(Не)краткая инструкция к Ремнанту

Ремнант — потенциально опасный мир, в первых сезонах косвенно описываемый не просто как абстрактное фэнтези с чудовищами за стеной, а как настоящий мир смерти. Такая версия кажется мне куда более любопытной во многих отношениях, поэтому работать я буду именно с ней. Исходные предпосылки будут следующими: 1. Гримм по-настоящему опасны. Их много, они достаточно быстры и живучи, чтобы быть угрозой для вооружённого стрелковым оружием гражданского даже один на один. Они стремятся к уничтожению не только людей, но и всего, что опознают как их творения. При этом их отношения с Охотниками не меняются: те всё ещё сильны. 2. Гримм ощущают негативные эмоции, и эти эмоции их привлекают. Чем активнее и ярче эмоции, тем с большей дистанции их можно обнаружить. Учитываются также подавленные и неосознаваемые эмоции. 3. Аура усиливает испускаемые эмоции. Это хэдканон, нужный, чтобы починить часть с тем, что Ауру открывают не всем. Он хорошо ложится и на то, что почти все эмоциональные и прописанные персонажи — это Охотники. Пусть реальная причина и отличается, но это уже мета. В дальнейшем работа будет идти от основания и истоков местной культуры вплоть до актуальных событий. Приятного чтения. --- К сожалению, нам крайне мало известно о том, что происходило после ухода Братьев и создания нового человечества и Гримм. Но есть несколько вещей, которые можно с оговорками предположить: новые люди появились среди культурного наследия и руин цивилизации уничтоженных магов, и их было достаточно много, чтобы заселить всю землю за недолгую тысячу-другую лет. Это, во-первых, позволяет не прописывать всё от неолита, а во-вторых, даёт достаточно высокую плотность населения, чтобы сразу образовывались общества. Итак, наше Новое Человечество появилось на Ремнанте одновременно с Гримм. Оно осмотрелось… и обнаружило, что всё плохо. Злобные, непонятно как убиваемые твари охотятся за людьми, еду искать негде, а спать приходится по норам. В таких условиях главенствующими становятся две базовые потребности: пища и безопасность. Первую по канону обеспечивает растительный прах, вероятно, позволяющий создавать крайне компактные и плодоносные поля. Вторую нашим поселенцам обеспечили предшественники: от магов должны были остаться оборонительные сооружения. То есть первые сообщества людей представляли собой скученные внутри чужих стен или, иногда, в природных укрытиях группы, старающиеся их не покидать, чтобы не попасться Гримм. Неизвестно, открыли ли они тогда уже Ауру, однако и та бы им не особо помогла: несколько Охотников ценны, но не всемогущи. На первое время этого хватило бы, чтобы выжить. Но мы ведь помним, что Гримм ощущают негатив? А стены отнюдь не вечны, и кто-то должен отбивать атаки налетающих стай. Именно здесь к любому обществу пришло бы осознание того, что является альфой и омегой культуры Ремнанта: эмоции. Столь важной эту проблему делает природа человеческого сознания: в нём не бывает пустоты. Наоборот, человек на Ремнанте имеет два режима: нейтральный и маяк для Гримм. Он либо не грустит, либо приманивает чудовищ. Состояние одного человека здесь не важно: всегда будет кто-то, вставший не с той ноги, брошенный женой, или просто плачущий от голода младенец. Но когда негатив становится хоть сколько-то общим, он вызывает проблему, которую я дальше буду называть «спиралью негатива». Когда значительная часть общества начинает привлекать немного больше Гримм, у этого общества становится больше потерь, больше раненых, которые от боли сияют для чудовищ как маяки, и больше уничтоженных горем вдов и сирот. Меньше людей выходит на поля, и больше отчаяния жители видят в чужих глазах. И это призывает ещё больше Гримм. Процесс повторяется, усиливаясь. Конечно, у него будет крайняя точка: момент, когда все жители достигнут условного дна, а ниже будет только полная апатия. Но долго ли поселение вообще сможет прожить на таком дне? Так что, как и любую самоусиливающуюся катастрофу, спираль негатива начинали бы останавливать превентивно. Первое, что, вероятно, стало бы очевидно: спокойствие равно безопасности. Достаточно очевидный вывод, рождающий несколько важных последствий: 1. Ваше общество обязано быть доброжелательным — в том смысле, который подразумевает, что его члены стараются избегать поведения, вызывающего негатив у других. По тексту я буду косвенно ссылаться на ценностный круг Шварца. Знать его не обязательно: все пояснения будут даны в тексте напрямую. Внутренние трения значительно усиливают шанс быть уничтоженными, потому что каждый серьёзный конфликт имеет крохотный шанс запустить спираль. 2. Ваше общество обязано быть конформным. Если ваши правила поведения не просто регулируют личные конфликты, а защищают всю группу, то их нарушение будет жёстко караться внутри группы. Мягкость к нарушителям, наоборот, приведёт к росту угрозы со стороны Гримм. 3. И самое любопытное: ваше общество должно будет выбрать между сострадательностью и безжалостностью. Как я уже упоминал выше, дети, раненые, старики, скорбящие и психически нестабильные — все группы риска любого кризиса — будут делать огромный вклад в общий уровень опасности. И вы встанете перед выбором: помочь или изгнать. Во втором случае всё очевидно: вы избавляетесь от источника негатива, давя на других своей жестокостью, но быстро устраняя проблему. В первом случае проблема остаётся и продолжает раскручивать спираль. Но! Хотя второй вариант действительно возможен и даже был довольно распространён у многих народов, живущих в суровых условиях, на Ремнанте он не получил бы широкого распространения. Во-первых, какова бы ни была необходимость, жестокость по отношению к своим же беспомощным соплеменникам вызывает всплеск негатива у всех остальных. И наоборот: помощь соплеменникам является естественной и приятной для большинства социальных существ, что снижает общий негатив и усиливает мотивацию защитников. Во-вторых, второй вариант подрывает боевой дух иным образом: вы нарушаете социальный контракт. Выживание будет держать с вами даже очень отчаянных и отчаявшихся, но каждый следующий инцидент с отправленным на смерть обездоленным будет давать чёткий сигнал: раненому и самому не стоит ждать помощи. Стоит ему только ослабнуть, получить повреждение — и… В-третьих, должен был стать тезис о том, что уничтожение собственного демографического потенциала и стариков как носителей опыта — доказанно проигрышная стратегия. Но после недолгого размышления эту аналогию с реальностью я отбросил. Дети — это те, кого по этой схеме почти гарантированно не пустят в расход: скорее уж сами лягут. А старики, сохранившие ясность ума, — актив, для поселения на Ремнанте почти не имеющий минусов. Ни особая скорость передвижения, ни выносливость группе не нужны. То есть для большинства долгоживущих обществ и групп Ремнанта будет актуальна логика: безопасность рождается из постоянной эмоциональной стабилизации, а она рождается из взаимопомощи и её гарантированности социальной строгостью. Впрочем, у этого будет и обратная сторона. Группы, не нацеленные на долгий результат и совместную работу, — например банды, отряды наёмников, феодальные армии и так далее — будут склонны к намного более жестокому обращению со своими ранеными, чем это было в реальности. Также это должно породить и другую часть культурного сострадания: способы минимизации нагрузки от уязвимых групп населения. Степень их радикальности во многих случаях, вероятно, будет служить компромиссом между жестокостью и милосердием. Если вы не можете просто убивать или выкидывать обездоленных, никто ведь не мешает не выпускать их из наркотической комы, не так ли? Начнём с наиболее постоянной и неконтролируемой категории: детей. Они не являются актуальным вопросом для групп с жестокими правилами, описанными парой абзацев выше, и в то же время обязательны для средневекового общества любого типа, рассчитывающего на долгий срок. Не говоря уже о том, что секс, вероятно, является частью эмоциональной гигиены, а контрацепция при этом отсутствует. Итак: дети будут, и их не будут убивать. При этом их будет… мало. Важный, но небольшой вопрос, которого мы не затрагивали, — гигиена. При огромной скученности населения, постоянно живущего на крошечном клочке земли, заболевания и эпидемии станут настоящим бичом. А для новорождённых и рожениц это и вовсе «туши свет»: число доживших до совершеннолетия не факт что будет исчисляться хотя бы десятыми долями. Можно было бы предположить, что понятие гигиены и, возможно, даже стерильности им могло достаться от цивилизации магов. Но на самом деле это сделало бы просто плохую ситуацию чудовищной. Места мало, дети всё ещё жуткое бремя — и физически, и эмоционально, — при этом их много, и становится всё больше. Так что, вероятно, естественная смертность здесь была бы заменена традицией в стиле Спарты: слабых выносить за стены. Вернёмся к основному вопросу: дети есть, что с ними делать? Самый очевидный ответ — держать под седативами. И, вероятно, это был бы наиболее часто встречающийся ответ. Но здесь важно разделять два подхода: седативы как критическая мера для ослабления давления на поселение и седативы как постоянная политика обращения с детьми. Первое могли бы обеспечить относительно стабильные маковые, то есть опиумные, алхимические снадобья. Они дали бы нужный результат, но каждый приём сопровождался бы риском того, что ребёнок просто задохнётся. На крайний случай, или при отсутствии мака, могли бы использоваться отвары из белены, белладонны и иных подобных трав. Ещё более непредсказуемые, токсичные и оставляющие риск того, что вместо угнетения сознания ребёнок впадёт в неконтролируемую истерику. Также могли бы существовать мягкие варианты с валерианой, мятой и так далее — вероятно, более бытовые, для опасных, но не критических периодов. Постоянная же политика выдачи маленьким детям препаратов быстро закончилась бы появлением ментальных инвалидов. Так что сомнительно, что многие практиковали бы это дольше одного поколения. Дальше пойдём по более постоянным и важным вариантам: воспитательным и психологическим. Тем, что формировало бы облик раннего детства на Ремнанте. Самое важное тут — постоянство и приглушённость. Вероятно, для детей в самом центре поселения выделялось бы отдельное здание, отапливаемое и освещаемое лучше других, с проживанием матерей и кормилиц там же. Минимум новых лиц, максимум стабильности. До хотя бы отдалённо сознательного возраста, то есть примерно полутора лет, — минимум активных взаимодействий. Не лучший вариант для общего развития, но наиболее стабильный в ключевом вопросе: эмоциях. Дальше, вероятно, добавились бы новые элементы на постоянной основе: первое расписание, мягкие добрые сказки, домашние животные, общение со сверстниками в маленьких группах и всегда под присмотром, одинаковые игрушки. Главных условия тут два: не слишком ярко и достаточно схоже, чтобы не вызывать конфликтов. Слишком сильная радость для ребёнка — это перевозбуждение, легко переходящее в истерики и слёзы, да ещё и требующее повторения. С конфликтами и так всё понятно. Вероятно, тут в жизнь ребёнка вошёл бы второй после матери по важности человек: воспитатель. Или скорее даже «утешитель» — взрослый, постоянно присматривающий за детьми и лучше неопытных матерей знающий, как именно детей успокаивать. Именно он, вероятно, читал бы им успокаивающие сказки, а уже во взрослом возрасте выполнял бы функцию психолога. Но об этом позже. Итак: вы вырастили ребёнка лет до пяти, когда его уже физически нельзя держать в вашей белой комнате с мягкими стенами и десятком-полусотней других таких же. Что с ним делать? То, что раньше было во благо, — наивные детские сказки, — теперь, при выходе в жестокое поселение, станет проблемой. Ребёнок просто не выдержит разницы. Тут вам на помощь придут две вещи: интерес и геймификация. То, что для нас является просто эффективным способом обучения ребёнка, для Ремнанта является обязательным элементом взросления, позволяющим провести ребёнка через жестокую среду, отвлекая его от того, что живёте вы на клочке земли в океане тьмы. Найти ребёнку хобби и не выгонять его в пять лет на поле вы обязаны даже при том, что у вас средневековье. И, вероятно, это создало бы уникальную часть культуры: гуманистическое долгое детство при крайней жестокости мира в целом. А необходимость контролировать разновозрастных детишек и чем-то занимать их на вашем пятачке земли, вероятно, быстро привела бы к аналогу пионерии и скаутства. Нет лучшего способа провести детей через идеологию, чем держать их в группе. А узнать и принять о ваших взглядах на жизнь и смерть детям придётся многое. Впрочем, это только один из вариантов развития, пусть я и считаю, что большая часть его черт в той или иной мере будет иметься у всех. Однако никто не отменяет и других вариантов: например, религиозного воспитания через смирение; ритуальных голодовок, чтобы не травить детей беленой и чтобы те сами лежали полумёртвые; групп Охотников, держащих на обеспечении городов отдельные интернаты или монастыри где-нибудь в горах, чтобы детей там просто было сложно достать, несмотря ни на какой негатив; ритуальных боёв насмерть сразу после яслей, чтобы выявить самых сильных и убрать лишнюю нагрузку; и тысячи других странных вариантов и традиций. И да, вы могли заметить, что говорю я только о малых группах, примерно 50–500 человек. О более крупных поселениях мы поговорим чуть позже. Также эту перебивку я использую, чтобы ответить на вопрос, который у меня самого возник во время написания: а где, собственно, неэффективные формы? В реальной культуре степень самовредительства, которой достигали культурные практики, весьма удивительна. Взять хотя бы забавное австралийское племя, вскрывавшее на бедре рану во время ритуала взросления и не дававшее ей заживать до самой смерти. Так вот: Гримм не позволят. Их присутствие создаёт чудовищное эволюционное давление на культуру, так что излишнюю рациональность практик здесь лучше назвать их эволюционным совершенством. Что, впрочем, не означает, что многие культуры не могут тащить за собой целую кипу откровенно вредоносных рудиментов, если их общая эффективность достаточна для выживания. А теперь вернёмся к основной теме — к ментальности. Для начала закончим с уязвимыми группами. Стариков я разобрал выше. Для раненых, вероятно, просто будет применяться много седативов и, в зависимости от жестокости общества, активная эвтаназия. Вполне возможно даже появление специфических феноменов и ценностей, связанных с болью и страданиями. Например, восприятие смерти от руки врача по собственному желанию как героической. Даже в очень сострадательных вариантах «общества взаимовыручки» это, вероятно, было бы актуально. Добить находящегося в агонии человека — и так обязанность местного врача, но это же стало бы для окружающих сильным ударом. И наличие такого восприятия закрыло бы эту дыру и этот страх. Подобным же образом «героизация» могла бы настигнуть многие жуткие практики, которые я выше обозначил как дестабилизирующие. Например, традиция ставить в первый ряд обороны на стену раненых могла бы восприниматься не как жестокая, а как отдающая им последнюю воинскую честь. Упомянутые выше ритуальные бои детей — как готовящие их к будущей сложной жизни. Или, если взять не социальную сферу, очень много где, скорее всего, открыто и сильно процветал бы каннибализм во всех формах. Охота за стенами — занятие сложное, а люди умирают нередко. В общем, доброжелательность к соседям и запрет на нарушение общественных норм абсолютно не означают, что этой общественной нормой не будет поедание бабушки на ужин. Впрочем, тут стоит помнить, что многие такие традиции, даже если морально вы в них ничего плохого не видите, имеют свойство распространяться и растворять другие моральные нормы. Что ведёт в пасть всё того же отбора. --- А теперь закроем многие темы, которые я оставил подвешенными раньше: как на всё это влияют технологии, прогресс и размер городов? Очень сильно. Во-первых, маленькие общины не оставляют особых мест для злоупотреблений. Вас либо жрут всех, либо вы не пытаетесь эксплуатировать собственные правила выживания. Как только исчезает условие, при котором ваш староста лично стоит с вами на стене, всё резко меняется. Новообразовавшийся царь, барон или трибун понимает, что у него вообще-то есть идеальный комплект социальных клейм и механизмов для контроля общества. А члены этого общества обнаруживают, что то, что в маленькой деревне было инструментом быстрого решения проблемы — например, традиция выкидывать истеричных старух за стену, — применимо и к ним. И возразить они даже не могут. Это создаёт ещё один уровень дихотомии. У нас уже было доброжелательное, но жёсткое общество; теперь оно ещё и доброжелательное, но с жёстким расслоением. Те же механизмы, которые нужны для выживания, в любой системе дают слишком много власти одному лицу. И забрать их будет сложно. Даже если вас две-три тысячи, вы всё ещё слишком малы, чтобы не бояться регулярных налётов Беовульфов. Этап тирании для многих растущих городков станет решающим: они либо переварят эту проблему, либо сгинут. Если, конечно, это не ещё более поздний этап, где у таких поселений может быть покровитель. Но прежде чем мы перейдём к этому, упомянем основную проблему роста, которую подробнее рассмотрим в главе про архитектуру и оборону: стены. Видите ли, возможности постройки и ремонта стен ограничены не столько числом ваших жителей, сколько материалами и технологиями. Если у вас рядом только лес, а не карьер с гранитом, вы не сможете возвести ничего лучше частокола с насыпями. А он не защитит ваши восемь сотен мордочек. Так что многие просто застрянут на этом этапе. У вас есть возможность добывать камень? Поздравляю! У вас есть каменная стена. Вы полноценный крупный город… который всё ещё сносят Голиафы. И ведь чёрта с два вы их убьёте: им даже Охотники не особая помеха. И всё бы ничего — казалось бы, как часто они приходят? Но чем вас больше, тем чаще приходят. И тут возникает вторая по важности связка средневековья и ренессанса: привлечение Гримм и защита. У вашей обороны всегда будет иметься коэффициент: насколько много вы привлекаете и насколько много можете отбить. Без современных технологий число жителей растёт намного быстрее, чем ваша военная мощь. Поэтому, кстати, современные города на Ремнанте полностью отличаются: Гримм для них фактор политический и логистический, а не фактор выживания. Просто слишком высокая огневая мощь. Но о них, как всегда, чуть позже. Итак, как изменится всё, о чём мы уже говорили, в городе, например, на десять тысяч человек? Вероятно, это уже достаточно много, чтобы при адекватном расположении вы не боялись Гримм так сильно и могли скинуть своего царька, заменив его таким же, но со свитой. Пока они грызут друг друга, они не грызут вас. Итак: взаимовыручка резко перестаёт быть так важна. Вас слишком много, чтобы она была основой общества. Вы не успеете помочь всем, а они не успеют помочь вам. Но она сохранит часть себя в виде твёрдого института репутации. С высокой вероятностью помощь другим останется в культуре некоторым аналогом гигиены: не убивающим, если не делать, но точно ухудшающим жизнь при своём отсутствии. Это же влечёт за собой именно репутацию как способ без личного знакомства распространить знание о вашей хорошести или нехорошести. И именно тут на первый план выйдет новая королева бала, дополняющая комфортность, — госпожа информационная безопасность и цензура. Там, где вы не можете полностью полагаться на других и контролировать их, распространение паники быстрее и неконтролируемее. Сложнее вычислить зачинщика, тяжелее остановить слухи. А значит, лучше всего — просто их не допускать. То, что раньше использовали только к детям, перейдёт в руки правителей. А они отдадут это новой касте: обычной или тайной полиции. Ну или дружине, если вы ещё малы. Всё это может принимать множество форм: в религиозной общине — в виде ересей и инквизиции, в торговой — в виде бешеных скачков местного рынка и зарождения центрального банка, который должен всё это стабилизировать, и так далее. Главное: любой более-менее крупный город Ремнанта живёт именно контролем информации. И это порождает — или, скорее, возвращает — слабо описанную ранее проблему подавленных эмоций. Подавленный негатив в меньшей мере является проблемой для малых групп, так как в личном общении он достаточно заметен и легче проявляется. Плюс — прочные социальные связи. Но большой город — это атомизация, а атомизация — это малый социальный круг общения, запертые эмоции и при этом отсутствие их чёткого источника, которому вы, условно, могли бы дать по морде и забыть. В малых группах эту проблему также могли бы решать Утешительницы: вроде бы детские воспитательницы, но по факту — люди, с младенчества знающие каждого жителя поселения и близкие ему. В небольшом городе тоже, даже если там это звание было бы уже ближе к реальной должности, а не к месту повитухи и сказительницы. Но вот в большом городе… Тут на помощь мог бы прийти целый ряд разных механизмов: гильдии, административный аппарат, церковь, что-то ещё, уникальное для отдельного города. Главное, чтобы оно позволяло организовывать и отслеживать странности, а вы могли бы подключить к нему всё тот же институт Утешительниц, действующих по доносам. А это породило бы весьма забавный феномен: доносы на хмурость, после которых вам искренне попытались бы помочь. Также здесь на первый план выходит то, что в рамках малого поселения было бы скорее большим семейным ужином: массовые мероприятия. Самый удобный и быстрый способ поднять настроение населению, вероятно, существовал бы как в формате ежегодных праздников, так и в формате «случайных» торжеств, объявляемых правлением в моменты падения статистики. Тут мы доходим до современных городов и… мне, в сущности, нечего сказать. Все крупные изменения, которые там могли бы присутствовать, я уже описал: государственные институты Утешительниц, общую ментальность, систему контроля информации. Пожалуй, упоминания заслуживает только весьма вероятная, более высокая, чем можно было бы ожидать, лояльность государству: сбегать-то им некуда. Конечно, города современного Ремнанта полны индивидуальных решений и пережитков прошлого, варианты которых мы обсуждали ранее. Но по факту, из-за упомянутой выше оторванности от проблемы Гримм, они не являются ключевыми. Ни Вейл, ни Атлас, ни другие города того же пошиба не будут слишком отличаться от наших по структуре на макроуровне, ни у кого полицию не заменят вооружённые клоуны, а корпорации не станут благотворительными. А вот множество интереснейших феноменов, которые они могли бы породить локально, мы рассмотрим уже в следующей главе.