Пари

Атмосфера в боксах «Ред Булл» была пропитана наглой, почти осязаемой уверенностью. Макс Ферстаппен, развалившись в кожаном кресле, лениво листал телеметрию на планшете, но его мысли были далеко от графиков износа резины. Он смотрел на Шарля Леклера. Тот сидел через три кресла, собранный, как пружина. Красный комбинезон «Феррари» подчеркивал узкую талию и широкие плечи. Шарль что-то увлеченно объяснял своему инженеру, жестикулируя. Даже в этом жесте, в том, как он поправлял выбившуюся прядь темных волос, было что-то… завораживающее. Макс поймал себя на том, что уже минуту не слушает своего гоночного инженера Джианпьеро Ламбьязе. — Макс? Ты меня слышишь? — донеслось до него по внутренней связи. — Да, да, — отмахнулся он, откладывая планшет. — Всё по плану. Я выигрываю. Он был абсолютно в этом уверен. Доминирование «Ред Булл» в этом сезоне было тотальным. «Феррари» кусалась, но лишь эпизодически. Монако — особая трасса, узкая, медленная, но Макс любил вызов. Он любил чувство, когда ты буквально выжимаешь из машины больше, чем в ней заложено. Однако вчера, в пятницу вечером, всё пошло не так. Вернее, так, как хотел Шарль. Они пересеклись в VIP-лаунже, где собрались несколько пилотов. После пары бокалов шампанского от «Ferrari Trento» (ирония судьбы) разговор зашёл о шлемах, затем о боксе, затем, как это часто бывает, перерос в перепалку. — Ты не пройдешь секцию «Отель» на квалификации чище меня, — сказал Шарль, сверкая зелеными глазами. — У тебя стиль ломаный, Макс. Ты просто продавливаешь машину мощностью. — У меня стиль — побеждать, — парировал Макс с ухмылкой. — В отличие от некоторых, кто красиво вылетает на «Раскассе». Напряжение накалилось. Обычное бахвальство. Но Макс, чувствуя превосходство и легкое головокружение от шампанского, ляпнул то, о чем потом, возможно, пожалел. — Слушай, Шарль, — сказал он, наклонившись ближе, чтобы никто не слышал. — Ты настолько уверен? Давай поспорим. По-настоящему. Не на деньги. Шарль приподнял бровь. Его взгляд скользнул по лицу Макса, остановился на губах. В этом взгляде было что-то такое, что заставило сердце Макса пропустить удар. Но он списал это на адреналин. — На что? — тихо спросил Шарль. Макс допил шампанское. Язык развязался окончательно. — Если выигрываю я, — медленно произнес он, — ты будешь снизу. Если каким-то чудом выигрываешь ты, то… я снизу. Шарль замер. На его лице отразилась целая гамма чувств: удивление, веселье, и… что-то темное, глубокое, от чего у Макса по спине побежали мурашки. — Ого, — выдохнул Шарль. — Ты предлагаешь мне секс в качестве ставки, Макс Ферстаппен? — Я предлагаю тебе не ссать, — огрызнулся Макс, понимая, что зашёл слишком далеко, но отступать было уже поздно. Идиотская гордость не позволяла. — Трус. Шарль рассмеялся. Открыто, громко, заставляя пару человек обернуться. Затем он протянул свою узкую, но сильную ладонь. — Идет, чемпион. Но помни: слово гонщика. — Клянусь своим чемпионством. — ответил Макс, пожимая его руку. Он чувствовал тепло кожи Шарля, странную пульсацию. «Чушь, — подумал он. — Я выиграю. Я всегда выигрываю». *** Воскресенье. Монако. Солнце светило так, будто лично пришло засвидетельствовать крушение планов. Всё пошло наперекосяк с самого старта. Шарль феноменально провел квалификацию. Поул. Мгновение. Макс был вторым. «Ничего, — подумал он, — старт решает всё». Но на старте его «Ред Булл» дернулся — небольшой пробуксовка, крошечная доля секунды, но «Феррари» Шарля ушла вперёд монолитом. А потом началась тактическая вакханалия. «Ред Булл» решил рискнуть с пит-стопом, поставив слики на слегка влажной трассе. «Феррари» сыграли по классике. Макс вылетел на трассу, и шины просто не работали. Его время упало на секунду. В зеркалах заднего вида он видел, как «Феррари» Шарля становится всё меньше и меньше. А потом приехал Ландо Норрис, а за ним — Карлос Сайнс. Макс застрял в плотной группе. Он пытался атаковать. Кусал руль зубами. Шипел матом в радиоэфире: — Что за хрень, ГП?! Резина — говно! Но ничего не помогало. А Шарль летел. Он летел, как одержимый. Как будто сам дьявол вел его машину. Каждый поворот, каждая шпилька — идеально. Макс смотрел на табло и не верил своим глазам. За три круга до финиша стало окончательно ясно: Шарль Леклер выигрывает Гран-при Монако. Макс финишировал четвертым. Позор. Настоящий позор для человека, который привык стоять на верхней ступени. Он заглушил двигатель и несколько секунд просто сидел в кокпите, ощущая, как пот течет по спине под огнестойким бельем. В наушниках — тишина. Команда молчала, давая ему переварить. — Блять, — тихо, с чувством произнес он. *** Шарль стоял на верхней ступени и улыбался так, как улыбаются только победители в Монако. Искренне, до ушей, сияя своими кошачьими глазами. Ему брызгали шампанским, он кричал что-то по-французски в микрофон. Макс стоял слева, на «ступени стыда», и механически хлопал. Его лицо было каменным. Он чувствовал взгляд Шарля. Тот даже не смотрел на трофей. Он смотрел на Макса. «Трус», — напомнил себе Макс свои же слова. После церемонии, в смешанной зоне, журналисты лезли с дурацкими вопросами. Макс отмахивался односложными фразами. Он хотел только одного: уйти в боксы, закрыться и забыть. Но когда он зашёл в свой трейлер, чтобы переодеться, в дверь постучали. — Открыто, — буркнул Макс, стягивая через голову мокрую от шампанского майку. Вошёл Шарль. Он уже переоделся в простые джинсы и белую рубашку, расстегнутую на две пуговицы. От него пахло хорошим парфюмом и победой. Шарль молча закрыл за собой дверь на защелку. Глаза его блестели. В них не было насмешки. Было… предвкушение. Макс почувствовал, как земля уходит из-под ног, хотя стоял он на резиновом полу трейлера. — Привет, проигравший, — мягко сказал Шарль, прислоняясь спиной к двери. — Я пришел забрать свой приз. Макс сглотнул. Он мог бы сказать, что это была шутка. Мог бы рассмеяться. Но он не мог. Гонщики не отступают от своего слова. Это единственный закон, который работает даже задним числом. — Ты всерьёз? — хрипло спросил Макс. — А ты сомневался? — Шарль медленно отлепился от двери и сделал шаг вперед. Потом еще один. Трейлер показался Максу крошечным. — Ты сам предложил. Сам сказал, что я трус. Сам пожал мне руку перед всем паддоком, между прочим. Так что, Макс, изволь исполнять. Шарль остановился в полуметре от него. Они были примерно одного роста, но сейчас Максу казалось, что Шарль возвышается над ним. — Давай уговор, — тихо сказал Шарль, беря Макса за подбородок. Его пальцы были прохладными. — Если тебе в любой момент станет невыносимо, скажи слово. Любое, кроме «нет». Скажи «красный», и я остановлюсь. Без последствий. Идет? Макс смотрел в эти зеленые глаза, чувствуя жар, разливающийся по всему телу. Он должен был сказать «пошёл ты». Должен был оттолкнуть его. Вместо этого он сказал: — Идет. Шарль улыбнулся — медленно, с совершенно новым, незнакомым Максу выражением. Не хищным. Нежным. От этой нежности стало страшнее, чем от любой угрозы. *** Шарль не спешил. Это было самое ужасное. Макс ожидал грубости, спешки, возможно, даже чего-то унизительного. Он готовился стиснуть зубы и просто перетерпеть. Но Шарль, мать его, Леклер, был… методичным. — Раздевайся, — приказал он мягко, отступая на шаг и скрещивая руки на груди. — Не торопись. Я хочу смотреть. Макс почувствовал, как к щекам прилила кровь. Чертова нежность. Она была хуже пощечины. Он стянул обувь, носки. Затем, чувствуя себя идиотом, — джинсы. Замер в одних боксерах, опустив взгляд в пол. Его член уже начинал проявлять предательский интерес, что только усиливало унижение. — И это, — кивнул Шарль на его белье. Макс снял и последнее. Встал перед Шарлем голым, дрожа мелкой дрожью. Воздух в трейлере был прохладным от кондиционера. — Иди к кровати, — сказал Шарль, кивая на откидную койку в углу. Макс подчинился. Он лёг на спину, чувствуя себя абсолютно уязвимым, как черепаха без панциря. Шарль разделся сам. Не торопясь, пуговица за пуговицей. Рубашка упала на пол. Джинсы последовали за ней. Тело Шарля было… неприлично красивым. Не перекачанным, но рельефным. Узкие бедра, сильные ноги гонщика, темные волосы на груди, которые сходились тонкой дорожкой к паху. И его член, уже наполовину твердый, выглядел внушительно. Макс снова сглотнул. Шарль забрался на койку, нависая над Максом. Он оперся на локти, их лица оказались в сантиметре друг от друга. Шарль поцеловал его. Нежно, медленно, пробуя на вкус. Макс не ожидал этого. Он ожидал боли, а получил это — тепло, влажность, язык, который скользил по его губам, не спрашивая разрешения, но и не врываясь внутрь. Когда Шарль отстранился, губы Макса горели. — Расслабься, — прошептал Шарль ему в самое ухо, обдав горячим дыханием. — Я же сказал. Я буду нежным. — Не надо нежности, — выдохнул Макс, пытаясь сохранить остатки гордости. — Делай, что должен, и вали. Шарль усмехнулся и медленно поцеловал его в шею, прямо в пульсирующую жилку. Затем спустился ниже, к ключице. Макс закусил губу. Каждое прикосновение губ Шарля оставляло за собой огненный след. — Ты очень горячий, когда злишься, — пробормотал Шарль между поцелуями. Он спустился к соскам Макса. Лизнул один. Макс дернулся всем телом, как от удара током. Шарль лизнул снова, а потом нежно прикусил, потянул языком. — Ах… Чёрт… — вырвалось у Макса. Шарль улыбнулся и принялся за второй сосок, в то время как его рука скользнула вниз по животу Макса, по чувствительной дорожке волос, ниже, пока не накрыла его член. Макс был уже твердым, как сталь, и влажным от возбуждения. Шарль начал медленно водить рукой, идеально расслабленной кистью, без грубых рывков. Большим пальцем он надавливал на головку, описывая круги. — Твою мать… — простонал Макс, запрокидывая голову. Глаза закатились. Он не хотел этого. Он хотел сопротивляться, но тело слушалось Шарля с пугающей готовностью. Шарль продолжал ласкать его рукой, одновременно спускаясь поцелуями всё ниже. По животу, по изгибу паха, пока его губы не коснулись влажной головки члена Макса. Макс вцепился в простыни. Шарль взял его в рот. Медленно, неглубоко, лишь нежно обводя языком головку, изучая каждую венку, каждую складочку. Это было настолько интимно и плавно, что у Макса перехватило дыхание. Он ожидал грубого минета «в глотку». Вместо этого Шарль обращался с его членом так, будто это было что-то бесценное, хрупкое. Скользил губами вверх-вниз, иногда останавливаясь и просто держа его во рту, согревая дыханием. — П-почему ты не… — прохрипел Макс. Шарль поднял взгляд. Глаза изумрудные, расширенные, влажные от слюны. Он выпустил член изо рта с тихим хлюпающим звуком. — Потому что я не хочу, чтобы ты кончил быстро. Я хочу, чтобы ты кончал снова. И снова. Пока не забудешь, как тебя зовут. Он полез в карман снятых джинсов и достал маленький тюбик лубриканта. Макс почувствовал, как сердце ухнуло в пятки. Вот оно. — Повернись на живот, — приказал Шарль, но голос его оставался мягким. Макс послушался, зарывшись лицом в подушку. Он не хотел видеть лица Шарля, когда это произойдет. Стыд обжигал затылок. Но Шарль не торопился. Он сел рядом, раздвинул ягодицы Макса и поцеловал его поясницу. Затем — копчик. Затем — самую чувствительную кожу между ягодицами. Макс замер. Шарль языком коснулся его ануса. — Что ты делаешь?! — выдохнул Макс сдавленно. — Готовлю тебя, — ответил Шарль и снова провел языком по сморщенному колечку мышц. Медленно, со вкусом, с нажимом. Это было странно, влажно, невероятно интимно, и… чертовски приятно. Макс застонал в подушку, выгибая спину. Шарль уделил этому целую вечность. Он лизал, посасывал, проникал кончиком языка внутрь, пока Макс не начал плавиться. Его член терся о простыни, оставляя влажные пятна. Он был на грани оргазма просто от того, как умело Шарль работает языком у него в заднице. — Ш-шарль… Я сейчас… — предупредил он. — Не смей, — мягко, но твердо сказал Шарль, отрываясь. — Без разрешения — нельзя. Макс зарычал от разочарования. Шарль открыл тюбик, выдавил много смазки на пальцы. Макс почувствовал холод, а затем — палец Шарля осторожно, по фаланге, стал проникать в него. Он напрягся, но Шарль замер, другой рукой гладя его по спине. — Тише, тише. Дыши, Макс. Давай, вдохни. И на выдохе расслабься. Макс вдохнул. Запах постельного белья, смазки и пота. Выдохнул. И палец скользнул внутрь, не вызывая боли, лишь чувство наполненности. Шарль двигал им медленно, находя нужный угол, пока не нажал на ту самую точку. Макса словно молнией пронзило от копчика до макушки. Он вскрикнул, простыня вцепилась в зубы. — Нашёл, — довольно прошептал Шарль и добавил второй палец. Растягивание было долгим, почти мучительным в своей неспешности. Шарль постоянно целовал его спину, шептал что-то по-французски, нежные слова, смысл которых Макс не понимал, но от которых дрожь становилась только сильнее. Три пальца. Четыре. Макс уже чувствовал, как пусто и одиноко внутри без них, когда Шарль извлек пальцы и встал на колени у него за спиной. — Ты готов? — спросил он. — Да просто сделай уже это — взмолился Макс, готовый на всё, лишь бы заполнить эту пустоту. Шарль усмехнулся и, медленно, бесконечно медленно, начал входить в него. Макс выдохнул, впуская его. Головка прошла с легким сопротивлением, затем — вся длина. Шарль был не огромным, но идеально подходящим, и когда он вошёл до конца, оба замерли, тяжело дыша. — Как ты… — прошептал Шарль, уткнувшись лбом в затылок Макса. — Как ты хорош внутри. Горячий, идеальный... Он начал двигаться. Медленно. Плавно. Вынимал почти полностью и снова погружался, лаская ту самую простату Макса каждым движением. У Макса подкашивались локти. Он упал грудью на койку, подставляясь под ритмичные толчки Шарля. — Ах… Ммм… Пожалуйста, — слетело с его губ, прежде чем он успел подумать. — Что «пожалуйста»? — выдохнул Шарль, ускоряясь. — Быстрее? — Да, чёрт возьми! Пожалуйста!.. Шарль послушался. Он вбивался в Макса с размеренной, нарастающей силой, придерживая его за бедра. В трейлере стоял только влажный звук тел и сдавленные стоны Макса, которые он даже не пытался сдерживать. Никогда в жизни он не чувствовал себя таким полым, таким живым. Первый оргазм накрыл его внезапно, как авария на первом круге. Шарль попал в простату под идеальным углом, и Макса скрутило. Сперма ударила в простыни, а тело свело судорогой, сжимаясь вокруг члена Шарля. Шарль замер, давая Максу пережить волну, тяжело дыша ему в затылок. — Один, — прошептал он, не выходя. — А теперь на спину. Он перевернул обмякшего Макса на спину, развел его ноги, снова вошёл. Теперь Макс видел его лицо. Покрасневшее, с влажными от пота волосами, прилипшими ко лбу. Шарль смотрел на него снизу вверх, вгоняя член снова и снова, и в этом взгляде была такая нежность, такая концентрация на удовольствии Макса, что у того защипало в глазах. Шарль наклонился и поцеловал его. Глубоко, требовательно, заставляя языком повторять ритм своих толчков. Второй раз Макс кончил почти сразу, не прикасаясь к себе. Оргазм прокатился менее интенсивно, но дольше, высасывая из него последние силы. — Д-два… — простонал Макс, выгибаясь. Шарль улыбнулся, поцеловал его в скулу. И продолжал. Третий раз случился, когда Шарль взял член Макса в руку и начал отбивать ритм, совпадающий с толчками. Макс орал в голос, выкрикивая ругательства и имя Шарля вперемешку. — Твою мать! Шарль, как же… Четвертый был тихим, почти болезненно-сладким. У Макса не осталось спермы, только сухие спазмы, содрогающие тело. Он уже не понимал, где его руки, где ноги, где заканчивается его кожа и начинается кожа Шарля. Пятый стал финальным аккордом. Шарль задвигался быстрее, жестче, ломая свою нежность. Он вколачивался в Макса, тяжело дыша, кусая его плечо, чтобы не закричать слишком громко. Макс обхватил его ногами за талию, принимая глубже, и кончил в тот же миг, что и Шарль — сухой, мучительной, бесконечной судорогой, потеряв сознание на несколько секунд. Он очнулся от того, что Шарль вытирает его влажным полотенцем, нежно проводя по внутренней стороне бедер. Макс лежал, глядя в потолок. В теле не осталось ни капли сил. Ни одной мысли. — Сколько? — прошептал он. Голос сел. — Пять, — ответил Шарль, укладываясь рядом и накрывая их обоих тонким одеялом. — Ты молодец. Я тобой горжусь. Макс повернул голову. Шарль смотрел на него не победителем, смотрящим на трофей. А как будто… с любовью. Или с чем-то, очень на неё похожим. — Я ненавижу тебя, — беззлобно сказал Макс. — Врешь, — улыбнулся Шарль и поцеловал его в лоб. — Спи, чемпион. Завтра надо будет объяснить Кристиану Хорнеру, почему ты хромаешь. Макс хотел возразить, но сон, тяжелый и черный, накрыл его мгновенно, пока рука Шарля лежала у него на груди, чувствуя ровное биение сердца.