Глава 5: Метки
12 июля 2026 г., 17:22
Огромный черный пес несся сквозь чащу, ломая грудью обледенелые ветки кустарников и взрывая лапами глубокие январские сугробы. Бродяга никогда не думал, что маленькая кошка может быть настолько быстрой. Она двигалась не как обычное испуганное животное, уносящее ноги от хищника, а невероятно изящно, просчитывая каждый свой шаг наперед.
Черная тень скользила по поваленным стволам, едва касаясь лапами снежной корки, перелетала через капканы корней и ловко маневрировала между деревьями.
В ушах Сириуса свистел ледяной ветер, но внутри него все горело от яростного, панического беспокойства. Тяжелые лапы глухо стучали по снегу, а в такт этому стуку в его собачьей голове бешено колотилась одни и те же мысли.
«Что она успела заметить? Что она видела? Она поняла? С какого проклятого момента она все видела?» — лихорадочно проносилось в голове мародера.
Слишком много вопросов, от которых загривок Бродяги покрывался холодной испариной.
Если эта черная кошка, которая наверняка являлась студенткой Хогвартса, Сириус не сомневался — пойдет к Дамблдору или, что еще хуже, разболтает все министерским ищейкам, жизни Римуса придет конец. Мародеров исключат. Их тайне, их дружбе, их свободе наступит крах.
Эти страшные мысли заставили Бродягу издать глухой, предупреждающий рык, прибавляя ходу. Он преследовал ее по пятам, не сводя взгляда с гибкого угольно-черного тела. Но чем дольше длилась эта бешеная погоня, тем сильнее Сириуса охватывало глухое, злое бессилие. Внутренний голос подсказывал ему нечто очень раздражающее: эта кошка была раздражающе, возмутительно умна.
Она все правильно поняла.
Вот она, совсем близко. Сириус сделал мощный, отчаянный рывок вперед. Пытаясь прижать ее к земле и схватить, он наотмашь ударил тяжелой, когтистой лапой по ее правому боку.
Удар огромного пса пришелся вскользь, но кошку сильно повело в сторону. Она почти упала, кувыркнувшись через голову в маленький сугроб. Сириус уже торжествующе пригнулся, чтобы накрыть ее своим телом, но маленькая бестия среагировала мгновенно.
Она яростно, по-человечески отчаянно зашипела. Извернувшись всем телом прямо в воздухе, кошка выпустила острые, как иглы, когти и с размаху полоснула Сириуса по морде.
Острая боль прошила нос и щеку Бродяги. Пес отпрянул, на долю секунды зажмурившись и мотнув головой от неожиданности. Эта секундная заминка стала для него роковой.
Когда Сириус открыл глаза, тяжело дыша, а по его морде стекала теплая струйка крови, перед ним были лишь пустые заросли папоротника. Черная кошка исчезла, словно растворившись в ночном тумане. Она ускользнула, оставив Сириуса Блэка наедине с бешено бьющимся сердцем и осознанием того, что теперь у Мародеров появился самый опасный и загадочный свидетель.
Сириус с треском врезался в ветви, поднимая целую тучу колючей хвойной пыли. Снег залепил ему глаза, он запутался в жестких сучьях, потеряв драгоценные секунды. Кое-как выпутавшись и отчаянно отчищая морду лапой, Бродяга тяжело выскочил на другую сторону зарослей.
Кругом была лишь звенящая, мертвая зимняя тишина. Но внутри параноидальные мысли и страх.
Он замер, шумно втягивая носом морозный воздух. Кошачьи отпечатки лап просто оборвались у корней дерева, словно она растворилась в воздухе или взлетела. Сириус завертелся на месте, дико оглядываясь по сторонам. Черная маленькая кошка бесследно ускользнула из виду, оставив его одного посреди темного леса, взбешенного, задыхающегося и скованного намертво липким, упрямым страхом перед неизвестностью.
Все произошло за считанные три минуты, но Сириусу казалось, что пролетела целая вечность, вся его жизнь.
Не успел пес глухо зарычать от досады, как из темноты чащи на поляну выскочил огромный благородный олень. Почти одновременно с его рогов на землю скатилась маленькая крыса.
Олень шумно втянул ноздрями воздух, его уши тревожно вздрагивали, а копыта нетерпеливо топтали мох. Крыса испуганно пищала, то топорща усы, то прячась за переднюю ногу сохатого. Животные замерли, переглядываясь между собой. В их глазах, вопреки звериному обличью, читался чисто человеческий, лихорадочный страх.
Крыса закрутилась на месте, панически перебирая лапками, словно умоляя их принять решение. Все трое застыли в тяжелом, мысленном диалоге, который не требовал слов.
Оленьи глаза упрямо смотрели на большого и запыхавшегося пса, словно пытался прямо сейчас узнать все до последней крупицы, что видел Бродяга.
И в этот момент ночную тишину разорвал протяжный, жуткий звук. Это был вой. Три пары глаз синхронно повернулись на звук. На холме стоял оборотень, залитый белым лунным светом. Он выл на полную луну, огромную и безжалостную.
Сейчас Люпин еще ничего не понимал. Разум парня окончательно угас, уступив место слепому голоду и ярости зверя.
Мародеры снова переглянулись. Оставив неуловимого свидетеля в темноте леса, три анимага сорвались с места и наперерез бросились к воющему волку.
Тем временем кошачьи лапы уже ступали совершенно бесшумно по холодному граниту. Черная кошка почти сливалась с густыми тенями пустых коридоров Хогвартса.
Замок спал, окутанный тяжелой ночной тишиной, но внутри у девушки все буквально клокотало от адреналина. Сердце билось в бешеном, рваном ритме, а кошачьи уши нервно дергались от каждого шороха.
Она резко замерла у поворота, ведущего к подземельям, и обернулась. Серые кошачьи глаза хищно блеснули в полумраке.
Пройдя еще пару пролетов и убедившись, что за портретами никто не наблюдает, кошка скользнула в глубокую нишу за массивной статуей одноглазой ведьмы. Воздух вокруг нее едва заметно заколыхался, пространство исказилось, и через секунду вместо гибкого животного на каменный пол, тяжело дыша, опустилась девушка.
Она прижалась затылком к холодной стене и закрыла лицо дрожащими руками. Навалившаяся усталость едва не сбила ее с ног.
Аида судорожно вздохнула, пытаясь разложить в голове тот кошмар, который на нее навалился всего за одну гребаную ночь. Она всего лишь хотела побыть в одиночестве, а в итоге наткнулась на компанию слизеринцев. Если бы ее поймали... Аида даже думать не хотела, что эти змеи сделали бы с девчонкой, узнавшей их секреты.
Но это, как оказалось, были еще цветочки.
«Оборотень и анимаги», — четко и серьезно проскользнул факт в ее голове.
Пес. Башенный пес, который едва не перегрыз ей хребет в лесу. Животные инстинкты, смешанные с магией анимагии, дали понять Макмиллан все слишком быстро и легко.
Она судорожно схватилась рукой за правый бок, и с ее губ сорвался тихий, прерывистый стон. В человеческом теле боль от удара пса расцвела с новой силой. Дышать было невыносимо трудно, каждый вдох отзывался острой, режущей вспышкой в груди. Она до боли закусила нижнюю губу, сдерживая слезы.
Аида спрятала лицо в ладонях. Ее тайна едва не стоила ей жизни. Анимаг в облике громадного пса преследовал ее яростью настоящего хищника, испуганный тем, что их секрет раскрыт. Она оставила на его морде глубокие царапины, и это поможет ей узнать уже на утро, кем являлся этот пес на самом деле.
Она не хотела бы этого знать.
Проблемы не просто навалились — они грозили раздавить ее. Теперь она знала слишком много чужих, смертельно опасных тайн. Тайны слизеринцев могли стоить ей жизни, а тайны анимагов стоили ее собственной анимагии.
Ее кошачья шкура тоже теперь была под угрозой. Раз эти полудурки, наверняка являвшиеся студентами, сумели подчинить себе магию анимагии, им не составит труда узнать, что за черная кошка в Запретном Лесу раскрыла их тайну.
На утро в спальне парней царил густой холод, с трудом разбавляемый едва теплыми каменными стенами замка. Первым, как обычно, зашевелился Римус. Он проснулся от привычной тянущей боли в суставах, зима всегда давалась ему тяжело, особенно после полнолуния.
Люпин на ощупь нашел на своей прикроватной тумбе волшебную палочку и привычным взмахом обновил согревающее заклинание над своей постелью.
Поттер резко подскочил на своей кровати, просыпаясь окончательно от морозного холода. В его волосах с ночи застряло обломанное гусиное перо. Лихорадочно нашарив круглые очки на заваленной хламом тумбочке, прямо поверх разорванных писем от миссис Поттер, к которым все еще были прикреплены заколдованные теплые пирожки, Джеймс завернулся в тяжелое одеяло.
После бессонной ночи мародерам всегда было тяжело. Ноги Сохатого в толстых вязаных носках коснулись ледяного пола. Джеймс тут же схватил подушку и точным, выверенным взмахом запустил ее прямо в соседний балдахин, сшитый из тяжелого красного бархата.
Из-за плотных штор кровати Сириуса донеслось глухое рычания. Из недр одеял показалась бледная, аристократичная рука, которая вслепую поймала летящую подушку и с силой швырнула ее обратно в Поттера.
Блэк потянулся к тумбочке, где в хаосе из пустых флаконов из-под сливочного пива и оберток лежала припрятанная пачка маггловских сигарет.
На четвертой кровати, стоявшей в самом углу у тяжелого платяного шкафа, жалобно заскулил Питер. Хвост всем своим видом показывал, что покидать это теплое убежище он категорически не планирует.
Сегодня парням было в сотню раз тяжелее обычного. Анимагическая форма забирала много сил, но куда сильнее выматывал ледяной ветер, от которого волка приходилось уводить в самую глубь чащи, продираясь сквозь колючие заросли и сугробы. Ломота в костях, синяки от падений на промерзшую землю и дикая, свинцовая усталость навалились на всех четверых сразу после того, как они на рассвете тайно вернулись в спальню.
— Ну и дубак! — раздраженно вскрикнул Поттер.
Прямо посреди комнаты лежала их карта, и чтобы пергамент не сворачивался от сквозняка, парни прижали его края тяжелым грязным ботинком Сириуса, кубком по квиддичу и недоеденным яблоком.
— У меня ощущение, что меня переехал «Ночной рыцарь», — жалобно проскулил Петтигрю, — Причем дважды. Туда и обратно.
— Если кого-то здесь переехали, то точно не тебя, — тихо отозвался Римус, поправляя марлевую повязку на предплечье.
Сириус медленно и лениво свесил ноги с кровати, — Сохатый, у тебя остались согревающие пирожки от мамы?
— Держи, несчастный, — Джеймс взял с тумбочки теплый сверток с пирожком, и кинул его в сторону Бродяги, — Лунатик, ты тоже бери. Тебе нужно нормально поесть после луны, а не давиться своим шоколадом.
Он бросил Римусу пухлый пирожок с яблоками. Люпин поймал его одной рукой, благодарно кивнул и тут же откусил приличный кусок. Настоящее тепло домашней магии миссис Поттер мгновенно разлилось по телу, немного утихомиривая ноющую боль в суставах.
Из угла у платяного шкафа, где под горой пуховых одеял прятался Питер, раздался завистливый и жалобный писк:
— А мне? Я вообще чуть не утонул в сугробе, пока вы там ветки ломали!
— Для тех, кто всю ночь только пищал и даже не помог нам спрятать Карту, пирожки не выдаются, — Сириус, уже вовсю жующий пирожок, хмыкнул.
Джеймс тяжко выдохнул, подошел к окну и, немного опухшими глазами, начал оглядывать зимнее утро за окном. Парень оперся руками о подоконник, дабы устоять. Поспали мародеры от силы час.
— Лунатик, напомни, какой сегодня день? У нас есть шанс симулировать массовое обморожение и остаться здесь?
Римус достал из-под подушки расписание, мельком взглянул на него и со стоном закрыл лицо руками.
— Сегодня четверг. Первым уроком сдвоенная Астрономия, потом Чары и Зельеварение. И, кстати, на Зельеварение мы должны сдать эссе на два фута о свойствах усыпляющих зелий.
В спальне повисла тяжелая, гробовая тишина. Даже завывание ветра за окном на мгновение показалось не таким ужасным, как перспектива встретиться со взглядом профессора Слизнорта после бессонной ночи.
Джеймс резко развернулся к друзьям, — Так, план такой. Лунатик, скорчи самое страдальческое лицо, на какое способен. Скажем, что ты заболел, а мы всю ночь сидели у твоей постели и переводили на тебя согревающие чары.
— Джеймс, я староста, — сухо напомнил Римус, хотя в его глазах блеснули смешинки.
— Плевать, — неожиданно глухо перебил Сириус, — Вы трое оставайтесь здесь. Если Макгонагалл или Слизнорт спросят, я скажу, что вы подхватили какую-то заразу в подземельях.
— Бродяга, ты с ума сошел? — Джеймс нахмурился, делая шаг к другу и хватая его за плечо, — Мы Мародеры. Мы либо идем вместе и вместе получаем отработки, либо остаемся здесь все вчетвером. Ты еле на ногах стоишь.
— Я сказал, я пойду один, — Сириус резко дернул плечом, сбрасывая руку Джеймса. В его голосе прорезались те самые опасные, фамильные нотки Блэков, которые он так ненавидел, но которые всегда заставляли окружающих заткнуться, — Не спорь со мной.
Сириус пошел один вовсе не из-за благородного желания спасти друзей от гнева профессоров. Им двигал липкий, холодный страх, который сковал его изнутри еще там, в глубине Запретного леса, и не отпускал до сих пор.
Он отчетливо помнил именно эту ночь. Абсолютно черная, изящная, с блестящей шерстью, на которой не таяли снежинки, кошка. Кошка не убегала. Она не боялась огромного волка, величественного рогатого оленя и массивного пса. Она сидела и смотрела. Словно запоминала каждую деталь их безумного ночного секрета.
Сириус, обладая обостренным чутьем анимага, сразу понял, что это не просто лесное животное. Это был человек. Анимаг. Кто-то чужой, не из их компании, раскрыл тайну, которую они так тщательно прятали от всего мира последние годы. Эта тварь видела их всех.
Блэк до боли сжал кулаки, чувствуя, как ногти врезаются в ладони.
Сириус должен был выяснить, кто это. И единственный способ сделать это — спуститься сейчас в замок, выстоять эти чертовы уроки и внимательно следить за каждым студентом. Особенно за теми, кто подозрительно сладко зевает после бессонной ночи.
— Мы не договорили о той твари, — тихо заговорил тот, оглядывая друзей, — О кошке.
Напряжение, повисшее в воздухе, стало осязаемым. Римус, который только что тянулся за новой долькой шоколада, застыл, так и не опустив руку. Питер испуганно вжал голову в плечи, шумно сглотнув. Джеймс обошел друга и сел на край кровати Сириуса, опуская голову к полу.
Ночью, на обратном пути через потайной ход, они уже пытались это обсуждать. Они наперебой уверяли друг друга, что Сириусу просто показалось из-за собачьих инстинктов, что это был обычный лесной зверь или просто игра теней в предрассветных сумерках. Но сейчас, при блеклом дневном свете, страх вернулся с новой силой.
— Сириус, в Запретном лесу полно диких кошек, — предпринял попытку Римус, хотя его собственный голос дрогнул.
— Обычные кошки не сидят на обледенелом дубу в тридцатиградусный мороз, Лунатик, — раздраженно отрезал Сириус, — И у обычных кошек нет человеческого, черт возьми, взгляда.
Сириус подошел к разбитому зеркалу, висевшему у двери. Он бегло взглянул на свое отражение и внимание сразу бросилось к яркой царапине на щеке, которую оставила ему эта кошка.
Он принялся судорожно рассовывать по карманам палочку, пачку сигарет и недочерченную Карту Мародеров, бережно сложив пергамент в самый глубокий внутренний карман мантии.
— Если эта тварь незарегистрированный анимаг из Слизерина или, что еще хуже, кто-то из шпионов... — Сириус запнулся и замер.
— Римуса вышвырнут из школы до полудня. А нас троих Дамблдор лично сдаст в Министерство за незаконную анимагию, — закончил за него Джеймс.
Сириус собирался на уроки как на войну, буквально застегивая мантию как доспехи, — Я не могу просто сидеть здесь и ждать, пока на нас обрушится это дерьмо.
Римус медленно, опираясь на руки, приподнялся и сел, — Вы правы. Но… я не думаю, что она нас так просто раскроет.
Мародеры переглянулись друг с другом, понимая, что Люпин прав. Только трусливый человек испуганно побежит к Дамблдору или напишет Министерству. А эта кошка была чрезвычайно спокойной, наблюдательной, и так легко сбежала от огромного пса.
Либо этот анимаг будет молчать, либо подготовит что-то, что очень не понравится мародерам.
— Я спускаюсь в замок, — твердо повторил Блэк, кладя ладонь на холодную круглую ручку двери, — А вы сидите тихо. Это не обсуждается.
Сириус захлопнул тяжелую дубовую дверь спальни, и в лицо ему тут же ударил сквозняк пустых коридоров башни Гриффиндора.
В гостиной Гриффиндора было непривычно тихо для этого времени. Несколько первокурсников, кутаясь в огромные, не по размеру шарфы, судорожно дописывали домашние свитки у окна, хлюпая носами. Сириус прошел мимо них, даже не взглянув. Его взгляд сканировал пространство, словно прицел.
Он вышел через портрет Полной Дамы в пустые, гулкие коридоры замка. Навстречу ему уже тянулись редкие цепочки студентов, спешащих на первые лекции. Сириус замедлил шаг, намеренно вклиниваясь в толпу, и начал вглядываться в каждое лицо.
Любая деталь могла быть зацепкой. Тщательно скрываемая зевота, слишком бледная кожа или темные круги под глазами, которые нельзя списать на обычную предэкзаменационную зубрежку.
Перед его мысленным взором неотвязно стоял один и тот же образ, запечатленный чутким зрением Бродяги. Сириус до мельчайших нюансов помнил, как светлая изморозь ложилась на ее черно-угольную шерсть. Большие серые глаза, с вертикальным зрачком, в которых не было животного страха перед хищниками.
Она смотрела на них так, словно пересчитывала по головам. Словно складывала пазл. Скорее всего так и было.
«Кто это мог быть?» — мысли Сириуса бешено крутились, сменяя друг друга, пока он шел по коридорам.
Под подозрение попадал весь Слизерин. Первая мысль, естественно, была о Регулусе или Мальсибере с Эйвери. Эти ублюдки спали и видели, как бы вышвырнуть полукровку Люпина из школы и уничтожить Поттера. Но Сириус тут же мысленно качал головой. Нет, анимагия — это высшая трансфигурация, у этих тупиц не хватило бы мозгов освоить ее тайно в шестнадцать лет. Да и грация у той кошки была чисто женской.
«Может, Беллатриса оставила шпиона в замке перед выпуском? Или это Нарцисса?» — Сириус резко обернулся, когда мимо него с громким смехом прошла группка когтевранцев.
Он проводил их тяжелым взглядом, оценивая длину их шага и осанку. Анимаг сохраняет повадки своего зверя даже в человеческом теле. Тот, кто превращается в кошку, ходит мягко, ступает с носка на пятку, никогда не шаркает подошвами и подсознательно избегает резких звуков.
Он вспомнил Снейпа. Нюниус вечно возился возле Запретного леса, вынюхивая их секреты. Но Снейп физически не мог быть той кошкой, в его дерганых движениях не было и капли той смертоносной, изящной плавности, которую Бродяга видел на том пеньке.
Страх за Римуса и за их общее будущее постепенно перерастал в глухую, контролируемую ярость.
— Да я тебе говорю, она точно побежала к хижине Хагрида!
— Но там же Запретный Лес, туда нельзя!
В углу коридора мальчишки с первых курсов громко болтали, а один из них и вовсе не мог сдержать своих слез и страха. Их звонкие, еще не сломавшиеся голоса отчетливо разносились по гулкому коридору, перекрывая утренний шум замка.
— Моя кошка… она же замерзнет там насмерть.
У Сириуса внутри всё похолодело. Сердце сделало бешеный кувырок и с разгону ударило в ребра. Он занервничал так сильно, что на лбу, несмотря на леденящий сквозняк, выступила испарина. Мысли заметались в паническом беспорядке.
Блэк медленно, стараясь не привлекать внимания, сделал несколько шагов назад и прислонился к стене рядом с нишей. Он весь превратился в слух, неосознанно подавшись вперед, как гончая, взявшая след. Его карие глаза сузились, фиксируя каждое движение плачущего мальчика.
— Да не реви ты, Томас! Она просто побежала за какой-нибудь лесной мышью.
Сириус затаил дыхание, приготовившись услышать описание черной блестящей шерсти и умных серых глаз.
— Даже если мы пойдем ее искать, она все равно белая! Мы не увидим ее среди сугробов… — еще сильнее заплакал мальчишка.
Белая кошка. Обычная домашняя кошка которая просто сбежала из теплой спальни на ночную прогулку.
Сириус шумно, со свистом выдохнул сквозь зубы и прикрыл глаза. Напряжение отпустило его так резко, что колени на секунду сделались ватными. Страх сменился глухим раздражением на самого себя и на этих орущих детей. Он едва сдержался, чтобы не наколдовать наглым первокурсникам заклятие немоты.
Мародер не успел сделать и трех шагов, как в плечо ему со всего размаху кто-то врезался. Удар вышел чувствительным, от неожиданности Блэк покачнулся, а его и без того ноющие после ночи мышцы прострелило резкой болью.
— Мерлин, извини, пожалуйста! Я совсем не смотрю под ноги, — раздался торопливый, звонкий девичий голос.
Сириус резко обернулся, готовый рявкнуть что-то резкое, но слова мгновенно застряли у него в горле. Он затаил дыхание.
Прямо перед ним стояла когтевранка на курс или два младше. Одной рукой она судорожно прижимала к груди тяжелый фолиант по Нумерологии, а другой пыталась убрать с лица непослушные, буйные пряди. У нее были абсолютно черные, лоснящиеся волосы, закручивающиеся в мелкие, упругие кудряшки.
В утреннем блеклом свете, падавшем из окна, эта антрацитовая копна отливала точно таким же блеском, какой Сириус видел ночью на обледенелой ветке дуба.
Внутри у Сириуса все сжалось в тугой, ледяной узел. Он замер, не в силах вымолвить ни слова, и просто смотрел на нее в упор расширенными, безумными глазами.
Сириус судорожно вглядывался в ее лицо, пытаясь рассмотреть цвет глаз за густой челкой, но девушка смущенно опустила взгляд под его тяжелым, немигающим взором.
Паранойя Сириуса взлетела до максимума.
Она сделала полшага назад, и ее янтарно-карие глаза на секунду блеснули в полумраке коридора. Этот блеск окончательно выбил у Блэка почву из-под ног. Он так и не выдавил из себя ни звука. Он лишь крепче сжал челюсти, бледнея до синевы, и медленно, угрожающе кивнул, давая понять, что извинения приняты.
Девушка еще раз виновато улыбнулась и быстро пошла в сторону библиотеки, мгновенно растворяясь в толпе студентов.
Сириус провожал ее взглядом до тех пор, пока черные кудри окончательно не скрылись за поворотом.
Эта девчонка обычная студентка, которая со страху чуть не выронила учебник от одного его взгляда. К тому же, анимагическая форма полностью отражает суть человека. Эта пугливая когтевранка не смогла бы просидеть полночи на ледяном ветру. Сириус просто хватал ртом воздух, проецируя свои страхи на каждую проходящую мимо брюнетку.
Он закинул голову назад, до боли прижимаясь затылком к холодному каменному выступу стены. Потолок коридора терялся в густой утренней тени.
Впереди были долгие, невыносимые часы Астрономии, Чар и Зельеварения. Ему придется сидеть на лекциях в одиночку, изо всех сил бороться со сном, придумывать ложь для профессоров и попутно сканировать взглядом каждый угол замка. День обещал быть не просто тяжелым, он обещал стать сущим адом.
***
Где-то далеко мадам Пинс в библиотеке переставляла книги. Мародеры заняли самый дальний стол и на нем уже лежит целая гора книг. «Теория анимагии», «Высшая трансфигурация живых существ», «Регистр Министерства магии». Даже какая-то совершенно бесполезная книга для первокурсников. — Мы были здесь два дня назад, — грустно прошептал Питер, — Что-то зачастили мы… Джеймс раздраженно потер переносицу, — Я должен был пойти в «Твилфитт и Таттинг», чтобы купить новый костюм на ужин к Слизнорту. Но вместо этого я должен сидеть в библиотеке. Сириус не ответил. Он перевернул очередную страницу, но почти сразу захлопнул книгу с таким раздражением, что пыль взметнулась над столом. — Бесполезно, — его голос прозвучал слишком громко для почти пустой библиотеки. Издалека послышалось многозначительное покашливание мадам Пинс. — Тише, — автоматически прошептал Римус, даже не отрывая взгляда от раскрытого тома. Несколько секунд снова слышался только шелест страниц. Каждый читал свою книгу. Питер каждые полминуты украдкой зевал, Джеймс нервно постукивал пером по столешнице, одновременно листая книгу и пытаясь что-то выписать на клочке пергамента. Римус читал быстро, сосредоточенно, иногда возвращаясь на предыдущую страницу. И только Сириус почти не читал вовсе. Он понимал, что школьные учебники не помогут им найти ту кошку. Его взгляд цеплялся за строки, но мысли снова и снова возвращались в ту ночь. Римус вздохнул и медленно закрыл книгу, — Мы вообще не там ищем… прошло уже два дня, но ничего не изменилось. Если бы она хотела нас выдать, она бы уже это сделала. — Или просто не успела, — резко бросил Блэк. Он даже не поднял головы. Костяшки пальцев побелели так сильно, что казалось, еще немного и плотная кожаная обложка книги затрещит под его хваткой. — Бродяга, — Римус нахмурился, но в его глазах прекрасно была видна тревога и усталость. Тот вскинул голову слишком резко. В карих глазах не было привычного озорства, а только бессонница, раздражение и какая-то болезненная настороженность. Римус чувствовал все тоже самое, что и Сириус, но он тщательно пытался скрыть это, пытался держать себя в руках. Пока сам Блэк не мог надеть на себя маску самообладания. — Ты действительно считаешь, что человек будет два дня молчать, если собирается бежать к Дамблдору? — Да, — даже на задумываясь быстро ответил брюнет. Питер снова зевнул и еле заговорил, — Может… может, она вообще никому ничего не скажет? Джеймс невесело хмыкнул, не отрывая взгляда от строк книги, — Хотелось бы. — Нет, вы подумайте, — все посмотрели на Питера, когда он чуть оживился, — Если бы мы случайно узнали чей-то важный секрет, мы ведь тоже не побежали бы сразу к директору. — Потому что сами постоянно нарушаем правила, — быстро и серьезно отчеканил Поттер, — Мы понятия не имеем кто она такая. — Не сравнивай нас с ней, Хвост, — четко пробубнил Блэк, поддерживая Поттера. В его голосе прозвучала такая холодная резкость, что Питер мгновенно замолчал. Римус с болью наблюдал за друзьями исподтишка. Он слишком хорошо знал друзей и знал, насколько сильно сейчас все встревоженны и гневаются на весь мир. И сейчас ему нехотя вспоминались те самые дни, когда мародеры проходили путь превращения в анимагов, как упорно пытались помочь ему. И уже второй день в груди у него неприятно кололо чувство вины, от понимания того, что все сейчас под угрозой из-за него. Если черная кошка из леса действительно слизеринка, или каким-либо образом связана с Министерством, то мародеры даже не могут представить под какой они на самом деле угрозой. Сириус лениво подошел к ближайшему высокому окну, уперевшись ладонями в каменный подоконник, и уставился на расстилающийся внизу заснеженный школьный двор. Ветер гнал по стеклу тяжелые снежинки снега. Хогвартс уже погружался в сумерки. — У нее были серые глаза, — тихо, скорее сам себе пробормотал Сириус. — Но… ведь у кошек чаще всего желтые или зеленые, ну, голубые, если ты о сиамских, — быстро и неуверенно затараторил Петтигрю. Джеймс закатил глаза и шумно захлопнул книгу, — Мы уже поняли, что это был анимаг, Хвост. И он не зарегистрированный, я проверил все списки за последние тридцать лет. — Я не отрицаю возможных вариантов о Слизерине, о Министерстве, но… не забывайте, что это может быть просто кто-то из наших сокурсников, кто втайне провернул тот же трюк, что и мы, — голос Римуса зазвучал неожиданно спокойно, — И если это так, то она ходит с нами по одним коридорам. Ест в Большом зале. Возможно, прямо сейчас сидит в паре метров от нас. От этих слов по спине Питера пробежали видимые мурашки, и он испуганно начал оглядываться по сторонам, словно ожидая увидеть черную тень среди книжных стеллажей. Джеймс округлил свои глаза за очками, и шумно сглотнул от вполне правдивой мысли Лунатика. Бродяга и не шелохнулся. Карие глаза продолжали разглядывать маленькие снежинки на стекле окна, что ложились красивыми узорами и рюшками. Медленно брюнет приподнял руку и кончиками пальцев прошелся по своей царапине на щеке, около носа. Ему стоит сходить к мадам Помфри за зельем, дабы поскорее убрать метку на своем лице, что напоминала о ночи в Запретном Лесу. И о ней. Ненароком перед глазами Сириуса пронеслось быстро воспоминание, как он вытянул лапу и задел маленькую кошку. Он прекрасно помнит и чувствует, с какой не рассчитанной силой был нанесен удар по ее боку. Вероятно, не только на нем метка, напоминающая о ночи в Запретном Лесу и о друг друге. — Я ударил ее лапой в бок, — Сириус лениво повернулся к друзьям и заговорил еще тише, а затем криво, почти хищно, улыбнулся, — Если у нее остался след, то ее человеческое тело сейчас украшает приличный синяк. Джеймс, поправив очки, мгновенно уловил мысль друга. На его лице снова появилось привычное выражение азарта, сменившее недавний испуг. — Она не пойдет к Помфри, слишком рискованно для нее, — прищурился Римус и задумался, начиная говорить словно сам с собой, — Но, если она так умна, то она вполне могла украсть, допустим, у Слизнорта зелье или мазь. Поттер резко подскочил на стуле, — Нам надо сужать круг. Сейчас у нас в подозреваемых, примерно… весь Хогвартс? — Младше пятого курса никто не сможет овладеть анимагией, — лениво бросил Блэк. — Значит ищем хромающих девушек с пятого по седьмой курс, с… какие у нее там глаза были, Бродяга? — воодушевленно затараторил Сохатый, попутно уже складывая книги в стопку. — Серые, — сухо пробормотал тот. — Великолепно! Серые глаза и отбитые ребра, — Джеймс победно закинул сумку на плечо, готовый прямо сейчас перевернуть замок вверх дном, — Завтра на завтраке следим за всеми в оба. Если нужно, я «случайно» уроню на кого-нибудь целую супницу или наколдую подножку, чтобы проверить… Джеймс осекся на полуслове. Его взгляд, только что горевший детективным азартом, внезапно замер, устремившись куда-то в проход между стеллажами. Входные двери библиотеки тихо скрипнули, впуская редких вечерних посетителей. Среди них, со стопкой тяжелых свитков под мышкой, шла Лили Эванс. Яркие рыжие волосы огненным пятном выделялись на фоне серых библиотечных стен, а сама она о чем-то негромко переговаривалась со старостой Когтеврана. Весь воинственный настрой Поттера испарился в ту же секунду. Очки чуть съехали на кончик носа, а рука, сжимавшая лямку сумки, расслабилась. Он не отводил от нее взгляда, глупо и завороженно улыбаясь. — Джеймс? — позвал его Римус, заметив эту мгновенную метаморфозу. — Она… она прекрасна, как первый весенний дельфиниум, — выдал Поттер абсолютно невпопад, даже не моргая. Сириус тяжело вздохнул и закатил глаза, скрестив руки на груди, — Сохатый, ради всего святого, дельфиниумы синие. — Неважно, — Джеймс спешно пригладил ладонью и без того растрепанные волосы на затылке и судорожно схватил свои пергаменты, — В общем, я… мне нужно идти. Встретимся в гостиной. У меня появились срочные дела государственной важности. Нужно помочь донести свитки. Да. Бросив на друзей быстрый, абсолютно отсутствующий взгляд, Поттер почти бегом пустился догонять рыжую макушку, на ходу натягивая на лицо свою самую обаятельную улыбку. Сириус только хмыкнул ему вслед, устало покачав головой. Напряжение, царившее за столом последние часы, немного спало, уступив место привычной рутине. Блэк поправил воротник мантии и повернулся к оставшимся парням. — Ладно, Лунатик, Хвост, допинывайте эти трактаты обратно на полки. Я, пожалуй, тоже пойду. — В гостиную? — Римус поднял на него усталые глаза. Сириус коснулся пальцами многострадальной царапины на щеке, — Сначала загляну к Помфри, пусть выдаст какую-нибудь дрянь от этих следов. А потом… обещал сводить какую-то когтевранку в «Три Метлы». Питер завистливо вздохнул, а Римус лишь понимающе усмехнулся. — Только не задерживайся до отбоя, Бродяга. Завтра тяжелый день. Охота начинается, помнишь? — напомнил Люпин. — Такое забудешь, — Сириус махнул рукой на прощание и, развернувшись, легкой, ленивой походкой направился к выходу, мгновенно растворяясь в полумраке коридора. Римус и Питер остались вдвоем, принимаясь неторопливо раскладывать гору книг по местам. Библиотека стремительно пустела, погружаясь в тишину и длинные вечерние тени, в которых так легко было спрятать любой, даже самый опасный секрет. Мародеры и не догадывались, насколько Римус умен и точен в своих предположениях. Пока они ломали головы в библиотеке, в подземельях одна студентка вновь задерживалась после уроков, в кабинете профессора Слизнорта. Воздух здесь был густым, пропитанным ароматами сушеных трав, терпкого меда и едва уловимой металлической ноткой свежесваренных эликсиров. Аида сидела в массивном кресле, глядя, как профессор Гораций Слизнорт с привычной ему суетливостью отмеряет ингредиенты, его пухлые пальцы ловко управлялись с флаконами. Она наблюдала, как Гораций, суетливый и сосредоточенный, порхал вокруг котла. Его движения были плавными, почти ритуальными. Он то прибавлял огонь, то помешивал варево серебряной палочкой ровно три раза против часовой стрелки, прищуриваясь на меняющее цвет зелье. — Рябиновый отвар требует абсолютной концентрации на завершающем этапе, — скорее самому себе сказал профессор, не отрывая взгляда от котла, — Малейший сквозняк, колебание, и полезные свойства улетучатся. Пух! И все. Аида замерла, вглядываясь в танец пузырьков, медленно всплывавших на поверхность. Обычно это самое кресло занимал сам Гораций, наблюдая за тем, как его студентка порхает по кабинету со своими безумными идеями для создания зелий. Но сегодня это кресло заняла она. Бок второй день отдавал тупой болью, пульсируя изредка. Это одновременно и раздражало, и пугало. Еще недавно она только-только отошла от ушиба после урока ЗОТИ, от рук Розье. И теперь снова ей приходилось прикладывать большие усилия, дабы не хромать и не морщиться от боли на людях. Серые глаза девушки опустились к полу, когда мысли снова запрыгали в ее голове. А затем и всплыло вчерашнее утро на завтраке в Большом Зале. Все было как обычно, обычное ничем не примечательно утро, но ей пришлось тщательно разглядывать каждого студента на завтраке, в поисках раненого лица. И тут ее взгляд зацепился за него. Сириус Блэк сидел в окружении своих друзей, как всегда громко смеясь и размахивая куском тоста. Но что-то в его облике показалось ей выбивающимся из привычной картины. Тонкая, едва заметная алая полоса пересекала его щеку около носа, свежая царапина, оставленная острыми когтями. Сердце Аиды пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой, отчего бок отозвался новой вспышкой боли. Воспоминание той ночи, окутанное туманом, внезапно обрело кристальную четкость. Тот лес, холодный зимний воздух, ее собственное превращение, она помнила, как в облике кошки, уходя от погони, она ударила наотмашь, чувствуя сопротивление плоти под острыми когтями. Блэк. Это был он. Он и есть тот огромный черный пес, который гнался за ней ночью, а потом, утром, появился с отметиной, которую она нанесла ему сама. Олень, маленькая краса, оборотень. У нее не оставалось сомнений — это были мародеры. Это она поняла еще на первое утро после той ночи. Макмиллан едва не сжала подлокотники кресла до побелевших костяшек. Теперь она знала их секрет, и это знание ощущалось как подставленная палочка к ее лбу, готовая вот-вот выстрелить проклятием. — Аида, — тихо окликнул ее профессор, заставив девушку быстро поднять голову, — Сегодня на уроке ты была… весьма задумчивой. Ты едва не пропустила момент активации ингредиентов, когда твой соплохвост в соседней пробирке начал проявлять излишнее любопытство. — Прощу прощения, профессор, — ее голос прозвучал привычно ровно, — Просто устала за сегодня. Слизнорт, продолжая помешивать Рябиновый отвар, который теперь наливался глубоким, насыщенным янтарным цветом, внимательно посмотрел на нее поверх своих очков. — Видишь ли, Аида, — на его лицо заползла улыбка, — Я преподаю уже, пожалуй, слишком много лет, чтобы верить в слово «просто». «Просто устал», «просто не выспался», «просто задумался». Эти слова я слышу каждый учебный год. А потом выясняется, что кто-то влюбился, кто-то поссорился с семьей, кто-то испугался экзаменов, а кто-то решил, что способен самостоятельно сварить Феликс Фелицис. Последнюю фразу он произнес с таким трагическим выражением лица, что невольно вызвал у девушки легкую улыбку. — Надеюсь, ученик выжил? — хихикнула Аида, начиная забывать о боли в боку и о назойливых мыслей. — К моему великому сожалению, — театрально вздохнул профессор, — Хотя котел нет. — А кабинет? — с любопытством спросила гриффиндорка. — Кабинет пережил, хоть и частично, — профессор отвлекся и ностальгически отвел взгляд в сторону, хихикая, — До сих пор не понимаю, каким образом Феликс Фелицис сумел окрасить бархатные шторы в ярко-зеленый цвет. Аида тихо, но так громко средь тишины засмеялась, прикрыв глаза, — Не расскажите, кто это был? Тот только лукаво прищурился, — Некоторые мои бывшие ученики сегодня занимают весьма достойные должности. Не хотелось бы портить им репутацию. Он снял крышку с котла. Над поверхностью отвара поднялось густое золотистое облачко пара. Аида подалась вперед, и в ее серых глазах вспыхнул тот самый живой, почти фанатичный огонь, который Слизнорт так ценил в своих любимчиках. — Хотя… если быть совсем честным, большинство талантливых зельеваров хотя бы однажды что-нибудь взрывали. Аида внимательно наблюдала, как профессор стал не спешно помешивать зелье в котле, — Так значит, у меня все еще впереди? — О, нет-нет! — профессор шутливо и быстро замахал рукой, — Вы, Аида, как раз относитесь к тому редкому и раздражающему типу зельеваров, которые сначала читают рецепт до конца, потом еще раз перечитывают его, а уже после начинают варить. — Разве это плохо? — О, для преподавателя прекрасно, а для моего эго ужасно. Слизнорт удовлетворенно осмотрел поверхность Рябинового отвара. Янтарная жидкость стала совершенно прозрачной, словно жидкое золото. Последний пузырек лениво поднялся со дна, беззвучно лопнул у поверхности, и кабинет вновь погрузился в привычную тишину. Он снял котел с подставки одним легким взмахом волшебной палочки. Металл негромко звякнул, опускаясь на толстую дубовую подставку, а сладковатый аромат рябины сразу стал сильнее. Гораций открыл небольшой шкафчик возле рабочего стола и достал несколько чистых хрустальных флаконов с длинными узкими горлышками. Каждый из них мягко поблескивал в свете ламп, будто был изготовлен специально для самых дорогих зелий. — Никогда не доверяй дешевому стеклу, — пробормотал он скорее по привычке, чем обращаясь к Аиде, — Особенно если речь идет о лечебных составах. Один мой знакомый однажды решил сэкономить на флаконах… впрочем, это еще одна длинная история с весьма печальным концом для лаборатории. Аида лишь улыбнулась. Профессор осторожно наклонил котел и янтарная струя плавно потекла в первый флакон. Ни одной лишней капли не пролилось на столешницу. — Видишь цвет? Девушка подошла ближе и прищурилась, — Очень чистый. — Именно, — довольно и быстро закивал головой мужчина, — Если бы мы передержали ягоды хотя бы на двадцать секунд, оттенок ушел бы в медный. — И свойства уже изменились бы, — быстро ответила та. — Вот именно! — Слизнорт просиял, — За это я тебя и ценю, моя дорогая. Ты сначала думаешь, а уже после делаешь выводы. В таком порядке люди совершают куда меньше глупостей. Он закупорил первый флакон пробкой, затем второй, третий. Наконец один из них поставил перед Аидой. Стекло оказалось неожиданно теплым. Янтарный отвар лениво переливался внутри, отражая огонь камина. Казалось, будто внутри маленького пузырька заперли кусочек осеннего заката. Слизнорт аккуратно подвинул флакон к ней двумя пальцами. — Вот он. Рябиновый отвар, сваренный без единой ошибки. Аида осторожно взяла флакон и тепло стекла приятно легло в ладонь. Она уже мысленно представила, как будет эту теплую жидкость аккуратно втирать в бордовый синяк на ребрах, и как быстро ее настигнет долгожданное облегчение. — Спасибо, профессор, — тихо прошептала брюнетка, пряча стекляшку в маленький кармашек своей кожанкой сумки на плече. Он снова улыбнулся, заметив, что девушка наконец расслабилась. Улыбка исчезла с ее лица лишь на мгновение, когда она машинально поправила мантию у правого бока. Совсем легкое движение, почти незаметное. Но опытный взгляд профессора все равно его уловил. Он ничего не сказал, разумеется, являясь одним из самых чутких профессоров, которых знала Аида. По крайней мере с ней. Лишь чуть дольше обычного задержал на ней взгляд. В кабинете снова стало тихо. Только котел тихо потрескивал, остывая, да за окнами лениво завывал январский ветер. — Ох, не стоит, Аида, — Гораций махнул рукой, медленно ступая к выходу из кабинета, — Для этого и существуют преподаватели. По крайней мере некоторые из нас, — он лукаво улыбнулся и подмигнул, — Остальные, подозреваю, существуют исключительно ради домашних эссе. — Тогда мне определенно повезло, — также довольно улыбнулась студентка и поплелась за мужчиной. — Несомненно. Слизнорт проводил ее до двери кабинета. Стоило ему открыть тяжелую дубовую створку, как в лицо сразу пахнуло прохладой пустого вечернего коридора. Замок постепенно затихал. Где-то далеко хлопнула дверь, эхом разнеслись чьи-то шаги, а затем снова наступила почти полная тишина. — Доброй ночи, Аида, — Гораций чуть махнул рукой и широко улыбнулся, пропуская девушку. — Доброй ночи, профессор, — махнула головой гриффиндорка, уже переступая порог. Она вышла в коридор, бережно придерживая карман, в котором лежал теплый флакон с рябиновым отваром. Дверь кабинета Зельеварения скрипнула за ее спиной, закрываясь, но также быстро открылась вновь, а из-за нее выглянула голову профессора. — Аида, передавай мой пламенный привет своей бабушке! Не забывай! Брюнетка замерла и обернулась, поджала губы в тонкую нить и лишь положительно качнула головой. А затем дверь кабинета все же закрылась. Разговор со Слизнортом действительно немного отвлек ее. На какое-то время она почти перестала думать о черном псе, оборотне, ночной погоне и собственной тайне. Но стоило сделать первый шаг по пустому коридору, как тупая боль в боку снова напомнила о себе. А вместе с ней и воспоминания о той ночи, которые ни один, даже самый искусно сваренный рябиновый отвар, не мог заглушить.***
Вечер превратил «Три Метлы» в шумный улей. Из-за распахивающейся каждые несколько секунд двери внутрь врывался морозный воздух, смешиваясь с теплом камина, ароматом сливочного пива и пряностей. За длинными деревянными столами теснились ученики старших курсов, преподаватели, случайные волшебники из Хогсмида. Где-то звенели кружки, раздавался громкий смех, кто-то спорил о квиддиче, а в дальнем углу компания пуффендуйцев уже во весь голос распевала какую-то совершенно бессвязную песню. Сириус сидел у окна, лениво покачивая кружку в руке. Он развалился так свободно, словно таверна принадлежала лично ему. Напротив него, оживленно жестикулируя, сидела когтевранка, кажется, с пятого курса. Хорошенькая, со светло-русыми волосами и россыпью веснушек на переносице. Она рассказывала что-то с таким искренним воодушевлением, словно речь шла о величайшем открытии столетия. — И представляешь, профессор Флитвик сказал, что если продолжу заниматься чарами, то смогу попасть в молодежную сборную по дуэльному искусству… Сириус улыбнулся, — Впечатляет. Она довольно рассмеялась и сразу продолжила, не замечая, что его взгляд уже скользнул мимо нее к окнам, за которыми медленно падал снег. Он лениво вытянул длинные ноги под столом, одну руку закинул на спинку деревянной лавки. Темные волосы, чуть влажные после прогулки по морозу, небрежно спадали на лоб, а несколько прядей постоянно падали на глаза. Время от времени он привычным движением убирал их назад. Он выглядел расслабленным. Даже слишком. На губах играла знакомая полуулыбка. В карих глазах мелькало ленивое веселье, а каждый его жест казался настолько ленивым и естественным. Когтевранка смеялась так открыто, принимая его короткий комментарий за искренний интерес. И действительно старалась понравиться ему. Чуть наклонялась вперед, когда говорила. Невзначай касалась пальцами своей кружки, ловя его взгляд. Постоянно улыбалась. Иногда смущенно поправляла волосы, замечая, что он смотрит в ее сторону. — Ты вообще часто сюда ходишь? — спросила она, подперев подбородок ладонью. — Когда удается выбраться из Хогвартса, — лениво отмахнулся Блэк, даже не повернув головы в сторону девушки. — А мне казалось, что ты здесь чуть ли не каждую неделю. — Просто я слишком заметный. — Это правда, — она тихо рассмеялась и смущенно опустила голову. Несколько секунд она молча рассматривала его, будто решаясь сказать что-то еще. Ее большие голубые глаза скользили по профилю гриффиндорца. Его острые скулы, его темные и зачаровывающие глаза, его вальяжная и уверенная манера, кожаная куртка… прямо сейчас в ее глазах он был подобен самому Мерлину. Шатенка прокашлялась и быстро заморгала, неловко, — Если честно… я удивилась, когда ты пригласил именно меня. — А почему нет? — Сириус лениво повел плечом, все еще глядя на заснеженное окно. — Ну… — она быстро опустила глаза к своей кружке, пряча румянец, — Ты же Сириус Блэк. — Очень страшный? — наконец его губы шире растянулись в ухмылке. Она снова рассмеялась, прикрыв рот рукой, — Нет. Просто вокруг тебя всегда столько девушек. — Разве это повод не сводить на свидание девушку, которая помогла мне на Чарах? — Бродяга чуть снизил тон своего голоса, и в нем послышалась хрипотца. По телу девушки прошлись мурашки. Когтевранка, кажется, в край раскраснелась до кончиков ушей, вспоминая тот день, — Ну, я просто… просто думала, что ты даже имени моего не запомнил. Сириус задумался. Буквально на пару секунд. Он почти попался, но затем не спеша повернул голову к девушке и наконец взглянул на нее. — Лилиан. Девушка удивленно вскинула голову, — Ты запомнил? — Конечно. В этом «конечно» не было и доли искренности. А лишь дерзость и излишняя уверенность в себе, на которую велись даже умницы с Когтеврана. — А я была уверена, что ты всех называешь просто «эй, ты». — Только Поттера, — усмехнулся Сириус, хотя улыбка получилась какой-то короткой. Лилиан звонко рассмеялась, прикрыв рот ладонью. Лилиан снова начала рассказывать что-то о занятиях, перескакивая с одной темы на другую. Она говорила быстро, эмоционально размахивая руками, иногда сама перебивая себя, когда вспоминала очередную смешную деталь. Сириус кивал в нужные моменты, отвечал короткими фразами, но взгляд его снова и снова невольно уплывал к окну. Еще совсем недавно подобный вечер был для Сириуса привычным. Хорошенькая девушка. Теплая таверна. Несколько кружек сливочного пива. Но сегодня все происходило словно по инерции. Все его мысли были где-то далеко за пределами уютной таверны. Он сам не заметил, как начал медленно постукивать большим пальцем по ручке кружки. Странная привычка появлялась у него только тогда, когда что-то не давало покоя. Перед глазами вновь вспыхнули обрывки вчерашней ночи. Запретный Лес, хруст костей Лунатика, черная кошка, замершая на поваленном стволе. Сириус машинально сильнее сжал ручку кружки. Он отчетливо помнил, как впервые заметил ее среди деревьев. Совершенно неподвижная. Если кошечка не будет держать язык за маленькими, но наверняка острыми зубками, то Сириус уже знал, что ей не поздоровится. Он сам этим займется. В голове одна за другой начали мелькать знакомые лица. Он перебирал имена, но тут же отметал каждое. Ни одного зарегистрированного анимага среди учеников быть не могло. Во всяком случае, он бы услышал. О таком в Хогвартсе говорили бы все. Любой человек должен быть чрезмерно умен, силен, дабы суметь обладать анимагей. Бродяга помнит, как пару лет назад они стали анимагами. Это было долго, сложно и невозможно больно в первые разы. Сириус до сих пор удивляется, как им хватило терпения и сил на подобное. Но они смогли. Ради их Лунатика. Чтобы стать анимагом, мало быть талантливым. Для этого нужны годы, выдержка, сила воли и почти безумное упрямство. Они знали это лучше кого бы то ни было. Мысль о том, что незарегистрированный анимаг очень силен, и ходит с ними по одному замку, неприятно кольнула его. Сириус машинально обвел взглядом зал. Смеющиеся ученики. Несколько слизеринцев у стойки. Компания пуффейндуйцев. Любой из них? Нет. Глупость. Он даже не знал, кого искать. Черная шерсть почти сливалась с темнотой. Серые глаза. Мысли никак не уходили, особенно после утреннего разговора с друзьями. Сириус крепче сжал кружку. Если кошка наблюдала за ними достаточно долго… то, как и сказал Римус, она поняла все. Она могла догадаться. Увидеть, как они скрылись в лесу. Запомнить, что рядом был Люпин. И если эта девушка окажется достаточно умной, то остальное она сложит сама. Он раздраженно провел ладонью по затылку. Ему совершенно не нравилось это чувство неизвестности. Он привык знать больше остальных. Просчитывать ситуацию наперед. Контролировать происходящее. А сейчас где-то по Хогвартсу спокойно ходила девушка, лица которой он даже не видел. Она знала о нем гораздо больше, чем он о ней. Это раздражало. Кем бы она ни была, он должен найти ее первым. Хотя бы для того, чтобы понять одну простую вещь. Она просто случайно оказалась в лесу… Или следила за ними намеренно? Может, кто-то подослал ее? Она может быть со Слизерина? Эти мысли заставили его окончательно потерять интерес к происходящему вокруг. — Сириус? Он вздрогнул и только сейчас понял, что Лилиан уже несколько секунд смотрит на него. — М-м? — мягко промычал он, почти промурлыкал. — Ты уже минуты две смотришь в окно и совершенно меня не слушаешь, — тонкие брови Лилиан свелись к переносице, а в голосе послышались нотки женской обиды. Он перевел на нее взгляд и привычно улыбнулся, — Задумался. — О чем? — она немного подалась вперед, хмурясь сильнее. Бродяга задержался с ответом всего на мгновение. «О гребанной кошке» — пронеслось раздраженно в его голове. Если бы кто-нибудь из мародеров сейчас услышал его мысли, они бы смеялись до конца года. Поэтому он только беспечно пожал плечами. — Да так… ни о чем. В любом случае теперь Мародерам предстояло выяснить, кто скрывался под обликом черной кошки. Сириус почти не сомневался, если девушка действительно была ученицей Хогвартса, она, как и они сами, скрывала свою способность. Теперь их Карта Мародеров перестанет быть лишь удобным способом улизнуть от Филча. Кто-нибудь из них будет каждый вечер следить за Запретным лесом, сменяя друг друга и внимательно наблюдая за его окраинами. Придется наблюдать за каждым студентом замка. Следить, кто слишком часто исчезает по вечерам. Кто возвращается в замок со снегом на мантии после отбоя. Кто постоянно оказывается рядом с лесом без видимой причины. Бродяга уже представлял, как Сохатый начнет невзначай расспрашивать знакомых, Хвост будет собирать слухи по всему Хогвартсу, а Лунатик искать ответы в книгах, на которые никто другой не обратил бы внимания. Рано или поздно кто-нибудь обязательно допустит ошибку. Именно на это они и рассчитывают. Сириус едва заметно усмехнулся. Кем бы ни была эта девушка, она даже не подозревала, что только что сама стала объектом охоты Мародеров. Его глаза чуть опустились, когда он вздохнул и почувствовал, что прядь его темных волос тронула именно то место, где еще час назад была царапина. Сириус вдруг словно очнулся от собственных мыслей. Он перевел взгляд на почти пустую кружку, резко поднес ее к губам и одним большим глотком допил оставшееся сливочное пиво. Кружка с глухим стуком опустилась на деревянный стол. Он поднялся первым, легко натягивая на плечи кожаную куртку. — Ну что, Лилиан, — привычная ухмылка тронула его губы, когда он протянул руку девушке, — Позволишь проводить тебя до гостиной? Девушка удивленно моргнула, — Уже? Слова вырвались у нее прежде, чем она успела подумать. И тут уже смущенно опустила глаза. — То есть я… — щеки мгновенно вспыхнули румянцем, — Конечно. Просто… я не заметила, как быстро пролетело время. Уголок губ Сириуса чуть дрогнул, — Значит, вечер удался. Он галантно подал ей руку. Лилиан улыбнулась уже совсем по-другому. Робко, счастливо, и, вложив свои пальцы в его ладонь, поднялась со скамьи. Они направились к выходу, а Сириус, придерживая перед ней тяжелую дверь, машинально бросил последний взгляд на заснеженную темноту за окнами. Мысль о черной кошке никуда не исчезла.
