Без лишних проблем.

В президентском кабинете сегодня было душно. Кажется, даже кондиционер устал гонять по кругу один и тот же мёртвый, прогретый лампами воздух, в котором было слишком много дневной суеты. И самого Андрея Павловича сегодня тоже было слишком много. Он не находил себе места: то подходил к окну, дёргая тяжёлые жалюзи, то резко разворачивался, взмахивая руками, будто пытался поймать ускользающую мысль. Катя молча наблюдала за тем, как он мялся, подбирал слова и явно хотел о чём-то попросить, но его привычная манера глушить любую неуверенность криком всё портила. Она мысленно пожала плечами. За то недолгое время, что она тут работает, нервничающий Жданов успел стать привычным, почти рутинным зрелищем. Её начальник, очевидно, был из тех мужчин, что просто не умеют проживать стресс молча. Обычно она подыгрывала, но сегодняшний день тянулся вот уже двенадцатый час, и сил изображать преданную помощницу уже не осталось. Катя перевела взгляд с дёрганого шефа на его друга. Вот уж кто в этой удушливой нервной атмосфере казался островком абсолютного, почти противоестественного спокойствия. Весь Роман Дмитриевич будто целиком был собран из приятных и успокаивающих деталей. Мягкая улыбка, лёгкие убаюкивающие интонации, десяток театральных жестов наготове и пара шуток для поднятия настроения. С мужчинами он смеялся, с женщинами — очаровательно флиртовал, и в эту лёгкость было бы очень просто поверить, если не смотреть внимательно. Катя смотрела. Сейчас он сидел, небрежно развалившись в кресле, в одной из своих идиотских, кричащих рубашек и вращал в пальцах какую-то мелкую канцелярскую безделушку. Привычный и очень понятный Малиновский. Но его сегодня тоже было слишком много. Он не давал договорить. Перебивал, уводил тему в сторону от работы, шутил, сбивая Жданова с мыслей каждый раз, когда тот собирался озвучить то, ради чего они здесь остались. Катя с любопытством наблюдала, как он снова заставил себя расслабить челюсть и бросил очередную шутку, над которой первый же и рассмеялся, прикрывая ладонью совершенно не весёлые глаза. Малиновский очевидно злился. Кате иногда казалось, что в этой компании она вообще единственный человек, который замечает, как часто на самом деле злится Роман Дмитриевич. Девочки из женсовета считали его милым и очень дружелюбным. «Наш очаровательный вице-президент». Кате это казалось нелепым. Ей было кристально ясно, что под всей внешней мягкостью и добродушием Роман Дмитриевич не был ни мягким, ни добродушным. Она быстро заметила, что он своими шуточками и лукавыми улыбками крутит всеми вокруг, включая своего друга, и не раз подмечала, как замерзает его улыбка, когда кто-то делает не то, что от него ожидалось. Сегодня Жданов явно пытался сделать что-то не то. Катя решительно поднялась со стула. — Андрей Павлович. Роман Дмитриевич. Если мы всё решили, то я поеду уже, а то домой просто не доберусь. Ответил Малиновский: — Конечно, Катенька, идите. Автобусы — они такие: на минутку задержишься, и всё — жди другого шанса. Он сказал это так серьёзно и органично, что на секунду она почти поверила, что он ездил на автобусах и сокрушался, когда на них опаздывал. Что ему не плевать, успеет ли на автобус она. Катя проглотила смешок и неопределённо кивнула, быстро собирая бумаги. Так же торопливо завернула в свою каморку за верхней одеждой и покинула кабинет под двумя внимательными взглядами. Офисный коридор встретил тишиной. Сейчас тут никто не болтал, не ронял бумаги, не дымил в туалете и не следил за каждым шагом. Уютное всё же место этот офис по вечерам. Катя вышла из здания и, вдохнув наконец прохладный и свежий воздух, медленно пошла к остановке. Следующий автобус будет только через сорок минут, можно не торопиться и спокойно пройтись, наслаждаясь осенним вечером. Остановка, на удивление, была почти пустой. Катя мазнула взглядом по какому-то парнишке на скамейке, судя по тетрадям в руках — студенту, и села на противоположный край. Она уставилась на дрожащие огни проспекта, продолжая перебирать сегодняшний день в памяти и гадая: что же такого хотел сделать Жданов, что его верный друг только зубами не скрипел? Из мыслей Катю вырвал резкий порыв ветра. Она поёжилась, плотнее запахивая пальто, и глянула на часы — ещё минут десять, и будет автобус. Но через несколько минут у остановки притормозил вовсе не автобус, а знакомая машина Малиновского. Он опустил стекло и, бросив на неё взгляд, приветливо заговорил: — Не уехали ещё, Катенька? Садитесь, подвезу. Катя уловила на себе удивлённый взгляд студента и, немного поколебавшись, встала. Малиновский спокойно ждал. Она поправила сумку и, подойдя к машине, аккуратно опустилась на переднее сиденье. Роман Дмитриевич одобрительно кивнул и, нажимая на газ, весело спросил: — И в каком замке живёт такая принцесса? Катя внутренне поморщилась, отлично понимая, что под словами «такая принцесса» он имел в виду вовсе не комплимент, но назвала адрес и продолжила за ним наблюдать. Даже сейчас он явно пытался строить из себя милого парня. Лёгкая улыбка и привычные шутливые интонации работали на образ «очаровательного вице-президента», вот только слишком сильно стиснутые зубы и барабанящие по рулю пальцы выдавали напряжение. Катя смотрела на его руки и ожидала, когда он заговорит и наконец объяснит, зачем подобрал её на этой остановке. Наконец он притормозил на светофоре и, бросив на неё косой взгляд, дружелюбно спросил: — Как вам у нас работается? Привыкли уже? Катя кивнула и спокойно ответила: — Нормально. В целом, привыкла. Он чуть шире улыбнулся и продолжил светскую беседу: — Это чудесно. Нам необходимы такие кадры, как вы. Ваш чудесный бизнес-план нас тогда очень выручил. — Он не мой. Я его только оформляла. Сам бизнес-план разрабатывал Андрей Павлович. — Ну конечно. Андрею с вами очень повезло, знаете? — Спасибо. Малиновский отмахнулся: — Не благодарите, это чистая правда. Он снова побарабанил пальцами по рулю и ещё мягче сказал: — Катя, хоть вы и не писали бизнес-план с нуля, вы с ним работали и знаете, что он весьма рискованный. Она кивнула, продолжая разглядывать его профиль. — И видя текущие показатели, вы наверняка понимаете, что ситуация у нас хоть и неприятная, но ожидаемая. Катя вдруг почувствовала, как от этих слов вся усталость этого дня снова навалилась на плечи. — Роман Дмитриевич, я это понимаю. А если бы и не понимала, вы сегодня сказали это примерно сорок раз. К чему вы ведете? Он повернулся к ней и слегка приподнял бровь. Немного помолчал и, хмыкнув, ответил: — Я не прошу объяснить это своему начальнику, не переживайте. Но убедитесь, что вы здраво оцениваете ситуацию, когда вас о чём-то просят. Катя повернулась к нему всем телом и медленно спросила: — Что вы имеете в виду? — Я имею в виду, что вам от непосредственного начальника может поступить просьба немного… приукрасить действительность. А точнее отчет для совета. Катя вскинула брови и решила просто спросить: — Он насчёт этого сегодня так дёргался? Малиновский снова бросил на неё косой взгляд. — Заметили? Ну раз вы так внимательны к своему шефу, то сделайте для него доброе дело. Послушайте, пожалуйста, меня и просто откажите. Катя фыркнула. — Конечно, я откажу. С чего вы взяли, что я вообще могу согласиться? Это подсудное дело. Он аккуратно притормозил на перекрёстке и всё ещё мягко, но уже без улыбки сказал: — Я очень надеюсь, что вы останетесь такой же принципиальной, когда вас об этом попросит Андрей. Для собственного же блага вам лучше вспомнить этот разговор. Катя сняла очки и потёрла переносицу. — Роман Дмитриевич, это был очень длинный день. Давайте начистоту, пожалуйста. Если я правильно вас понимаю, вы не хотите давать совету фальшивый отчёт и уверены, что Андрей Павлович попробует это сделать, переложив это на меня. Я вас услышала. Я откажу. Это сумасшествие, нужно быть идиоткой, чтобы согласиться. Можете не угрожать и не намекать, на что бы вы там ни намекали. Он отбросил все свои привычные ужимки и, повернув к ней голову, жёстко ответил: — Если вы утверждаете, что вы не идиотка, то не нужно её из себя строить и делать вид, что вы не понимаете, о чём я. Вашу влюблённость в Жданова не заметит только слепой, а я не слепой. И раз вы просите начистоту, то скажу прямо — не создавайте лишних проблем, и всё будет отлично. Она внимательно на него посмотрела и улыбнулась, а потом и вовсе рассмеялась. — Господи, вы серьёзно? Вы со мной проводите эту беседу, потому что считаете меня влюблённой в Жданова? В истеричного и вечно орущего шефа, который не мог запомнить моё имя две недели? В Жданова, чьих любовниц я постоянно вынуждена прятать? Кто вообще может в таких условиях влюбиться? Да я скорее в Воропаева бы влюбилась, чем в Жданова. Или в вас, не знаю. Но точно не в него. Боже мой… какая чушь. И она снова рассмеялась, откинувшись на сиденье. Он хмыкнул и, бросив на неё взгляд, расслабил плечи, снова концентрируясь на дороге. — Интересно... Вы хотите сказать, что все ваши акции спасения Андрея были не от большой любви? А почему? Зачем вы всё это делаете? Катя пожала плечами и решила ответить честно: — Потому что совершенно не хочу вечно сидеть в секретаршах. У меня прекрасное образование, и в компанию я шла совершенно не на эту должность. — А на какую? — Заместитель финансового директора. — И вы надеетесь сейчас выслужиться и получить-таки своё кресло? Катя снова пожала плечами: — В целом, да. Малиновский вдруг повернулся и очень внимательно на неё посмотрел. — Знаете, Катя… Вы сейчас кажетесь удивительно здравомыслящей особой. Если это и правда так, то нам есть что обсудить. — Например? Он не растерялся и одарил её своей идеальной улыбкой. С ямочками и морщинками у глаз. — Например, ваши карьерные амбиции и вкус на мужчин. Давайте сейчас поужинаем и просто поговорим. Обещаю вас вкусно накормить. Катя несколько секунд помолчала, разглядывая его и обдумывая предложение. Малиновский её очевидно проверял и, кажется, вербовал. Ей вдруг стало интересно, как далеко он был готов зайти. Наконец она улыбнулась и кивнула: — Ну раз вкусно, тогда конечно. Давайте поужинаем. После ужина выяснилось, что Роман Дмитриевич был готов зайти максимально далеко. Катя, к собственному удивлению, тоже. Она снова немного напряглась, попав в его квартиру. Некстати вспомнились его тонкие насмешки над её внешностью, и сразу накатило смущение. Но, как оказалось, Романа Дмитриевича это совершенно не волновало. Ни брекеты, от которых кривился Жданов при каждой её улыбке. Ни косички и её старомодная юбка, про которую сам Малиновский шутил на днях, думая, что она не слышит. А может, ему на самом деле было плевать, и на саму юбку, и на то, слышит ли она его мнение. Да и какая разница, если сейчас эта юбка осталась лежать где-то на полу его гостиной, а сама Катя со своими брекетами и косичками лежала тут. В его кровати. Под ним. Ощущала его в себе и, глядя на него снизу вверх, чётко понимала, что несмотря на вереницу моделей, вот таким его не видел почти никто. Срывалась на тихие стоны, когда он двигался особенно глубоко, но не отводила взгляда от его лица. А Малиновский улыбался. Если бы он так улыбался в офисе, от него бы, наверное, разбегались. Или падали бы ему в ноги. Катя бы так точно упала. Сейчас он совершенно не пытался понравиться. И от этого у неё перехватывало дыхание. Никаких ямочек. Никакого добродушия. Ни капли лёгкости и ни крупинки мягкости. Только искривлённые в усмешке губы и всё тот же внимательный взгляд. Только уверенная хватка и изредка обжигающая бедро тяжёлая ладонь. Кажется, ему всё же надоело её внимание, и он, отстранившись, уверенно перевернул её на живот. Горячие руки скользнули по спине, замирая на бёдрах, вздёргивая их выше. Раскрывая, удерживая её в удобной позе. Он коротко провёл пальцами по внутренней стороне бедра и снова погрузился внутрь тяжёлым толчком. Ладонь опять опустилась на кожу с резким, громким хлопком и вырвала у неё всхлип. Удивительно. Она ожидала, что он будет более нежным любовником. Как же хорошо, что она ошиблась. Он вдруг склонился ниже и, будто вторя её мыслям, проговорил: — Как хорошо, что я ошибался в тебе, Катенька. Очень повезло, что ты умная девочка…

***

На следующий день оказалось, что Малиновский всполошился не зря. Андрей Павлович всё же решился поднять эту тему. Когда они остались в кабинете одни, он снова долго мялся и всё же с нежной улыбкой заговорил: — Катенька, вы же видели показатели. Это какая-то катастрофа. Мы всё исправим, конечно, но сейчас… На носу совет, и я боюсь, что акционерам цифры не понравятся. Катя откинулась в кресле и молча слушала. Жданов бросил на неё выжидающий взгляд и, не дождавшись реакции, продолжил: — Я… Мне неловко вас об этом просить, но мне нужно, чтобы вы немного приукрасили цифры. Совсем чуть-чуть. Чтобы у Воропаева не возникло вопросов. Вы могли бы… Всё, что нужно, она услышала и твёрдо его остановила, подняв ладонь: — Андрей Павлович, не продолжайте, пожалуйста. Нет. Я не буду делать для вас фальшивый отчёт. Жданов перехватил её руку, аккуратно сжимая пальцы, и просительно заглянул в глаза: — Катенька, тише! Не отказывайтесь сразу. Никто не говорит про фальшивку… просто немного сгладить углы. Пожалуйста. Мне это очень поможет. Катя смотрела в его умоляющее лицо и думала, что играет он, не в пример другу, фальшиво. За кого он её принимает? За идиотку? — Это «приукрасить» на официальном языке так и называется — подделка документов. Я этого делать не буду. Мне в тюрьму не хочется. Да и вы зря переживаете, ситуация ожидаемая. Никто не ждёт идеальных цифр. Жданов проигнорировал её слова и продолжил гнуть свою линию: — Ну какая тюрьма? Катенька, это же мелочь, никто и не узнает. А потом мы быстро выправим показатели, и ваши циферки станут реальностью. Один раз. Пожалуйста. — Андрей Павлович. Я этим заниматься не буду. Нет. Хотите — рисуйте сами. Жданов резко отшатнулся от её тона и, откинувшись в своём кресле, впился злым взглядом: — Даже так? А ты не забываешься, Катя? Я ведь могу тебя просто уволить. — Увольняйте. А за что? В мои обязанности подделка документов не входит. — Повод для увольнения я найду за пять минут. — Ну значит, так тому и быть. Может, даже к лучшему. Если это всё, Андрей Павлович, то я пойду. Она поднялась и, поправив юбку под тяжёлым взглядом Жданова, спокойно вышла из кабинета. За аккуратно прикрытой дверью что-то резко грохнуло вслед. Когда она спустя час вернулась к себе, Жданова в кабинете не было, а в её каморке, опираясь на пустой стол, Малиновский читал что-то в открытой папке. На звук открывшейся двери он поднял голову и, отложив папку, повернулся к ней. — Браво, Катенька. Рад, что вы и правда прислушались к голосу разума. — Я всегда к нему прислушиваюсь, Роман Дмитриевич. — И это прекрасно. Он окинул её внимательным взглядом и вдруг шагнул ближе. Протянул руку и, откинув с плеча её косичку, коснулся пальцами шеи, сдвигая высокий воротник блузы. Катя подняла на него глаза и немного склонила голову вбок, открывая его взгляду засос, ранее скрытый тканью. Он слегка изогнул губы в усмешке и обвёл его пальцами: — Редко когда встретишь такое здравомыслие. Она улыбнулась и легко ответила: — Возможно, здесь это просто не ценится? — Поверьте, Катя, я это очень ценю. — Вы редкий случай. Он в последний раз скользнул пальцами по её шее и вернул ворот на место: — Вы тоже. А Андрюша перебесится. Не переживайте. Пока просто работайте. Катя пожала плечами и, скользнув пальцами по вороту, прошла мимо него к своему столу. — Я и не переживаю. — Вот и чудесно. Готовьте нормальный отчёт, а я к вам вечером зайду. Она вскинула голову и снова на него посмотрела. Вишнёвая рубашка в мелкую точку, руки в карманах и никакой улыбки. — Зачем? — Отвезу вас вкусно поесть и приятно пообщаться. Она вскинула бровь и с лёгкой улыбкой спросила: — Как вчера? Он улыбнулся в ответ, и от этой улыбки у неё что-то потянуло внизу живота: — Да, Катенька. Как вчера.