saudade.

Последний сон на небе… Возле наших звёзд!  -Антон. Антон!-раздражённый голос жены всё же заставил его проснуться.  -Ну… Чего тебе?  -Всё понятно. Уже ничего.  -Хватит! Ну, перебрал чуть… Я же сейчас в себе, вроде?  -Ну, это ж только вроде. Вроде, взрослый мужчина, отец двоих детей, а вроде…  -Нет, я обратно спать.  -Меня по работе вызвали срочно, ты детям еду в состоянии приготовить?  -А у нас вроде «сильная» и «независимая» дочь в квартире находится, она младшему брату не соизволит ужин сварганить?  -Хаудов!  -Да всё, всё, заебала…  -А ты с какой радости так со мной общаешься?  -Да выйди уже из комнаты, прошу!  Она и вышла. Антон Хаудов, действительно отец двоих детей и, как слагали слухи, примерный семьянин, в полубредовом состоянии после очередной одинокой попойки поплёлся сначала в комнату дочери. Постучал. Ответа нет. Постучал настырнее. Послышалось грубое «Заходи!»:  -Чего тебе?  -Вы что на ужин есть будете с Андреем?  -Мне у него спросить?  Этот вопрос встал комом в горле Антона, ведь он понимал, что Андрею всего два года, и что рационального ответа он явно не даст, и что дочь над ним сейчас просто ненавязчиво издевается. Он тяжело вздохнул и продолжил:  -Макароны вам сварю, мясо в холодильнике-разогрей, будь добра.  -Разберусь. Позовёшь.  -Естественно…  Он удалился в сторону кухни и в потёмках квартиры, в которой был выключен всякий свет, едва нашёл проход на… Кухню. Поставил воду. Ждать, пока закипит-долго. И вот его извечное желание поговорить с дочерью сыграло свою роль, он снова стучит в дверь её комнаты:  -Я зайду? -Зачем? -Поговорить с тобой хочу.  -Ну, рискни.  Он и рискнул. Дочь лежала на своей кровати в той же позе, что и за пару минут до этого, бесцельно втыкая в ленту соцсетей. Он сел на край её кровати и неуверенно начал: -Как день прошёл?  -Тебе какое дело?  -Ну… Ты же дочь моя. Интересно ведь.  -Да, а последние 17 лет моей жизни тебе ни разу не становилось интересно.  -Лиля… Ты если не хочешь со мной разговаривать, ты просто…  -Слишком много слов! Уже лимит превышен, ты за каким хуем мне сейчас мозги делаешь?  -Я… Лиля… Я не знаю.  -Да ты бухай дальше, так держать! Последний раз тебя трезвым видела, как Андрей родился 2 года назад. Да и то, все знают какие события последовали в дальнейшем.  -Я, кстати, не знаю. Расскажешь?  -Неудивительно, пап! Я тебя, честно, никогда не видела трезвым. Веришь?   И тут в его голову закралось пусть страшное, пусть такое немыслимое и блеклое, но осознание того, что он явно делает что-то не так: собственная дочь, которая прожила с ним последние 17 лет своей жизни, никогда не видела его… Трезвым. И что он из себя представляет? Алкашина, бухающий без причины и ищущий искупления в тех вещах, в которых бы не стоило искать искупления. Что он? Плохой человек среди хороших, ищущий искупления, по итогу найдя вдвое больше причин, за которые ему стоило бы покаяться:  -Лиличка… Извини меня.  -И что мне сейчас твои извинения? В сотый раз это слышу-в сто первый ничего явно не поменяется. Когда ты бухать перестанешь, папа?  «Папа»-пронеслось у него в голове сотню тысяч раз, однако он в пьяном бреду не мог переосмыслить это слово. И вправду ведь, какой он для неё «Папа»? То слово, которое она произносила в момент, когда б ей снова было 10 лет, и когда этот самый «Папа» катал её на своей шее, когда они гуляли по парку, а она доедала мороженное, которое купил ей… Папа.  -Я не знаю, Лиль… Нужно время.  -Нужна секунда чтобы в один день просто не встать и не пойти за очередной бутылкой водки. Зачем так много бухать?  И разве отец может рассказать дочери истинную причину своего нескончаемого пьянства? Разве это будет соответствовать хотя бы одной моральной норме, установленной обществом? Явно нет. Поэтому он закрыл дверь и отправился на кухню. Закинул макароны. Смотрит в окно. Зачем? Сам не знает. Он ничего не знает. Разве можно так жить? Этого ли он хотел всю свою сознательную жизнь? До краёв забив свою голову вышеуказанными мыслями, он достал из морозилки бутылку водки и начал хлестать её почти залпом, однако на середине остановился от неконтролируемого рвотного рефлекса: он было рванул к туалету, однако в ту же секунду осознал, что явно не успеет, поэтому целью его стала кухонная раковина, которую уже через 20 секунд он уже яростно оттирал от собственной рвоты, пока из кастрюли убегали макароны. Он обеими руками схватился за кастрюлю, однако забыл, что в одной из рук у него грязная тряпка, которая по закону подлости попала прямиком в кастрюлю. Его нервы окончательно сдали и он бросил кастрюлю с содержимым в стену, развернулся, хотел было уйти из кухни, но поскользнулся на только что пролитой воде, упал и сильно ударился головой об стол. Лёжа на полу в позе никчёмного эмбриона и держась обеими руками за голову, он… Начал тихо плакать.  -Ты что?  -Непривычно 20 раз за ночь просыпаться… Сколько лет прошло, а каждый раз, как в первый. Иди отдохни… Держи телефон, доставку себе закажи. И Андрею что-нибудь…  -Ты встанешь, может, приберёшься?  -Это сейчас не так важно…  -Как скажешь.  Он уснул. И вот уже, казалось, его рука во сне тянется к её руке, но всё обрывается оглушающим воплем жены:  -Это что за херня, полоумный?!  -Тише, тише… Голова болит… -А кто-то удивился?! Ну-ка убирай это всё сейчас же, ублюдок пропитый. Вышла, блять, по любви. Вот она, ваша любовь.  Он, вставая с пола, коротко и тихо отрезал:  -А я вот никогда не любил тебя, тварь…  Жена же сразу бросилась в истерику, не находя себе места в квартире. Антон вышел на лестничную клетку и закурил сигарету, сидя на ступеньках и пусто смотря в глубину… Ничего.  -Папа?  -Ну, не мама же. Чего?  -А что ты такого маме сказал, что она плачет?  -Присаживайся. Хотя, лучше не надо, штаны домашние испоганишь,-он встал и подошёл к окну. -Ну?  -Ты вот как считаешь… Я счастлив?  -Мне кажется, нет.  -Мне тоже кажется. Знаешь, почему?  -Почему?  -Потому что прямо сейчас, пока моя жена навзрыд плачет из-за меня, мои дети меня ненавидят, а на кухне сущий кошмар, я стою с этим бычком и вспоминаю только её очаровательные, бездонные зелёные глаза… -Так у мамы же голубые глаза?  -А я и не про маму…