Дрессировка шлюхи

Проходит час. Может, два. Раб потерял счет времени. Голова ходит ходуном на силиконовом члене — ритм не сбавляется ни на секунду. Горло саднит, слизистая разорвана в нескольких местах, во рту привкус крови и резины. Слезы высохли на щеках коркой. Тело онемело от однообразных движений — только качание вперед-назад, только давление в глотке, только хлюпанье слюны, смешанной с остатками спермы. Внезапно машина останавливается. Штанга замирает в крайней точке — член торчит в горле по самое основание. Раб пытается сглотнуть, но кольцо мешает. Он слышит шаги. Дверь открывается. — Время отдыха? — голос хозяина звучит насмешливо. — Нет. Просто сменим упражнение. Хозяин подходит, отстегивает ремни на запястьях, но ошейник остается на месте. Руки раба падают вдоль тела — онемевшие, почти нечувствительные. Хозяин вытаскивает кольцо изо рта — искусственный член выскальзывает вместе с ним, оставляя горло пульсирующим, пустым. — На пол. Лижи. Раб не сразу понимает команду. Он стоит на коленях, голова кружится. Хозяин нажимает кнопку на пульте — короткий разряд тока в ошейнике. Раб вскрикивает, падает на четвереньки. — Я сказал: лижи пол. Каждую каплю. Ты пролил много слюны и спермы — убери это своим языком. Раб опускает голову. Перед ним — лужа мутной жидкости с белыми сгустками. Он медленно проводит языком по холодному кафелю. Вкус отвратительный: кислый, соленый, с металлическим привкусом крови. Он слизывает, сглатывает, снова проводит. Хозяин ходит вокруг, наблюдая. — Шире. Весь пол должен быть чистым. Ты же хочешь угодить хозяину, грязная шлюха? — Да, хозяин, — голос сиплый, сорванный. — Громче. Я не слышу. — Да, хозяин! — кричит раб, и слезы снова наворачиваются на глаза. — Хорошо. Теперь ползай. Кругами. Вокруг меня. И каждый круг говори: «Я конченый раб, моя дырка не заслуживает отдыха». Раб начинает ползти. Колени скользят по влажному полу, ладони хлюпают в остатках луж. Он двигается по кругу, мыча фразу снова и снова. Голос срывается, слова превращаются в нечленораздельное бормотание, но хозяин не требует четкости — только подчинение. — Быстрее. Ты что, улитка? Я сказал — ползать, а не отдыхать. Раб ускоряется. Локти и колени начинают болеть от трения о кафель. Но он не смеет остановиться — каждый раз, когда он замедляется, ошейник напоминает о себе коротким разрядом. Через двадцать кругов дыхание становится хриплым, пот капает с лица на пол. — Стоп. Встань на колени. Лицом ко мне. Раб замирает, поднимает голову. Хозяин стоит перед ним с камерой в руках. — Сейчас ты запишешь видео. Ты будешь держать эту табличку, — он кивает на деревянную дощечку с красной надписью «РАБ», стоящую у стены. — И скажешь то, что я продиктую. Понял? — Да, хозяин. — И не вздумай плакать. Голос должен быть ровным. Если заплачешь — перепишем двадцать раз. Хозяин ставит камеру на штатив, включает запись. Раб поднимает табличку дрожащими руками. Он голый, весь в синяках, слюна и сперма на лице, татуировки на груди и спине — «РАБ», «ДЫРКА», «СОБСТВЕННОСТЬ ХОЗЯИНА». В свете лампы все это выглядит чудовищно. — Говори. Раб смотрит в объектив. Губы дрожат. Он делает глубокий вдох: — Эшли Брайенс. Я раб и сучка хозяина. Моя дырка хочет быть всегда насаженной на член. Пожалуйста, не ищите меня. Я служу хозяину. Голос срывается на последних словах, но он договаривает. Хозяин выключает запись, просматривает. Кивает. — Отлично. А теперь ты отправишь это видео всем своим родственникам и друзьям. Контакты у меня есть. Будешь отправлять сам, с телефона. Идет? Раб поднимает глаза — в них ужас. — Хозяин, пожалуйста... не надо... моя бабушка... она не переживет... — Она переживет. А если нет — ты будешь знать, что убил её своим непослушанием. Но если ты сделаешь, как я говорю, я, может быть, разрешу тебе перед ней извиниться. Когда-нибудь. Хозяин протягивает телефон. Раб берет его дрожащими пальцами. На экране — готовое видео, список контактов: мама, папа, бабушка, лучший друг Майк, кузен Дэвид, университетский староста, сосед по комнате. Каждое имя — как удар. — Отправляй. Сейчас. Или я нажму эту кнопку, — хозяин показывает пульт от ошейника. — И ты будешь дрочить на полу, пока ток не выжжет тебе мозги. Выбирай. Раб смотрит на экран. Палец зависает над кнопкой «Отправить всем». Слезы капают на стекло. Он закрывает глаза — и нажимает. Телефон издает звук отправки. Через секунду — еще один. И еще. Сообщения уходят одно за другим. Раб смотрит, как индикатор прогресса заполняется: 3 из 12, 7 из 12, 11 из 12. — Готово, — шепчет он. — Отлично. А теперь выброси телефон в ведро с водой. Он тебе больше не понадобится. Раб медленно опускает телефон в ведро. Экран гаснет, пузырьки воздуха поднимаются на поверхность. Хозяин подходит, берет его за подбородок, заставляет смотреть в глаза. — Теперь ты никто. Твой старый мир сгорел. Ты мой раб. Весь. До конца. Ты понял? Раб кивает. Взгляд пустой, сломленный. — Скажи это. — Я понял, хозяин. Я ваш раб. Навсегда. — Хорошо. А теперь ложись на пол. Ноги вверх. Я хочу видеть свою дырку перед следующим раундом. Раб ложится на холодный кафель, поднимает ноги, разводит ягодицы. Он не чувствует больше стыда — только пустоту и покорность. Тело делает то, что приказано, потому что сопротивляться больше нет сил. Хозяин смотрит на раскрытый анус — воспаленный, влажный, с остатками смазки и спермы. Проводит пальцем по краю, заставляя раба вздрогнуть. — Вот теперь ты готов. Настоящая дыра. Без воли. Без имени. Только функция. И ты будешь ее выполнять, пока я не скажу «стоп». — Вставай, — голос Александра холодный, без жалости. — Я сказал, вставай. — П-пожалуйста, хозяин... не могу... больно... — раб пытается подняться, но ноги дрожат, подкашиваются. — Ты смеешь перечить? — Александр подходит, хватает раба за волосы, рывком поднимает его лицо к себе. — Я велел тебе молчать, шлюха. Ты не должен говорить. Сколько раз тебе объяснять?! Он отпускает голову, и раб падает обратно на пол, скуля. — Ладно. Если ты такой слабак, будем тренировать твою выносливость. Принесите боксера. Двое молчаливых помощников, которых Александр вызвал ранее, выходят из тени. Они приносят конструкцию — металлическую стойку с пневматическим поршнем, на конце которого закреплена боксерская перчатка. Красная, профессиональная, с тяжелым наполнителем. — Встань перед ней, — командует Александр. Раб кое-как поднимается на четвереньки, потом встает, шатаясь. Его член все еще полувозбужден от предыдущих издевательств, яйца налились тяжестью, болят. — Ближе. Ноги шире. Раб делает шаг вперед, раздвигает ноги. Теперь он стоит прямо перед перчаткой, на расстоянии вытянутой руки. Механизм настроен так, что удар приходится точно в центр. — Приготовься. Перчатка с шипением вылетает вперед, врезается прямо в яйца раба. Звук глухой, мокрый. Раб вскрикивает — высокий, срывающийся крик: — А-а-а-а! Он отшатывается назад, падает на колени, хватается за пах, пытаясь защититься. — На место. Встал. Раб поднимается, с трудом выпрямляясь. Слезы катятся градом, хотя глаза остаются сухими. Он всхлипывает, зажимая рот рукой. — Руки убрал. Раб опускает руки. Перчатка снова бьет — еще сильнее, еще точнее. — У-у-у-у... хозяин... — он сгибается пополам, падает на пол, сворачиваясь в клубок. Дыхание сбитое, рваное, между всхлипами. — Тц. Непослушная тупая сука. — Александр качает головой, делает жест помощникам. — Привяжите его. Двое мужчин подходят, хватают раба за щиколотки, пристегивают их к металлическим скобам на основании стойки. Теперь он не может отступить — ноги зафиксированы. Руки заламывают за спину, стягивают ремнем. — Руки за спиной. Теперь ты никуда не денешься. Раб дергается, пытается вырваться, но бесполезно. Он стоит, наклонившись вперед, потому что конструкция заставляет его слегка согнуться. Яйца висят беззащитно, прямо на линии удара. — Включить. Механизм оживает. Перчатка начинает двигаться ритмично — раз, два, три. Каждый удар — в промежность. Раб дергается, кричит, слезы текут рекой, хотя глаза остаются сухими и красными. — А-а-а! Пожалуйста! Хозяин! Больно! — он кричит, не в силах контролировать себя. — Я же сказал молчать! — Александр подходит, залепляет ему рот скотчем. — Будешь мычать, если хочешь сказать. Но слов больше не услышу. Удары продолжаются. Перчатка бьет методично, с равным интервалом. Раб мычит, извивается, пытается сжать ноги, но скобы держат крепко. Яйца уже побагровели, опухли. Александр достает телефон, включает запись. — Посмотри в камеру. Улыбнись. Скажи, что ты любишь своего хозяина. Раб кивает, всхлипывая. — Говори. — Я... я люблю... хозяина... — голос срывается, прерывается всхлипами. — П-пожалуйста, не надо больше... больно... я не могу... — Еще раз. — Я люблю своего хозяина! — кричит раб, зажмурившись, слезы катятся по щекам. — Пожалуйста! Я сделаю все! Только выключите! Я буду хорошей вещью! Обещаю! Александр улыбается, выключает запись. — Хорошо. Я сохраню это видео. И если ты будешь плохо себя вести — твоя бабушка увидит, как ее внучек умоляет прекратить бить его по яйцам. Договорились? Раб кивает, шмыгая носом. — Отвяжите его. Помощники отстегивают ноги. Раб падает на пол, сворачивается клубком, сжимаясь вокруг пульсирующей боли. Он плачет без слез, только всхлипывает, дрожит всем телом. Александр садится на корточки рядом, гладит его по голове — почти ласково. — Ты плачешь? Это хорошо. Мне нравится, когда ты плачешь. Значит, ты еще чувствуешь боль. Значит, ты еще живой. Но мы это исправим. Со временем ты привыкнешь. И тогда боль перестанет быть болью. Она станет просто... фоном. Он встает, подходит к столу, берет пульт. — А теперь — новая команда. Раб должен бить себя по яйцам. Сам. Пока я не скажу остановиться. Раб смотрит на него, не веря. — Что? Нет... я не могу... — Ты можешь. И ты будешь. Иначе я включу конструкцию снова. На двойной мощности. Раб медленно садится, трясущейся рукой заносит ладонь. Ударяет — слабо, почти без силы. — Сильнее. — Хозяин... пожалуйста... — Сильнее, я сказал! Раб зажмуривается, бьет сильнее. Вскрикивает. Бьет еще раз. И еще. С каждым ударом — всхлип, с каждым ударом — новый спазм боли. Александр снимает на телефон. — Так, теперь ты будешь делать это каждое утро. И каждую ночь. Пятьдесят ударов. Записывать на видео. И отправлять мне. Если я увижу, что ты бьешь слабо — накажу. Если пропустишь день — накажу. Если соврешь — накажу. Он выключает запись, убирает телефон. — А теперь — прибери за собой. Вылижи пол там, где ты накапал слезами. И поставь конструкцию на место. Раб опускается на четвереньки, проводит языком по холодному полу. Горький вкус слез, которые не смогли вытечь. Он лижет, пока хозяин наблюдает, пока боль пульсирует в паху, пока тело дрожит от холода и страха. — Хорошая вещь. Скоро ты научишься слушаться без слов. И тогда мы перейдем к следующему этапу. Александр уходит в гостиную, оставляя раба ползать по полу в луже собственных слез.