжу у тебя одежду? — Верхний ящик — бельё, средний — футболки, нижний — штаны. Когда Ландо начал стягивать полотенце, второй случайно поднял взгляд — и почему-то тут же запаниковал. — Ландо! Не раздевайся передо мной! — выпалил он, резко отворачиваясь к стене с совершенно красным лицом. — Мы только что трахались! — Ландо был одновременно сбит с толку и развеселен тем, как легко Оскара смутить. — Это другое!

***

— Мальчики! Ужин! Ему ужасно хотелось сбежать вниз по лестнице первым, но если бы он попробовал, то наверняка либо споткнулся бы, либо вообще свалился. К тому же пришлось переодеться в водолазку. По… определённым причинам. За ужином стояла почти мёртвая тишина. Наверное, потому что все всё слышали. Пока Хэтти наконец не нарушила молчание одним-единственным вопросом: — Ландо, ты не мог бы трахать моего брата потише? Это настолько застало Оскара врасплох, что он на секунду подавился своим картофельным пюре. А Ландо изо всех сил пытался не засмеяться прямо за столом, хотя все остальные уже смеялись. Ну, кроме мужчины, сидевшего рядом с ним. Очевидно. — Или, может быть, тебя могут трахать потише…? — продолжила она. — Хэтти! — вскрикнул он, швыряя в неё салфетку, скатанную в шарик. — Я... мам, ну скажи ей хоть что-нибудь! — Ну, — продолжила Николь, — думаю, она просто не ожидала, что её старший брат окажется снизу. Ты вообще-то здоровый парень, должен был быть сверху… — Можем мы хоть ненадолго перестать обсуждать мою секс-жизнь?! — Господи, ему хотелось просто расплавиться прямо в этом стуле и больше никогда не видеть дневной свет; нежный розовый румянец уже поднимался по шее к щекам. — Надеюсь, вы хотя бы использовали презерватив, извращенцы— — начала Эдди, но договорить не успела. — Всё, с меня хватит. Я ухожу. Он резко поднялся, отодвинул стул и вышел из комнаты. — Я… эм… пойду проверю, как он, — Ландо тут же вскочил следом и побежал за ним. Остальные успели увидеть только то, как Оскар попытался что-то сказать и толкнул его плечом… а потом британец просто подхватил его и закинул себе на плечо, как мешок картошки, уткнув его лицом себе в спину. — Кажется, мы сломали нашего сына, — шёпотом сказал Крис. — Думаю, ноги ему уже сломали до нас, — с улыбкой прошептала в ответ Николь.