Слабость джедаев
28 мая 2026 г., 11:08
Асока Тано и Баррисс Оффи тренировались во владении световыми мечами под присмотром Эйлы Секуры. Асока орудовала двумя мечами, а Баррисс одним. Впрочем, количество световых лезвий мало кому само по себе добавляло преимущества.
— Так, хорошо! Отлично! Поворот! Вот молодцы, девочки. Обе, — улыбаясь, произнесла Эйла. — Но помните — в поединке с лордом ситхов одной техники будет мало.
— И всё же, по мне, так бой с жестянками куда более… наполняющий энтузиазмом, чем бой с тобой, — сказала Асока, улыбаясь и обнимая свою спарринг-партнёршу.
— А меня не то чтобы никогда не тянет тебя ужалить, — сказала Баррисс с лёгкой усмешкой.
Асока и Баррисс легли рядом на пол и сжали друг другу руки.
— Баррисс, я так рада, что мы обе ещё живы… — произнесла Асока.
Эйла смотрела на двух девушек и слова «смерти нет, есть Сила» не смогли сойти с её уст. Она знала, через что Баррисс и Асока прошли вместе. Она знала, что догмат о том, что привязанность ведёт на тёмную сторону, который постоянно повторял магистр Йода, обосновывая его различными мудрыми умозаключениями, произносился другими джедаями на практике в последние годы всё реже и реже. Трудно было говорить о том, что привязанность недопустима, если чувствуешь привязанность.
Если она произнесёт эти слова, она сделает этим двум девушкам очень неприятно.
К тому же она сама страшно боялась смерти.
— Сама боюсь смерти, — произнесла она вслух.
Она задумалась и, наконец, нашла определённую формулировку, которую, как ей казалось, не уязвит Асоку и Баррисс.
— Если мне предназначено умереть в ближайшее время… Я бы очень хотела умереть, как магистр Оргус Дин. Со словами «Смерти нет, есть Сила».
— Это то, на что ситх, убивший его, ответил «Если смерти нет, где мой сын?»? — спросила Баррисс.
— Не думала, что ты так хорошо знаешь эту историю, — призналась Эйла.
Баррисс ощутимо погрустнела, и Асока почувствовала это в Силе.
— Я устала видеть смерть, — сказала Баррисс. — Когда-то, когда не было войны, слова «смерти нет» казались мне лишь метафорой. А сейчас я вижу, что джедаи произносят её… серьёзнее, чем мне изначально казалось.
Асока обняла её.
— Спасибо, что обнимаешь меня, Асока, — сказала Баррисс. — Мне это нужно. Правда нужно. Мне иногда кажется, что по мне этого не скажешь, и что все думают, что меня лучше лишний раз не трогать. Но на самом деле… Мне очень страшно остаться по-настоящему одной.
Эйла вышла из комнаты. Она хотела то ли оставить Асоку и Баррисс наедине и не мешать им изливать друг другу душу, то ли уйти от чувства ответственности за то, что упомянутая ей древняя история опечалила Баррисс, заставила её подумать о чём-то плохом.
Но без магистра Секуры Баррисс стала говорить смелее.
— Я видела много смертей. Клоны. Мирные жители. Дети. Сама лишала световым мечом жизни. Не только дроидов, но и вполне живых существ. Не только врагов, но и заражённых клонов…
Она заплакала. Асока стала вытирать её слёзы.
Баррисс прижалась к ней.
— Я не хочу быть плохим джедаем. Не хочу быть лицемеркой, которая говорит «смерти нет», а сама будет страдать, если её ближайшие друзья погибнут. Не хочу быть лицемеркой, которая говорит «нет эмоций», а сама плачет внутрь и вовне, плачет каждый день из-за стольких смертей.
— Ты не станешь плохим джедаем, — сказала Асока. — Лицемерие… Да, слишком много лицемерия стало в Ордене, и мне кажется, это то, что мало кто пытается скрыть.
— И оно делает нас слабыми, — отметила Баррисс.
Асока задумалась. Действительно…
Война активно сокращала количество джедаев. Война была настолько реальной и масштабной, что слова «есть мир» тоже перестали звучать из уст джедаев искренне. За короткое время миф о том, что никто не может убить джедая, развеялся в прах — гибели джедаев в бою перестали быть каким-то исключением. Джедаи перестали быть теми, с кем все боятся выйти на бой. Как бы средства массовой информации Республики ни тиражировали фразу короля Катуунко «один джедай стоит тысячи дроидов», сами джедаи, вспоминая первую битву на Джеонозисе, не могли слушать это всё без чувства стыда.
И этот стыд делал их слабее…
