Под пуговицами

Руки нервно скользят по складкам ткани на брюках, пока Марко, не отрываясь, смотрит на себя в зеркало и пытается выровнять сбившееся дыхание. Низ живота скрутило от волнения, пульс аритмично стучит в висках, а в горле застрял тугой ком, который никак не получается протолкнуть глубже, чтобы не мешался. Пальцы подрагивают и упорно не хотят попадать карабином цепочки в шлёвку брюк. — Да что ж такое, — шипит он себе под нос, с третьей попытки всё же пропихивая несчастную застёжку на законное место. Снова бросает взгляд в зеркало. Оттягивает поддушивающую резинку горловины. Тяжело вздыхает. Сам не понимает, в чём причина подобной тряски. Для мандража, в общем-то, особых предпосылок даже нет. Подумаешь, свидание в дорогущем ресторане Хельсинки. Подумаешь, прямо вот так, на публике, едва ли не впервые с момента начала их отношений.  Хоть особо они и не скрывались, слухи по локальным СМИ и среди фанатов поползли относительно недавно. Впрочем, оба были к этому готовы, если попытки проработать собственную неуёмную тревогу по этому поводу вообще можно считать готовностью. Всё произошло тихо и как-то совсем буднично: никаких чересчур компрометирующих кадров или скандалов — просто кто-то слил в Твиттер их прогулку, где они шли ну слишком близко для дружеских друзей. Конечно, с тем же Бояном подобного контента было в сотни раз больше, но то всегда выставлялось с их с Йере обоюдной подачи, а тут… Однако, всё оказалось совсем не так страшно: соцсети погудели пару недель и, не дождавшись ни подтверждений, ни опровержений, быстро потеряли интерес к этому инфоповоду, переключившись на что-то новое. Зато Марко наконец выдохнул — теперь им можно. Тем более что времени вместе они стали проводить значительно больше: оба, откатав туры, взяли полугодовой перерыв от гастролей, засели за написание нового материала и фактически съехались, непрерывно кочуя от одного к другому. Сейчас настала очередь Финляндии. И этого грёбаного «первого свидания», как его окрестил Йере. На втором году отношений, ну очень своевременно. Этот дурак заморочился настолько, что даже сделал смешную картинку с приглашением и прислал её Марко ровно в тот момент, когда тот судорожно паковал чемодан у себя дома, в Хорватии. Хорошо, что успел заметить и закинул подходящую одежду. Первую попавшуюся под руку, зато хоть как-то соответствующую тематике заявленного мероприятия — прийти в худи, потрёпанных кедах и спортивках было бы совсем стыдно, а так хотя бы успел зацепить туфли и классические брюки. И простую чёрную футболку.  Которая сейчас безбожно топорщится и отказывается нормально садиться. Марко обессиленно роняет руки вдоль тела и запрокидывает голову, прикрывая глаза. Нет, это невыносимо, но лучше он уже вряд ли сделает, поэтому просто машет на собственное отражение рукой и тянется за телефоном. Сверяется с часами — Йере уже должен был освободиться, что подтверждает уведомление на заблокированном экране. Чудесно.  Нацепив очки и накинув кожаную куртку, Марко дёргает плечами и направляется к выходу.

⊹⊹⊹

Ресторан поражает своим тихим шиком. Едва сделав шаг внутрь, Марко теряет дар речи: мягкий полумрак, обволакивающий глянец тёмного дерева, из которого выполнена вся мебель; холодный металлический блеск декоративных деталей, ловящих в себе блики современной тёплой подсветки. Глубокие кресла так и манят утонуть в своих приветливых объятиях, а аромат — пряный, насыщенный, с нотками дорогого вина — мгновенно напоминает желудку о его существовании. И всё бы ничего, если бы вместе с этим к горлу не подступала тошнота. «Соберись, идиот», — проносится в голове, пока взгляд судорожно выискивает знакомую фигуру. И тут же находят: Йере сидит в дальнем углу, что-то печатая в телефоне, на столе лежит букет, а в бокалах уже разлито красное вино. — Odottaako joku sinua? — раздаётся слева приветливый женский голос.  Марко оборачивается и хмурится: — Простите, не могли бы вы повторить по-английски? — О, да, конечно, простите, — девушка расплывается в дружелюбной улыбке. — Вас ожидают? — Да, — кивает Марко. — Я дойду сам, спасибо. Девушка отходит к стойке, а Марко, ещё раз глубоко вздохнув, направляется к заветному столику. Йере замечает его на подходе, прищуривается, всматриваясь, а потом лучезарно улыбается, откладывает телефон и тянется за букетом — белыми розами, перевязанными такой же белоснежной лентой. Встаёт из-за стола, а у Марко снова перехватывает дыхание. Выглядит Йере просто невероятно. Конечно, он и так всегда хорош собой, но сейчас у Марко не остаётся ни единого шанса сохранять самообладание: светло-песочный костюм сидит настолько идеально, будто его шили на заказ, белая рубашка подчёркивает фигуру, особенно так сильно любимый Марко мягкий живот, а волосы зачёсаны назад и надёжно зафиксированы гелем. Образ завершают золотые серьги и массивное кольцо, перекликающееся с блестящим золотистым маникюром — на ком угодно это смотрелось бы вызывающе, но на Йере выглядит безупречно и до невозможности уместно. Марко машинально расправляет фантомные складки на футболке, вновь почувствовав себя несуразным подростком на фоне своего великолепного парня. Но тот в ответ смотрит так очарованно, что лишние мысли тут же рассыпаются, не успев сформироваться во что-то цельное. — Привет, — тихо произносит Марко, робко улыбаясь и поправляя на переносице съехавшую оправу. — Привет, — тепло тянет Йере, вручая Марко цветы. Тот озирается по сторонам, расширяя от ужаса глаза, но в итоге их принимает, пусть и с трогательным ворчанием.  Йере скучал. Впрочем, как и всегда. Марко пришёл в самом что ни на есть кошмарном виде: этот ужасный образ с музыкальной премии уже давно занимал голову Йере теми мыслями, от которых Марко всегда краснел. Конечно же, потому что Йере, находясь за сотни километров, ни разу не отказался от возможности ими с Марко поделиться. У Йере кровь приливает к щекам, он чувствует приятный жар на своём лице — и немного в паху — от собственных воспоминаний, где он писал Марко, насколько сильно ему это идёт. Зализанные волосы, обтягивающая бицепсы футболка, классические чёрные штаны с грубой цепью на контрасте. Выглядит достаточно простенько, но как сильно Марко в этом хорош — Йере не мог оторвать взгляд ни от одного кадра, ни от одного рилса. И всегда в ответ отправлял Марко фотки, насколько он Йере понравился. Приятно иметь с ним дело: своими пошлостями Йере наныл себе возможность вживую провести время с Марко в этом образе. Нет, он ни о чём не жалеет, Марко сам виноват в своей красоте. Особенно когда перекрасился наконец обратно. И когда зачесал свою шевелюру назад. Ну, и когда нацепил свои очки. И эта футболка, боже, эта чёртова облегающая футболка… Йере ёрзает в кресле, слегка оттягивая ворот рубашки. Внизу живота томно потягивает. Он смотрит на Марко — непонимающего, куда ему деть букет, деть взгляд, деть себя, в конце концов — и неконтролируемо улыбается. Йере знает, каких усилий Марко стоило прийти сюда, сколько тревог тот сам себе накинул и сколько способов решений придумал, чтобы со всем этим справиться. Наверняка в чужой голове кто-то непременно сфотографирует их из-за барной стойки; а может, их узнала официантка и теперь растрезвонит всем своим подружкам, что видела их вместе, прикладывая доказательства; или случайный фанат заметил, что Йере сюда заходил, а спустя полчаса зашёл Марко, и теперь всё срастил. Их множество, бесчисленное множество, но Марко смело шагнул через все свои страхи к Йере навстречу, и уже сам факт, что он пришёл, заставляет Йере разнеженно улыбаться.  — Я взял нам красное полусухое, — кивок на бутылку, — и всякое море на закуску. Еду не брал. Йере облизывает губы, подцепив пальцами мидию в сырном соусе. Тяжело сглатывает, плюхнувшись обратно в кресло, но под неудачным углом, от которого непроизвольно вырывается то ли вскрик, то ли вздох. Марко вопросительно поднимает брови, на что Йере отмахивается, мол, заказывай.  А сам любуется Марко, который в задумчивом стеснении прикусывает губу. От разнообразия блюд в меню разбегаются глаза — Марко терпеть не может, когда выбор настолько огромный, ещё и с кучей непонятных названий. Спасибо хоть, что меню на английском — Йере явно заранее позаботился о его комфорте. Жаль, что мук выбора это не облегчает. Ещё и эти цены… Разумеется, Марко может себе позволить и не такое, но это не отменяет того факта, что заведение Йере выбрал уж слишком шикарное. Тот в целом любитель потратиться на какую-нибудь бесполезную роскошь, и хотя Марко принимает эту его черту, всё же не гнушается лишний раз поворчать на излишнее расточительство. В самом деле, он бы и дома с радостью провёл с ним вечер. Даже с большей, чем здесь, на виду у всех, будто под прицелом с мишенью на спине.  Но Йере так обрадовался тому, что Марко согласился на его приглашение, что портить ему настроение не хочется ни ворчанием, ни своими пустыми переживаниями, поэтому в попытке хоть немного сбросить налипшее напряжение Марко не глядя тянется за бокалом и делает пару крупных глотков, следом закидывая в рот креветку. С трудом это всё проглатывает, даже не замечая, как нога непроизвольно дёргается под столом, а глаза бегают сквозь строчки с перечислением ингредиентов и названиями блюд, не фокусируясь на них.  Йере в это мгновение выдыхает как-то особенно рвано, и Марко вскидывает на него взгляд.  — Ты… всё в порядке? — Марко хотел спросить, что Йере будет заказывать сам, но на автомате меняет вопрос, когда, прищурившись, рассматривает лицо напротив получше: розовые щёки, приоткрытые губы, по которым то и дело пробегается язык, и глаза… Шальные, ярко поблёскивающие даже в полумраке зала. Выглядит так, будто у него жар. Марко ощущает физический укол беспокойства. — Хорошо себя чувствуешь? Не заболел? Ладонь машинально тянется к чужой щеке, но Марко одёргивает её на полпути, невольно осматриваясь вокруг. — В полном, — сглатывает Йере, снова поправляя воротник. В голове липкий туман, сквозь который едва-едва видно обеспокоенный взгляд Марко. Ох, знал бы он, как Йере здоров. Или болен — всё зависит от точки зрения.  Шаловливая улыбка сама приклеивается к лицу, когда Марко в очередной раз затравленно смотрит на официантку, пришедшую спросить заказ и принёсшую вазу.  — Я… Мне, м-м-м, — Марко возвращает внимание в меню, хотя подозрительный взгляд то и дело соскальзывает в сторону Йере, — мне вот эту пасту, пожалуйста, — и в итоге указывает на самую понятную строчку, чтобы не отвлекаться от действительно важного, — и салат с бурратой. Спасибо. — А мне рибай, — добавляет Йере, захлопывая меню и обмахиваясь им, словно веером.  — Тебе точно окей? — неуверенно тянет Марко, когда девушка, приняв заказы, забирает всё лишнее и упархивает в сторону барной стойки.  — Да нормально, — отмахивается Йере. — У меня сюрприз. Для тебя. Чтоб глядел поменьше, но позже.  В общем-то, Йере давно планировать как-то Марко расшевелить, тем более, что тот так волновался, что всякий раз забывал, что они только вдвоём. Во всех этих тревогах всегда был кто-то третий, четвёртый и пятый, с кем Йере приходилось Марко в его же голове делить, но ему хотелось быть для своего парня единственной звездой. Чтобы тот думал про Йере, а не про варианты никогда не случившихся и никогда не возникнувших событий.  Нет-нет, только Марко и Йере. И ещё кое-что. Так он и думал, пока Марко снова чуть не отпрыгнул от него за три соседних столика, стоило Йере провести своей ногой по чужой икре. А ещё тот опять очаровательно покраснел. Настолько очаровательно, что Йере — и его член — дёрнулся, рвано выдохнул и коротко пискнул, что не ускользнуло от чужого настороженного взгляда.  — Ладно, — голос даёт петуха, сорвавшись на какую-то странную высокую ноту. — Спасибо, — кивает Йере подошедшей принести часть их заказа официантке. — Сюрприз.  И тянется в кармашек, доставая оттуда маленький пульт. — Это… — Марко хмурится, чувствуя, как теряет нить происходящего. — Что это вообще? — Я должен признаться, — с театрально скорбным лицом произносит Йере, возводя глаза к потолку.  Марко берёт небольшой чёрный пультик, на котором расположены всего две кнопки, и крутит в руках, пока в голове отчётливо раздаётся скрип ржавых шестерёнок. — Я правда заболел.  Это же не может быть…? Ну нет же… — И только ты мне сможешь помочь. Вот этим. Марко на пробу нажимает на кнопку, что покрупнее, и в это же мгновение Йере вздрагивает всем телом, а наманикюренные пальцы впиваются в столешницу. Он прикусывает губу, и Марко готов поклясться, что даже сквозь шум гостей и фоновую музыку расслышал хриплый тихий стон. Его глаза расширяются в ужасе от осознания того, что вообще происходит. — Что ты… — он судорожно откидывает пульт на стол и тяжело сглатывает. В ушах шумит, а низ живота скручивает спазмом. Демон. Йере как всегда ведёт себя как сущий демон. Ни дня покоя, ни на минуту нельзя расслабиться. — Только не говори мне, что это… Что ты… Что в тебе… Прямо сейчас? — Прямо сейчас, прямо здесь и прямо внутри, — сощурив глаза, хитро улыбается Йере. — И ты просто обязан мне помочь, красотуля, без тебя я не справлюсь. Марко теребит ткань футболки и испуганно смотрит прямо в замутнённые хитрые глаза напротив.  — Ты с ума сошёл? Здесь же люди! — Да-да-да, я сошёл с ума. От тебя. — Нет. Нет-нет-нет, я не буду в этом участвовать, нет, — тараторит Марко, придвигая проклятый пульт по столешнице обратно в сторону Йере. Тот вскидывает брови в молчаливом осуждении, но Марко не сдаётся, лишь хаотично машет головой, а заодно и руками. — Категорическое нет. Мы же, блин, на свидании, ну Йере! Последняя фраза выходит чуть громче, чем он планировал, но на контрасте с тем, что именно вытворил Йере, теперь это кажется сущей ерундой. В голове воет сирена, что все люди вокруг знают или как минимум догадываются, чем они тут занимаются. От одной этой мысли в свободных брюках становится немного теснее, но Марко старается не показывать вида. И отогнать от себя эти кошмарные непрошеные реакции организма. — О, на свидании? — ехидно тянет Йере, откидываясь на спинку кресла. — Точно? А то ты так далеко от меня сидишь, что я уж думал, что мы чисто на деловой ужин собрались. Марко, потупив взгляд, сминает в кулаке салфетку, так кстати лежащую под рукой, и машинально начинает её рвать на мелкие кусочки. Может, Йере и не хотел огрызаться, но так получилось. Чужая тревожность то и дело заполняла голову Марко, голову Йере и пространство вокруг густым туманом, оседая в лёгких, отчего самому дышать становилось труднее. Это неприятно, и пусть Йере сколько угодно готов бороться с подобными душащими мыслями, но всякий раз, когда это касается его самого, становится… обидно, пожалуй. С другой стороны, не можешь победить — возглавь, поэтому Йере решил стать главной причиной чужих тревог. Он быстро оттаивает, когда видит чужое поникшее лицо, снова придвигаясь к Марко ближе. — Марко, слушай, — начинает он, глядя в недоверчивые глаза напротив. — Я уже это сделал. Что, по-твоему, самое страшное может в этом случае произойти? Все вокруг узнают, что я с пробкой в заднице? Это выложат? Что? — Прости… — едва слышно шепчет Марко. Стыдно. Ему снова жутко стыдно перед Йере — в самом деле, ну так же нельзя, но каждый раз оказывается, что можно. Каждый чёртов раз, когда ему кажется, что он теперь нормальный человек, мозг находит новые поводы для беспокойства, ещё и засасывает в свои переживания Йере. И как он вообще до сих пор не послал его нахер? Марко обречённо отпускает несчастную салфетку ровно в тот момент, когда официантка приносит их основные блюда, и виновато улыбается, стоит ей начать собирать то бумажное крошево, которое он вокруг себя разбросал. Хочется утопиться в тарелке с пастой или подавиться вином, лишь бы избавить мир — и в первую очередь Йере — от собственного позорного поведения, но он всё же переступает через себя, поэтому, когда девушка отходит на достаточное расстояние, прочистив горло, отвечает: — Я не… не знаю? — он виновато заламывает брови и поджимает губы. — Правда, прости, я… Да, мы на свидании, и я рад, что ты меня на него позвал, несмотря на то, что я… ну, вот такой дурак, да, — изо рта вырывается неловкий смешок. Марко проводит ладонью по волосам и откидывается на спинку стула, шумно выдыхая. — Просто для меня это всё и так впервые. Ну, знаешь, такая сущая ерунда, как всего лишь попытки в полноценные отношения с мужчиной, ещё и публичные. Ещё и с тем, кого здесь, кажется, каждая собака знает. А тут… твой сюрприз. Как-то слишком много потрясений за один вечер. Он неловко разводит руками, мол, «ну да, вот такой я у тебя непутёвый», и после небольшой паузы продолжает: — Мне просто нужно немного времени, чтобы расслабиться и принять ситуацию, окей? Давай пока поедим, попьём вина, поболтаем, ты расскажешь мне, как прошла сегодняшняя запись трека, м? А насчёт, кхм, дополнительного нюанса уже дома поговорим. И не только, — Марко поигрывает бровями, надеясь хоть немного придать себе напускной уверенности и заодно умаслить Йере. — Что скажешь? — Я тебя понял, — сурово говорит Йере, потягивая вино из бокала. Забирает пульт, вертит его в руках, а в голове рождается ужасная, гнусная, но очень весёлая идея. Йере всё ещё очарован Марко — не может не, — но разоруженный чужой внутренний мир иногда ужасал его своими страхами и опасениями. Йере порой хотел вынуть его сердцевину, отмыть от плесневого налёта тревоги и вставить обратно, чтобы Марко засверкал так же, как на сцене, но вместе с этой идеей пришло и осознание, что тогда это будет и не Марко уже. Йере полюбил этого контрастного человека, с самой первой встречи не мог оторвать от него взгляд и не хотел бы менять в нём хоть что-то. Любить реального Марко оказалось куда лучше, чем он представлял, и куда лучше, чем любить хоть и безумно притягательный, но всё же плоский образ на сцене.  И всё же это не значит, что Йере готов с этим просто мириться.  Потому что иногда ему банально страшно со всем этим не справиться. Что однажды Марко потонет в своих переживаниях, как он сам когда-то, и будет бояться даже своей тени, и что в этой светлой голове станет так темно, что для Йере там не останется места. — Расслабляйся, отдыхай, — не слишком-то даже пытаясь звучать убедительно, диктует Йере. — Без проблем. Расскажи, как у тебя дела. — Да нормально, с утра особо ничего не поменялось, — Марко подозрительно прищуривается, но, не решаясь дальше спорить, на вопрос всё же отвечает, параллельно накручивая пасту на вилку. — Это же ты сегодня писался, а я так, поковырялся немного с текстами, да и всё. Пацаны, кстати, передавали тебе привет. Йере продолжает вертеть в пальцах этот несчастный пульт так, чтобы Марко это то видел, то нет. — А ещё у нас, кажется, намечается выступление на… Палец соскальзывает на большую кнопку — Йере прерывает Марко на середине рассказа хриплым выдохом. Тело дрожит, вынуждая голос тоже рвано колебаться, особенно когда вибрация прошибает, по ощущениям, не столько его оболочку, сколько мозг и все его нейроны. Слегка колотит, отчего Йере снова впивается одной рукой в столешницу, а во второй зажимает в руках вилку так сильно, что почти её сгибает. Марко потерянно моргает. — Да ты говори-говори, не отвлекайся, — смеющимся голосом произносит Йере, судорожно вдыхая. — Н-на этом, как его… — все мысли из головы разом улетучиваются. Марко с трудом проглатывает несчастные макароны и неосознанно проводит языком по пересохшим губам. Пытается смочить их вином, но выходит плохо. — На фестивале, в этом, как же он… — Йере то и дело извивается в своём кресле, мелко дышит через приоткрытые губы, и Марко, не выдерживая, рычит: — Да Господи боже! Он сокрушённо роняет лицо в ладони, предварительно откинув очки, и обречённо мычит. И совершенно точно не думает о том, что внутри Йере сейчас вибрирует пробка, и о том, как ему хочется на это посмотреть. Попробовать. Помочь. Нет. Он же сказал, что не будет в этом участвовать. Они всё ещё сидят в грёбаном ресторане. Глубоко вздохнув, Марко переводит взгляд в тарелку и цепляется за неё, уговаривая себя не поднимать глаз на Йере. Он продолжает запихивать в себя уже остывшее блюдо, хотя голода особо не чувствует. Точнее, чувствует, но, кажется, уже совершенно другой. Чёрт возьми.  Марко не замечает, как сам начинает ёрзать на стуле. — Так фто, — тем не менее пытается продолжить невинную беседу он прямо с набитым ртом, чтобы хоть немного разбавить ту густую атмосферу, которая сконцентрировалась между ними. — Как твой-то день прошёл? Получилось записать тот кусок, насчёт которого ты сомневался? Йере закрывает глаза, чтобы то ли перестать, то ли, наоборот, больше почувствовать вибрацию, которая бьёт с частотой пульса, и ему кажется, что это он вибрирует, а не пробка. Йере пропускает вопрос Марко мимо ушей — он доходит до него многим позже, потому и ответ следует через долгие секунд пятнадцать, когда Йере усилием воли всё же выключает игрушку, чтобы хоть немного выдохнуть: — А-а-ага, — тянет он измождённо. — Записал, да. Не с первого раза, но да. Четыре часа сидели, у Юкки уже глаз дёргался на третьем.  Сердце колотится, как бешеное. Хочется, чтобы Марко тоже его услышал — или почувствовал. Пульс бьёт по пальцам, и кажется, что стол тоже дрожит. Йере постепенно успокаивается, пока Марко исподтишка за ним наблюдает.  К сожалению для Марко, успокаивается тело Йере, а не его мозг.  Он снимает одну кроссовку, наступая второй ногой на задник, и, еле дотягиваясь, медленно ведёт ступнёй сначала по икре, потом переходя на внутреннюю часть бедра, отчего Марко корчит классическое устрашающее лицо. Со сжатыми губами, расширенными глазами и очень напряжёнными желваками. Опять же, к сожалению для Марко, самого Йере это только распаляет.   — Релизнешь на фестивале свежак? — как ни в чём не бывало спрашивает он. — Где ты кричишь, рычишь и вот это всё.  Марко отмирает: сглатывает, возводя глаза к помпезному потолку, но не отодвигается подальше, вообще не двигается. Это и хорошо — Йере продолжает наминать ногой бедро почти возле паха, даже сквозь ткань чувствуя жар чужого тела. Марко, по ощущениям, перегревается от тревоги и возбуждения, и эта горячесть передаётся Йере, который снова нажимает на кнопку.  — Каждый раз, когда я слышу твоё рычание, мне приходится довольствоваться пальцами и воображением, — хитро и хрипло говорит Йере. — Представляю, что ты во мне. Или на мне. Когда как, — выдохнув немного, добавляет: — И сейчас представляю, что ты психанёшь и затащишь меня в подсобку. Я бы прям там упал перед тобой на колени. Посмотри, что ты со мной делаешь, Пури, не стыдно? От одного твоего образа у меня стоит так, что я прямо сейчас в штаны кончу. — Д-да, на фестивале… — мямлит Марко, оставляя всё, что было после вопроса, без комментариев. Ему душно, воздуха не хватает, а чужая ступня всё же легонько пробегается по члену, отчего Марко давится воздухом, машинально раздвигая ноги чуть шире. Становится всё равно и на уже остывшие остатки еды, и на вино, и на людей — теперь всё, о чём Марко может думать, это то, как он затаскивает Йере в укромный угол, и тот выполняет озвученное. Хотя, признаться, в таком состоянии Марко скорее будет первым, кто упадёт на колени. Какое безумие… — У вас всё в порядке? — приветливый голос официантки пробивается сквозь вату в ушах, разбивая ту мутную дымку, в которой Марко увяз чужими усилиями. Он вздрагивает, чувствуя, как сердце вот-вот пробьёт рёбра, а приятное касание тут же исчезает, оставляя после себя неуютный холодок.  Йере широко улыбается девушке, ни единым микро-движением не выдавая происходящего, и кидает быстрый хитрый взгляд на Марко. Он прокашливается и отвечает сипло: — Вс-сё отлично, кхм, спасибо! — Если вам что-то будет нужно — обращайтесь, — мило щебечет она, собирая пустые тарелки и использованные салфетки со стола. — Разумеется. Принесите, пожалуйста, воды. Марко откидывается на спинку стула и протяжно выдыхает, когда девушка, кивнув, покидает поле зрения. И очень надеется, что та не успела заметить чужой белый носок, сверкнувший возле его бедра. — Пиздец… — на выдохе констатирует он под аккомпанемент чужого чуть подхрипловатого смеха. Добился желаемого, изверг. — Ну вот видишь, мистер «всё-хорошо-спасибо». Всё хорошо, — хихикает Йере, обувая кроссовку обратно. Добавляет со смеющимся взглядом: — Спасибо. Ты пока выдыхай, я хочу спросить, есть у них коктейль бутылочный или нет. Сейчас вернусь.  Предупредив, Йере сразу поднимается на ноги, слегка морщась, и Марко, нацепив очки обратно, провожает его взглядом до тех пор, пока шея не начинает ныть от сильного угла поворота. Видит, как тот подходит к стойке и что-то говорит бармену, на что тот усмехается, и возвращает внимание к столу. Снова пытается смочить горло вином, как вдруг глаз цепляется за маленький инородный предмет, небрежно брошенный на самом видном месте. Ну конечно, Йере оставил ему пульт. Ну конечно, Марко сам не успевает понять, как тот оказывается зажатым между его пальцев. И конечно, все принципы тут же летят к чертям, подгоняемые любопытством, азартом и жаром в паху. Марко воровато озирается через плечо, впиваясь глазами в Йере, и, закусив от напряжения губу, нажимает на кнопку. Бармен отыскивает в каких-то закромах нужный коктейль, хотя он и предупредил, что тот может быть несколько завалявшимся и повидавшим жизнь. Йере это, в целом, устраивает, учитывая, что дорогие рестораны обычно не закупают бутылочные напитки — делают всё на месте. Но Йере привязан к этим дешёвым коктейлям странной любовью, за что даже извиняться не собирается. Их вкусы напоминают ему беззаботные времена, когда в голове существовала всего одна мысль: «где же достать ещё».  За внутренними ностальгичными рассуждениями он умудряется совершенно забыть, что находится у него в заднице, где он оставил пульт, и даже что он раздразнил Марко. Поэтому с абсолютной искренностью шокируется, когда пробка начинает вибрировать. Сразу становится всё равно и на коктейли, и на бармена — Йере и сам себя своей шалостью распалил, так что многого ему не надо. Он даже не понял, сдержал он вскрик или нет: всё его сознание резко направляется в область ниже пояса, а перед внутренним взором рассыпаются искорки.  — Ваш «Смирнофф», — подошедший бармен тоже пугает Йере, вырвав из этого даже медитативного оцепенения, вызванного игрой чужих рук по разным режимам устройства. Хочется обернуться, посмотреть на лицо Марко, пока тот развлекается с кнопкой, чтобы он тут же увидел, как это влияет на Йере, но… Но, думается ему, гораздо интереснее будет прожить этот момент, прочувствовать — чтобы Марко подольше сам понаблюдал, а потому Йере не спешит отходить от стойки. — А-ага, спасибо, — чуть дрожащим голосом благодарит он. — И часто у вас просят эти, м-м-м, несолидные напитки?  — Конкретно этот — нет, — дружелюбно отвечает бармен, бегая глазами по лицу Йере. Чутьё подсказывает, что тот догадывается о возможных причинах такого состояния: покрасневшее лицо, вспотевший лоб, пересохшие губы, которые приходится часто-часто облизывать — но никакого осуждения не высказывает. Ещё бы. Йере уверен, что в этот ресторан с подобными приколами часто заскакивают богачи. Тем более, что со стороны — исключительно на взгляд Йере — абсолютно очевидно, что они с Марко на свидании, как бы сам Йере ни пытался убедить того в обратном во имя целостности хрупкого душевного спокойствия. — Но другое просят, самое частое — чизбургер.  — О-о-о, я бы тоже не отказался, — хихикает Йере снова, а потом ойкает, когда Марко делает режим интенсивнее. Бармен деликатно отводит взгляд к бокалам, но слегка закушенная губа всё же выдаёт его проницательность.  — Он у нас есть. — Да? — деловито переспрашивает Йере, оборачиваясь на Марко. Тот искоса поглядывает на него из-за плеча, но, пойманный с поличным, резко дёргается, чтобы не наткнуться на ехидный взгляд Йере. Он поворачивается обратно к стойке. — А можете кухне передать, чтобы сделали? Два.  — Конечно, — улыбается бармен, подходя к окну выдачи. Возвращается: — Передал. — Спасибо. А ещё можете сказать мне, смотрит ли на меня тот зализанный молодой человек? Бармен поджимает губы, пытаясь сдержать весёлую улыбку, кивает, после чего переводит взгляд куда-то за спину Йере. Всего лишь на секунду, но даже по промелькнувшему микро-выражению лица он понимает, что смотрит. Бармен кивает ещё раз, после чего заводит какой-то длинный смолток, пока у Йере и в теле, и в голове проходит электричество, которое всё сложнее и сложнее сдерживать. Хотя, он и не старается — мнётся, приседает на высокий стул, встаёт обратно, вскидывает голову к потолку, а ещё иногда будто бы случайно слишком громко выдыхает, получая в отместку то усиление, то ослабление вибрации. Бармен — Микаэль — уже откровенно веселится, затягивая разговор всё больше и больше, и Йере ему благодарен за это подыгрывание. Марко входит во вкус настолько, что уже откровенно бесстыдно нажимает на кнопки, сменяя режимы то на более интенсивный, то на дразняще медленный, и жадно ловит каждое движение Йере, даже на расстоянии чувствуя чужое удовольствие. Ждёт, когда тот наконец-то вернётся, чтобы продолжить их игру тет-а-тет, но он словно не торопится уделять сходящему с ума Марко внимание, и это неожиданно бесит. В самом деле, ну вот о чём можно так долго болтать с этим барменом? Симпатичным, молоденьким, с мускулистыми руками… Челюсть неконтролируемо сжимается, и вместе с ней большой палец впивается в кнопку увеличения мощности, доводя её до максимума. Марко видит, как Йере роняет голову, опираясь на барную стойку обеими руками, и как его колени дрожат, едва удерживая тело в вертикальном положении. Но он снова на Марко даже не смотрит. Зато бармен игриво улыбается, закусывает губу и хитро поглядывает в его сторону через плечо Йере.  Нет, это совсем никуда не годится. С разочарованным выдохом Марко выключает пробку и отворачивается, возвращая пульт на место. Украдкой поправляет собственный член, который начал неприятно давить на ширинку. Недовольно хмурится и старается подавить в себе этот внезапный желчный всплеск. Но мозг уже отказывается мыслить здраво, перемещая всё внимание вниз, а потому Марко приходится глубоко дышать, чтобы сбросить одновременно и возбуждение, и накатившее раздражение.  За шумом в ушах он не сразу слышит приближающиеся сзади шаги, но когда звук всё же долетает до него, Марко пытается состроить самое равнодушно-спокойное выражение лица, на которое только способен. Йере даже не сразу понимает, что вибрация прекратилась, и по инерции его тело продолжает трястись от напряжения. Он выдыхает — то ли от облегчения, то ли от недовольства, — хватает чизбургеры и, поблагодарив Микаэля, уходит обратно к столику, где сидит Марко. По чужому лицу сложно что-то понять, особенно когда тот выдаёт базовое славянское выражение на любое событие, но по косвенным признакам Йере может догадаться, что тот чувствует. В частности, когда Марко ёрзает и поправляет штаны: в этом случае всё достаточно очевидно, поэтому Йере даже не пытается скрыть сытую улыбку.  — Я взял чизбургеры, — как ни в чём не бывало говорит он, подходя к Марко со спины. Кидает бургеры на стол и прилипает к спине. Из-за происходящего от Йере валит жар: в пиджаке — да и в рубашке — становится слишком душно. Он надеется, что Марко чувствует сквозь несколько слоёв одежды, до чего своими действиями его довёл. Если не чувствует, Йере постарается сильнее, поэтому он всё с тем же пылом шепчет: — Понравилось тебе доводить меня на глазах у несчастного официанта? Официанта, бармена — для Йере сейчас нет никакой разницы. В нём живёт только бешеное возбуждение от Марко, который сидит, пытаясь сделать какой-то нейтральный вид, да вот только это возбуждает Йере ещё больше.  — Или тебе больше понравилось показывать этому бедолаге, что только ты можешь это со мной делать? — Йере почти буквально прилипает к спинке стула, параллельно массируя напряжённые плечи Марко. — Тебе нравится, когда кто-то другой догадывается, что ты со мной делаешь? Чужой затылок и спина ответов не дают, зато шумное сглатывание и ёрзанье на стуле — вполне. Это веселит и напрягает одновременно, но это напряжение позитивное, томительное — ток внутри накапливается и концентрируется, и Йере бы застонал прямо здесь и сейчас, но ему хочется оттянуть этот момент. Зато потом он прочувствует и свою страсть, и чужую сполна.  — Я носик припудрить, — хихикает он, щёлкая Марко пальцем по носу. Йере отстраняется, довольствуясь созданным для Марко контрастом между своим присутствием и резким отсутствием. Пусть тоже охладится, тем интереснее. С этой мыслью он отходит в уборные комнаты, намеренно не закрывая дверь. Марко не успевает среагировать на чужое возвращение, как Йере снова исчезает, оставляя его один на один с собственными разрозненными ощущениями. Он даже не смог ничего ему ответить, пока тот жарко шептал ему всякие непотребства на ухо — язык прилип к нёбу, а горло связало от сухости. Поэтому, когда Йере чуть ковыляющей походкой направляется в сторону туалетов, Марко залпом осушает стакан минералки и прокашливается. Оттягивает душащий ворот футболки и сверлит чужую спину немигающим взглядом. И спустя всего секунду, не оставляя времени на ненужные размышления, подскакивает на ноги и мчит за ним следом, слабо соображая, что он творит — пункт управления телом незаметно перебрался из головы прямо в штаны. Когда он заходит в небольшую комнатку на три кабинки, сразу замечает, что все они открыты, но только в одной видна знакомая обувь. Марко на этот раз даже не озирается — сразу влетает в неё, закрывая за собой дверцу на замок, прижимает хитро улыбающегося Йере к боковой стенке и тут же вгрызается в его губы. Йере испускает глухой смешок прямо в поцелуй, и Марко от этого лишь сильнее заводится, оттягивая чужую нижнюю губу зубами. — Да, чёрт возьми, мне это охуеть как нравится. Доволен? — оторвавшись от поцелуя, низко рычит он прямо Йере в ухо и тут же прикусывает мочку. — Что же ты творишь… Он неконтролируемо потирается пахом о чужое бедро, издавая какой-то совсем жалобный скулёж. Горячая ладонь ложится на его стояк, и Марко кажется, что он как школьник сейчас позорно спустит прямо вот так, в штаны. Это жутко грязно, абсолютно пошло и вульгарно, но как же восхитительно. Всего один человек в мире способен довести Марко до такого состояния, снова и снова вытягивая всё дальше и дальше за все его красные линии.  Жадные до касаний руки забираются под чужой пиджак, сжимают мягкие бока, спрятанные за тонкой тканью, и Марко уже практически готов упасть перед Йере на колени… Внешняя дверь хлопает, а затем слышится шум воды из раковины. Адреналин прошибает всё тело, примешиваясь к болезненному возбуждению, и безжалостно возвращает в реальность. Марко едва заметно вздрагивает и роняет лоб на чужое плечо с шумным выдохом. Он замирает, пока ладонь Йере продолжает дразнить: пробегается по бугорку и уже тянется к пуговице, но он перехватывает её, тормозя. Йере недовольно пытается что-то проворчать, Марко ему не позволяет — затыкает рот рукой под чужое пыхтение, отрывается от плеча и вскидывает умоляющий взгляд.  — Тс-с-с, — едва слышно шипит он и убирает ладонь только тогда, когда посторонние звуки снаружи стихают. — А может лучше «м-м-м»? — хитро тянет Йере, напоследок стискивая пальцами чужой стояк прямо сквозь ткань брюк, и тут же убирает. Марко обречённо стонет. — Чёрт возьми, Йере… — покачивает головой он. Всё это становится совершенно невыносимым. — Пожалуйста, поехали домой, — тянет жалобно. Йере лукаво поигрывает бровями, и Марко добавляет: — Нет-нет-нет, исключено, никакого вот этого самого вот здесь, — он указывает рукой на унитаз и брезгливо морщится. — На этот раз это точно прям «нет», если что. Признаваться в том, что всего минуту назад он был готов на бездумное «да», Марко не собирается — ни к чему давать Йере лишние поводы для манипуляций, особенно пока тот с пониманием относится к его загонам насчёт чистоплотности. Йере снова прыскает, но больше вроде не возражает. Марко приоткрывает дверь кабинки и смотрит в образовавшуюся щель. Убедившись, что путь чист, он хватает Йере за ладонь и вытягивает в зал. Тут же руку отпускает и в несколько широких шагов оказывается возле их стола. На нём всё ещё стоят два чизбургера, но Марко совершенно не способен сейчас думать о еде. По правде говоря, вообще ни о чём ином, кроме Йере. Который догоняет его с небольшим опозданием, подходит сзади и кладёт подбородок на плечо, проводя носом по загривку. Марко чувствует, как по спине пробегают крупные мурашки, но Йере он не одёргивает, лишь тихо хрипит: — Просим счёт, заворачиваем бургеры с собой и заказываем такси. Сейчас. До Марко дотронешься — обожжёшься или руку сломаешь, настолько тот напряжён и раскалён до предела. Йере бы и продолжил всё начатое в туалетной комнате, но, если честно, ему и самому не хочется выносить на публику такую сторону их отношений. Возбудить, разгорячить — и себя, и Марко — это всегда за, только отвлекаться больше ни на что не хочется. Ни на сотрудников, ни на редких гостей, ни на обстановку. Поэтому Йере соглашается и подзывает официантку, чтобы та упаковала им чизбургеры с собой.  — Такси через десять минут будет, — говорит Йере, убирая пульт насовсем в карман пиджака и тут же следом отправляя телефон в то же место.  Он цепляет взглядом каждую микроэмоцию Марко. Когда его рассматриваешь, то с каждой секундой тот будто становится всё объёмнее и интереснее: сначала глазами бегает по залу, потом возвращает свой взгляд обратно на Йере, а после повторяет этот цикл бесконечное количество раз. Сглатывает коротко, напряжённо играя желваками, будто бы чем-то недоволен, но Йере знает, что тот просто ужасно нетерпеливый на самом деле и сил на удержание выражения лица у него уже не осталось.  — Пожалуйста, — Йере дёргается от неожиданности, когда подходит девушка и протягивает ему бумажный пакет.  — Спасибо, до свидания, — улыбается он, вставая из-за стола, точно так же не замечая, в какой момент подскочил Марко.  На выходе из зала они устраивают гонку до выхода, а потом и до такси, но не бегом, а быстрым шагом. И хотелось бы сказать, что Йере оказывается у двери быстрее, но Марко его обгоняет — всего-то на доли секунды, да — и, сверкнув глазами, запрыгивает в салон. Йере тоже усаживается, пусть и не так резко, но тоже стремительно, после чего тут же наманикюренной рукой хватает Марко за каменное бедро. Вся поездка смазывается и растекается нечёткими масляными силуэтами за окном, и лишь рваный ритм сердцебиения подтверждает, что Марко всё ещё сидит в машине, а не оказался где-то в чистилище, вынужденный ждать расплаты за всё, что он в своей жизни сотворил. То, что они устроили сегодня, теперь тоже явно пойдёт в тот список.  Йере в своём желании довести его до белого каления не унимается, и Марко перестаёт даже пытаться вернуть ситуацию под собственный контроль. Лишь пару раз бросает подозрительный взгляд в сторону водителя, но тот как-то слишком демонстративно спокойно смотрит на дорогу, поэтому Марко сдаётся. Рука Йере упорно продолжает начатое ещё в злополучной кабинке: блуждает по ноге, оглаживает мышцы, то и дело соскакивая на внутреннюю сторону бедра, и всё, на что Марко сейчас способен — это снова расставить ноги пошире, вцепиться пальцами в сиденье, откинуть затылок на подголовник и шумно дышать сквозь стиснутые зубы, давя в себе рвущиеся наружу посторонние звуки. Пару раз, правда, не выдерживает, и в тишину салона вылетает сдавленное мычание, которому вторят довольные смешки Йере.  Что ж, ладно, он ещё отыграется. Только бы добраться до дома. Марко почти готов молиться об этом всем высшим силам. Когда спустя, по ощущениям, целую вечность машина наконец-то останавливается, Марко слишком резко выскакивает из салона, едва не забыв поблагодарить водителя за поездку. А он, вообще-то, заслужил, как минимум за гениальный отыгрыш роли великого слепого. Спасибо, что за него это делает Йере: что-то мурлычет мужчине на финском, и между ними завязывается какой-то диалог. Это сейчас воспринимается воспалённым сознанием Марко как издевательство похуже того, что Йере всю дорогу вытворял собственными руками. Поэтому, едва не рыча, он подлетает к нему, хватает за запястье и тянет в сторону двери. На ходу достаёт ключи — благо, последним из квартиры уходил он, иначе Йере и из этого устроил бы представление, — едва не вприпрыжку преодолевает все ступени и, не с первого раза приложив таблетку к нужному месту, под пиликанье замка затаскивает Йере внутрь.  Всего три этажа теперь отделяют его от столь желанного, поэтому он не обращает внимания ни на какие попытки Йере хоть что-то возразить. Лишь пару раз кидает на него суровый взгляд через плечо, и тот давится словами, так и не успев оформить их в предложения. Едва переступив порог квартиры, Марко тут же впечатывает Йере в стену и жадно впивается в губы. Как всего каких-то полчаса назад в туалетной кабинке гребучего ресторана, но сейчас ему уже не надо думать ни о чём постороннем. Он не даёт ни себе, ни Йере ни секунды на промедление — тот и так методично изводил его весь вечер, пусть теперь пожинает плоды своих же провокаций. Йере, впрочем, на этот раз никакого недовольства даже не пытается выказывать, лишь ликующе ухмыляется и отвечает с тем же пылом. Пальцы сами, будто зачарованные, пытаются расстегнуть чужую рубашку, но из-за излишнего напряжения подрагивают, отчего Марко чертыхается, при этом не отрываясь от методичного вылизывания чужого рта. В какой-то момент он всё же не выдерживает — и пара пуговиц со звонким стуком разлетается по полу, укатываясь куда-то в сторону комнаты.  Ничего. Потом пришьёт. Эта рубашка — его персональная погибель, поэтому он даже чувствует некоторое садисткое удовлетворение, что вот так ей отомстил: за все нервные клетки, потраченные на то, чтобы сдерживать себя при виде полупрозрачной ткани, плотно облегающей чужой живот. Избавившись от лишней преграды, Марко по-собственнически впивается ладонями в мягкие бока и облегчённо выдыхает. Йере вновь что-то пытается сказать, но Марко ему не даёт — прикусывает нижнюю губу, а затем начинает спускаться хаотичными поцелуями вниз. Йере в итоге просто давится воздухом и ударяется затылком о стену. Воспользовавшись моментом, Марко тянется в карман чужого пиджака и выуживает оттуда пультик, второй рукой продолжая наминать горячую кожу. Кажется, Йере либо этого не замечает, либо делает вид. Впрочем, оно и неважно. С глухим стуком Марко падает на колени. Боль даже не чувствуется — желание притупляет всё лишнее. Не отрываясь от кожи, он мокро выцеловывает грудь, спускается к пупку и шрамам, доходит до пряжки ремня — нового, в форме сердечка — и, нехотя оторвав вторую ладонь от бока, судорожно расстёгивает её с тихим бряцаньем. Одним резким движением спускает брюки вместе с бельём к коленям и поднимает глаза наверх. Йере привалился спиной к стене, тяжело дышит, так, что грудная клетка ходит ходуном, и неотрывно смотрит вниз своими потемневшими затуманенными глазами. Улыбается хитро, то и дело облизывая пересохшие губы, и с вызовом ерошит с таким трудом уложенные пряди. — Ты ведь с самого начала только этого и ждал, да? А я, дурак, повелся на свидание, — рокочет Марко, глядя на Йере снизу вверх, и ему так хочется стереть это издевательское выражение с чужого лица. Оно и сменяется гримасой удовольствия, когда Марко незаметно нажимает на кнопку, снова включая пробку. Йере вскрикивает, широко распахнув рот, закрывает глаза и запрокидывает голову к потолку. Звук выходит до того сладким и будоражащим, что Марко на секунду жмурится, лишь бы вернуть себя в реальность. Пару раз глубоко вдыхает и выдыхает, после чего возвращает всё внимание Йере: медленно заводит руку за его спину, надавливая на стоппер, и в это же мгновение берёт головку в рот. Если бы Йере знал, что доведёт Марко до этой безумной горячки — делал бы это снова и снова гораздо раньше. Сейчас тот его даже не раздевает, а разрывает. Сначала оторвал пуговицу на рубашке — да и хрен бы с ней; потом чуть ли не до синяков намял бока — на самом деле, только для этого Йере их и отращивает; Марко даже почти сломал его новый ремень — с сердечком, специально для него; а прямо сейчас и вовсе заставляет Йере метаться между своим ртом и пробкой, и он даже не собирается этому возмущаться.  Он, конечно, прилично над Марко поиздевался, но сам слишком близко оказался на грани. Терпеть его такого невыносимо, мучительно и так восхитительно, что Йере вот-вот кончит, потому что предел терпения его уже почти настиг. Он скашивает взгляд вниз, встречаясь с чужим: злым, возбуждённым, и от вида такого дерзкого, расхристанного Марко — а ещё от того, что пробка снова давит куда надо — Йере так громко стонет, что пугается своего резкого вскрика.  — Я плани-и-и-ировал, — протяжно пытается проговорить он, — избавить тебя от тревоги. И о-о-о-отсосать в туалете. Может быть. Это ты сам. Сделал.  Будь Йере чуть больше в сознании, возможно, он бы сформулировал свои мысли цельно. Его остатков разума хватает только на то, чтобы отрывисто выплёвывать обрывки фраз и предложений, надеясь, что Марко его поймёт. И Марко понимает, но не так, как Йере думал. Впрочем, Йере особо и не думал, а Марко ускорился, продолжая насаживаться ртом на член, параллельно не прекращая надавливать рукой на вибрирующий стоппер.  Ещё немного, и у него от переизбытка возбуждения сердце остановится.  — М-м-марко, — заикаясь, говорит Йере. Марко не реагирует, и непонятно: то ли в отместку, то ли правда не слышит. — Марко, выключи. Выключи.  Кажется, тот всё же собрался мстить. Иначе истолковать этот скотский лукавый взгляд нельзя. Йере отталкивается от стены, опираясь на плечи Марко, думая, что сможет его отстранить, но тот продолжает недвижимым камнем стоять перед ним на коленях, даже не собираясь отходить. Знает, что у Йере нет сейчас никаких сил на сопротивление.  — Пу-ури, — пробует второй раз он. — Ну выключи. Йере не знает, сколько прошло времени: эта категория стёрлась из его головы абсолютно ужасными, пошлыми и вульгарными звуками, с которыми Марко заглатывает его член. А ещё невыносимым жаром его рта, от которого по всему телу поднимается температура. И этим прошибающим всё его существо током — Йере забыл про пробку вовсе, но продолжает Марко умолять — его колошматит так, что он сейчас упадёт.  — Ну, пожалуйста, — уже откровенно хнычет Йере, наваливаясь руками на чужие плечи. Впрочем, от Йере и не осталось ничего, только оголённый нерв и протяжные жалобные звуки. Вот сейчас он превратился в писклявое «а-а-а». А потом в длинное «м-м-м». Кажется, ему даже удалось собраться в какое-то слово: — Пожалуйста. Марко всё же сжаливается — он же не такой изверг, как некоторые, — выключает пробку, отшвыривая пульт с тихим стуком куда-то в сторону несчастной пуговицы, и выпускает член изо рта. Йере издаёт какой-то то ли облегчённый, то ли обречённый звук, одновременно похожий и на стон, и на свист. Тяжело дышит, вцепляясь в его плечи мёртвой хваткой, и Марко ждёт, когда тот откроет зажмуренные глаза и посмотрит на него.  Стоит тому это сделать, как он возвращается к начатому, чтобы довести дело до победного конца. Вновь припадает губами к гиперчувствительной головке, обводит её языком, играется с уздечкой, а пальцами всё той же руки оттягивает пробку за стоппер, вынимая её, но не до конца, чтобы затем тут же вогнать обратно. Йере выругивается на финском — эти слова Марко знает уже практически на уровне носителя — и подаётся бёдрами вперёд, уходя от чрезмерной стимуляции, но лишь проталкивает собственный член глубже в его рот. Марко едва не закашливается, но вовремя берёт себя в руки — фигурально, — продолжая держаться за Йере — буквально, — и методично, насколько получается, двигает одновременно головой и кистью, хотя с ритма безбожно сбивается.  Он практически трахает Йере пробкой, пока чужой член трахает его в глотку, и у Марко от этого безумия кружится голова. Очки запотевают, а ещё неудобно сползают по взмокшей переносице, и свободной рукой он едва успевает снять их и положить возле себя, когда Йере над ним дёргается всем телом, протяжно скуля. Он тщетно пытается что-то сказать, но речевой аппарат уже явно своего носителя не слушается. Марко прекрасно обо всём догадывается без слов, а потому просто совершает ещё несколько поступательных движений, оставляет в покое чужую несчастную задницу, возвращает обе руки на бока и заглатывает член до упора. Йере воет сиреной, сгибается чуть ли не пополам, вжимая Марко за затылок в свой пах, и кончает, больно стискивая в кулаках длинные светлые пряди.  Марко замирает, послушно принимает всё до последней капли, и когда чужой захват ослабевает, отстраняется, плюхаясь задницей на пятки. Не моргая, смотрит на Йере и нарочито шумно всё проглатывает, затем прочищая горло. По лицу сама собой расползается сытая улыбка.  Йере на ослабевших ногах скатывается спиной по стене и роняет голову в попытке восстановить дыхание.  — Эй, — мягко окликает его Марко, когда тот, по ощущениям, не шевелится уже слишком долго. Бережно приподнимает чужое лицо за подбородок двумя пальцами. — Живой? Я не переборщил? — Что… такое живой? — заплетающимся языком бормочет Йере. Он промаргивается, пытаясь сфокусировать взгляд на лице Марко. Выходит слабо: тот расплывается довольной кляксой перед глазами. Йере попытался было его чмокнуть в щёку, но промахивается и попадает губами в прядь волос. — Садист, как так можно?  Он хихикает рваными смешками. Дыхание всё ещё неровное — отдышаться не получилось, да и не получится ближайшие минут пять, а то и десять.  — У меня же… сердце не выдержит, а ты? — возмущается Йере и постукивает себя по груди там, где сейчас это самое сердце так бешено колотится. Марко закатывает глаза, пихая его кулаком в плечо под аккомпанемент нестройных и шумных вздохов. — Зверюга. Делаешь вид, что скромняга, а сам? Когда только их отношения закручивались, Йере понимал, что за этим милым, стеснительным, тревожным мальчиком из хорватской деревушки прячется кто-то очень страстный, дерзкий и весьма изобретательный. Только вот Йере не смог здраво оценить масштабы — Марко сумел его удивить. Казалось бы, главный пошляк в их паре Йере, а всё равно титул секс-машины оказался за Марко. Подумать только, Йере снова на втором месте. — Если ты решил… что мы закончили… — угрожающе начинает он, когда взгляд всё же фокусируется на слегка непонимающем выражении лица напротив, — то мы не закончили. Йере тянется к сидящему на коленях Марко: они падают на пол, когда Йере залезает на него плашмя и облизывает такую вкусно выпирающую венку на шее. К его разочарованию, Марко не томно вздыхает, а хохочет от щекотки, на что Йере решает продолжить свою мокрую атаку уже с другой стороны. — Нет-нет-нет, ты же не думаешь, что твой финский папочка оставит тебя вот так? — шепчет прямо в ухо, прикусывая хрящ. Йере расслаблено водит руками по телу под ним — в конце концов, ему уже не двадцать, чтобы быть готовым сразу на второй заход, но и оставлять Марко без внимания совсем не хочется. А тот ещё и такой сильный под ладонями, такой напряжённый, такой подтянутый. Он бы Марко трогал и трогал, а ещё бы бесконечно целовал — пусть тот хихикает и отбрыкивается, но Йере это не надоест никогда. Каждое такое касание, причём неважно, чем: руками, губами или другими частями, — особенное для Йере, даже если это стало их привычной обыденностью. Будь то чмок в макушку на концерте, спонтанное объятие при встрече, закидывание ноги во сне, резкий выдох в чужой живот со звуками как из туалета — неважно. Йере ценит каждое, любит каждое и пытается ими донести до Марко свою любовь, чтобы каждый раз, когда Марко смотрел на себя в зеркало и был чем-то недоволен, он вспоминал, что любой из этих участков тела, который он критикует, Йере любит. Кажется, второй заход будет раньше, чем ему казалось секунду назад. — И что, финский папочка теперь меня накажет? — фыркнув, бездумно выпаливает Марко, но тут же смущённо осекается от того, как порнушно это прозвучало. Хотя, судя по вмиг сменившемуся лицу Йере и короткому рыку, который тот издал, кажется, он попал в самую точку. — Обязательно накажет такого плохого, дикого и развратного мальчика. Где ты его от меня прятал? Марко обдаёт стыдливым жаром. Ещё мгновение назад ленивые и вязкие поглаживания становятся интенсивнее, острее, и он начинает сильнее ёрзать под по-хозяйски распластавшимся на нём телом. Подумать только, Марко настолько погрузился в чужое удовольствие, что напрочь забыл о своём, а последующая щекоточная атака и вовсе переключила внимание с собственного возбуждения на необходимость защищаться любой ценой. Но вот чужая ладонь, вдоволь нагладив пресс, спускается к паху, вновь крепко сжимая член прямо через брюки, пока губами Йере припадает обратно к шее, и Марко не сдерживает громкого стона. Всё напряжение, всё желание, накопленное за этот бесконечный вечер, находит свой выход в этом звуке. Пальцы продолжают кружить по ткани, обводя выпуклость по контуру, но делают это нарочито медленно: то сжимают, то отпускают, и Марко прекрасно понимает, что это — изощрённые попытки Йере вернуть ему должок. Марко закатывает глаза и машинально подаётся бёдрами вверх, пытаясь продлить столько необходимый сейчас контакт, но стоит ему это сделать, как ладонь вовсе исчезает. — Ну п-пожалуйста, — почти сразу сдаётся он. Пусть он звучит жалко, в конце концов, Йере и так изводил его весь вечер, и не Марко это всё начал. Так что плевать, как он выглядит — кончить хочется неимоверно. Кажется, если он не сделает это в ближайшее время, его просто разорвёт. — Попроси меня ещё раз, — глухо бурчит Йере снова куда-то в район сонной артерии, и Марко, помимо очередной кошмарной пошлости, явственно слышит в чужом голосе убийственную иронию. — Пожалуйста, Йере, прошу… Я… я… больше не могу… Раздразнённую кожу шеи обдаёт жарким хмыком, но, вопреки собственным ожиданиям, контакт не продолжается, а пропадает вовсе вместе с приятным весом. Собравшись с силами и разлепив глаза, Марко приподнимается на локтях, но возмутиться не успевает: Йере уже стянул болтавшиеся в районе колен брюки вместе с трусами, следом улетел пиджак, и теперь дело дошло до рубашки. Когда струящаяся белая ткань начинает соскальзывать с плеч, Марко, удивив самого себя, резко гавкает: — Нет. Йере останавливается. Бросает на него странный взгляд, вскинув бровь, но недоумение быстро сменяется сальной улыбкой, а рубашка возвращается обратно на плечи. Следом он подаёт Марко ладонь, и тот, приняв её в крепкий захват, не без труда поднимается на ватные ноги. Без рук скидывает ботинки, небрежно наступая на задники пяток, и Йере тут же тянет его за собой в спальню. Едва они успевают дойти до кровати, как тот опрокидывает его на спину и сразу тянется руками к ширинке, пока Марко, будто в лихорадке, сбрасывает с себя футболку. Оказавшись полностью обнажённым, он падает на кровать и раскидывает руки, окончательно отдаваясь на растерзание Йере, готовый к любым сюрпризам, которые только взбредут в эту удивительную голову. Хотя, зная Йере, зачастую к его выкрутасам просто невозможно подготовиться заранее. Йере взбирается на Марко, усевшись прямиком на его распластанное тело. Он гладит его по выступающим косточкам, по упругим мыщцам и по горячему члену, который так напряжён, что Йере страшно, будто он вот-вот лопнет. В руках он ощущается тяжёлым, изнывающим. Губы сами просятся припасть к нему, чтобы помочь избавить от этой ноши, и Йере слушается: выцеловывает каждую набухшую венку, пока Марко тихо стонет себе под нос.  Хочется слушать и слушать, как Марко плавится под его касаниями. Как вздыхает от поцелуев, которыми Йере покрывает его член от головки до мошонки, как пытается себя сдержать и не выдать слишком много. По собственному мнению, разумеется, и слишком мало по мнению Йере. Он спускается ещё ниже, облизывая по кругу яйца, а после вбирая одно из них в рот. Рукой Йере легко гладит головку, и Марко на всё это отзывается уже осмелевшими выдохами-стонами, что побуждает Йере продвигаться дальше.  Точнее, ниже. Прямиком к аппетитной заднице. Марко жалко всхлипывает.  — Ну и что мы плачем? — буркает Йере куда-то в район чужой промежности. Плашмя лижет и вход, и снова мошонку, на что Марко снова хнычет. — Ч-ч-ч, — успокаивает Йере, утешительно поглаживая тяжёлый член Марко. — Финский папочка с тобой не закончил, он только начал.  Йере заканчивает говорить и, на радость некоторым, наконец засовывает свой язык в задницу. Подумаешь, в чужую, это уже частности. Он ввинчивает его внутрь, продолжая рукой ласкать головку. Что из этого повлияло на Марко больше, неясно, но тот уже перестал то ли стесняться, то ли себя держать, и начал голосить. Пусть и не до криков, но Йере слышно его даже через сильные мускулистые бёдра, которые зажали его уши. Первым порывом Марко попытался оттянуть Йере от собственной задницы, уперевшись обеими ладонями в его лоб, и машинально сдвинул ноги. Но тот оказался неумолим — вцепился подушечками в бёдра, как пиявка, и присосался. Поэтому Марко пришлось убрать ладони, и теперь он сминает ими покрывало практически до судорог в костяшках. Ощущается то, что вытворяет Йере, так же восхитительно, как и удушающе стыдно. И от этого жар по телу разливается лишь интенсивнее, а и без того перенапряжённый член отзывается уже болезненно на каждое даже самое невесомое поглаживание чужой руки. Марко плотно сжимает веки, втискиваясь головой в подушку и звучно рычит, пытаясь хоть немного облегчить своё состояние. До ушей доносятся всё более влажные, чавкающие звуки, а чужое горячее дыхания опаляет промежность снова и снова. Кажется, будто Йере сейчас вкуснее, чем от всех съеденных за ужином деликатесов, и у Марко от этой мысли вспыхивают кончики ушей, хотя казалось бы, куда уж больше. Поверить в подобное ему очень сложно, но то рвение, с которым Йере бросился вылизывать его задницу, говорит ровно об этом. — Бля-я-ять, — Марко резко распахивает глаза и подбрасывается вверх, уходя от чрезмерной стимуляции, когда чужие костяшки проходятся по простате снаружи. Ощущений становится слишком много, и кажется, ещё секунда — и Марко просто сколлапсирует, взрываясь на тысячи сверхновых.  Но сильные руки пригвождают его обратно, а Марко готов расплакаться от собственной беспомощной перевозбуждённости. Вокруг основания члена смыкается плотное кольцо пальцев, вновь оттягивая уже вот-вот маячущую на горизонте долгожданную разрядку. — У…мо…ля…ю… — по слогам, с паузами на хриплые выдохи выстанывает он, когда Йере, выглядывая из-за задницы, всматривается в его лицо. Чужих эмоций уже не разобрать — глаза Марко физически застлала тонкая плёнка неконтролируемо выступивших слёз. Силуэт Йере размывается, кажется, он куда-то отходит, но Марко уже ни в чём не уверен. Он не успевает не то что спросить, но даже попытаться собрать мысли в хоть сколько-то оформленный вид — Йере плавно вводит в него один палец, проталкивает его сразу на две фаланги и сгибает, параллельно покрывая мелкими поцелуями внутреннюю поверхность бедра. В тишину комнаты вырывается отчаянный, надсадный крик. Кажется, завтра Марко проснётся без голоса. Если вообще до этого завтра доживёт. Марко стонет, Марко хнычет, Марко почти плачет. Йере никогда бы не подумал, что от жалобных звуков член будет стоять колом, но вот — стоит, да так, что кажется, будто он то ли пол проломит от своей тяжести, то ли утянет Йере за собой куда-то ввысь. Марко вокруг его пальца сжимается, расслабляется, ёрзает: его тело просит о большем, и Йере снова целует его, куда приходится, пытаясь дать хоть что-то, чего требует чужое перевозбуждённое сознание. Хотя, глядя на Марко, Йере бы сказал, что никакого сознания там нет — только чистый, искристый накал, от которого вот-вот кого-нибудь точно замкнёт и коротнёт.  Несмотря на абсолютную невменяемость второго участника процесса, Йере всё равно бы поставил на себя, поскольку спокойно смотреть на такого красивого, измученного страстью Марко сил нет никаких. — Сейчас, сейчас, красотуля, — сбивчиво говорит Йере, добавляя ещё один палец. Идёт туго, но Йере чуть закатывает глаза от удовольствия. Его собственное возбуждение множится, когда он растягивает Марко. Даже не от самого процесса, скорее от мысли: его распаляет сама идея, что Марко — безумно красивый, энергичный, тревожный Марко — перед ним сейчас такой хрупкий и беззащитный. Это так странно: не просто знать о безграничном человеческом доверии, но и видеть это, чувствовать, держать в руках. Будто что-то бестелесное и эфемерное материализовалось, приобрело форму, которую можно не то что увидеть — дотронуться, даже взять в свои ладони. Марко снова жалко всхлипывает. — Ну-ну, не спеши, ещё не всё, — тихо шепчет Йере, больше самому себе. Ему бы чуть успокоиться, только взбудораженные мысли увлекают куда-то далеко. К его сожалению, куда-то далеко от Марко, а он вообще-то не собирается упускать ни единой секунды из всего происходящего. Это окажется невосполнимой потерей, которую Йере потом не наверстает. Поэтому он впивается в глазами — как же нелепо, должно быть, выглядит его лицо со стороны: с открытым ртом, из которого слюна чуть ли не капает, и помутневшим пьяным взглядом, —  чтобы видеть только Марко, чувствовать только Марко и слышать тоже только Марко. Третий палец проходит уже легче. Пусть Марко и дёргается от неожиданности, но быстро расслабляется и даже пытается сам на них насаживаться. Если бы у Йере была ещё одна рука — пригвоздил бы его к кровати, чтобы тот так больше не делал. Дело не в том, что Йере не нравится — очень нравится, но именно из-за этого он бы и хотел Марко притормозить. От Йере и так здравой мысли ни одной не осталось, только о Марко, и это при условии, что его член ещё не оказался в чужой заднице. — Ч-ч-ч, — ласково приговаривает Йере, сгибая пальцы, второй ладонью наглаживая бедро. Кожа под ней горячая, раскалённая и слегка влажная: Йере впился этой рукой, будто пытаясь сквозь кожу добраться до мышц. Марко всё ещё стонет, уже громче и развязнее, пока Йере пытается запомнить всё, чтобы возвращаться к этому вечеру в мыслях снова и снова. У него уже целый архив таких воспоминаний есть. — Ну сейчас, сейчас. Что Йере бормочет после — никто не запоминает, даже он сам. Это так и останется где-то в памяти комнаты, кровати и вечера, потому что в голове у Йере только такой открытый Марко. С испариной на лбу, покрасневшими плечами, закатанными глазами и зацелованными губами, откуда вырываются ужасные, пошлые стоны. Когда в него наконец-то входит горячий, пульсирующий член, Марко протяжно выдыхает и, повинуясь какому-то совершенно бездумному порыву, тянет Йере на себя за развевающиеся полы рубашки. Кажется, он слышит треск ткани, хотя, возможно, это трещит у него в ушах от перенапряжения. В лихорадочном исступлении он наматывает ткань на запястья, буквально вынуждая Йере втиснуться в него, и прячет мокрый лоб в стыке чужой шеи и плеча. Хочется просто почувствовать его целиком, не только внутри, но и снаружи — кожа к коже, — хочется раствориться, и Марко разрешает себе эту слабость. Только с Йере он может позволить себе подобную роскошь: ввериться полностью, забыв про все терзания и сомнения, распасться на куски и при этом быть уверенным, что его не уронят, а крепко удержат в сильных надёжных руках и трепетно прижмут к самому сердцу. Йере проводит носом по мокрому виску, шумно втягивая воздух, даёт им обоим эту короткую живительную передышку, а затем, приподнимаясь на руках, которые упирает по обе стороны от Марко, возобновляет движение и ускоряется. Кажется, он снова что-то говорит, но Марко перестал понимать вообще все языки мира. Наверное, даже родной хорватский сейчас не распознает — настолько Йере вытащил его за границы восприятия мира. Тот движется плавно, амплитудно, вновь и вновь попадая в нужную точку, и Марко становится одним сплошным оголённым нервом. Последних тончайших нитей связи с реальностью хватает лишь на то, чтобы оторвать голову и, расфокусировано взглянув на лицо напротив, поймать чужие губы своими. Йере жарко выдыхает в поцелуй, вгоняя член до упора. Марко мычит, содрогается всем телом, ловя перед крепко зажмуренными глазами пляшущие созвездия, и тут же растекается по кровати под аккомпанемент собственного бешено колотящегося пульса. — Так быстро? — удивлённо спрашивает Йере, когда Марко в его руках обмякает. — Мне… нужно время. Ответом ему служит короткий, едва заметный кивок.  Больше всего на свете Йере хочется рухнуть к Марко в объятия. Он усталый, возбуждённный, в его голове попеременно что-то лопается и вспыхивает, и этот фейерверк заполняет сознание так ярко и так сильно, что Йере снова теряется. Кажется, что его не существует, равно как не существует ни Марко, ни квартиры, ни даже города. Йере закрывает глаза и прикусывает губу, сам того не замечая. Он готов жалобно захныкать, лишь бы отпустило — напряжение только копится и копится, сводя Йере с ума, и он продолжает толкаться в размякшее тело Марко, чтобы его наконец высвободить.  Йере что-то бессвязно мычит. Возможно, в этих словах был какой-то смысл, но сейчас этого тоже не понять.  Серьёзно, Йере готов заплакать, лишь бы наконец кончить, но он до того возбуждён, что тело не готово это выдержать. Он целует, кусает, жарко дышит Марко куда-то в район виска. Хочется и большего, и меньшего, а лучше просто раствориться и перестать существовать, хотя бы на какое-то время. Быть эти короткие мгновения не собой, а частью Марко, и в тот момент, когда Йере об этом думает — оргазм накрывает его, исполняя это странное желание слиться с другим человеком. Йере и правда чувствует себя кем-то другим, лучшей своей частью — это всегда был и есть Марко, — и обрушивается на эту часть, не озаботившись тем, что может его раздавить. В какой-то момент Марко показалось, что он даже отключился, но на самом деле ему просто стало настолько хорошо, что тело стало чугунным и невесомым одновременно, а мозг временно перестал обрабатывать сигналы. Марко даже не нашёл в себе сил разлепить глаза и хоть что-то сказать Йере, пока тот продолжал методично в него проникать. В какой-то момент ощущений стало слишком много — сначала щекотно, потом резко захотелось в туалет, — и состояние опасно приблизилось к той черте, за которой уже могло стать дискомфортно, но измотанному Йере тоже не понадобилось много времени, чтобы кончить. Когда тот долгожданно обрушивается на Марко безжизненным мешком, он не сдерживает протяжного выдоха, полного облегчения. Едва шевелящимися руками обвивает Йере за талию, просовывая их под полы того, что осталось от несчастной рубашки, и лениво тянет прямо возле чужого уха, не разлепляя глаз: — Ты соверше-е-енно, абсолютно бессовестный человек, в курсе?  Вместо ответа кожу опаляет недовольное сопение, и Марко тут же мысль разворачивает, хотя язык ворочается с трудом: — Что значит «быстро», м? А кто из нас дважды кончил? И кто вообще-е, — зевок прерывает его, но Марко всё же договаривает: — всё это заварил? — … — невнятно бурчит Йере. Марко на это вопросительно мычит, и Йере приходится заново повторять свою мысль: — Ты. Потому что ты красотуля, — эта фраза стоит Йере всех остатков сил. — Ну конечно, всегда во всём виноват я, — Марко беззлобно усмехается, неконтролируемо почёсывая чужую потную спину короткими ногтями. — Больше так не делай, ладно? Я чуть не умер. Йере над ним ворочается, и он усиливает нажим, проходясь по выступающим лопаткам. — Да-да-да, — он даже пытается кивать. — Ты виновен в том, что ты Марко. Краси-и-ивый, замечательный Марко. Йере шумно выдыхает, замечая, как от этого на чужой коже появляются мурашки. — Я не выдержал. А кто бы выдержал? Так что ты виноват. Марко понимает, что Йере сейчас не переспорить, поэтому вместо новой порции аргументов он просто и понятно кусает того куда-то в плечо. Йере коротко ойкает, Марко довольно фырчит. Мысли постепенно возвращаются в голову, как и более оформленные кадры прошедшего вечера. Словно что-то вспомнив — хотя, на самом деле, он про это и не забывал, просто было немного не до того, — Марко аккуратно крутит тазом, одновременно отодвигая Йере за талию, чтобы тот из него наконец-то вышел, подтягивает ближе к себе и кладёт обе руки на чужие упругие ягодицы. Коротко их сжимает, нащупывает пальцем стоппер — ну конечно, кто бы сомневался, — а затем коротко, но звонко шлёпает. — А это тоже я сделал, по-твоему, да? Как в этот раз будешь оправдываться? — Ай! — вскрикивает от неожиданности Йере. Он и забыл про пробку, надо же. Ещё одно доказательство в пользу того, что всё произошедшее на совести Марко: кто ещё мог заставить Йере забыть про такое? Ни говорить, ни думать не хочется. Хочется лежать, обниматься, и больше ничего. Иногда, может, чмокать Марко в любую открытую часть тела, на это силы всегда есть. Йере целует его куда-то в шею и снова обессилено роняет голову в такой удобно подставленный сгиб. — Тоже ты. Да. Когда я её засовывал, то думал о тебе, поэтому это тоже из-за тебя, — с видом эксперта тянет Йере. — А ещё ты где-то пульт посеял. Я не знаю, где он. — Мне кажется, я знаю. Догадываюсь, — хрипит Марко, довольно жмурясь от влажных касаний мягких губ. — Там же, где твоя одежда, мои очки — надеюсь, целые — и ещё пуговицы от твоей рубашки. В прихожей. Марко тянется пальцами к помятой ткани и проводит по ней самыми подушечками, будто извиняясь за то, как кровожадно с ней поступил. Даже жалко — она правда очень Йере шла. — Прости, — озвучивает он свои мысли, прикусывает губу и виновато заламывает брови. — Я, видимо, её совсем испортил. Не хотел. — Новую купишь, — ворчит Йере, глядя на оборванные петлички пуговиц. — Такую же. А потом опять порвёшь.  Йере уже сонный, обмякший: ворочает языком, но кажется, что даже не на английском и не на финском. Под руками Марко елозит, видимо, хочет выбраться в душ, но Йере лежит неподъёмным грузом и отодвигаться не собирается — сил совсем нет.  — Ну иди, — сварливо приговаривает он, когда Марко пытается выбраться из-под него. — Иди-иди, уходи, разрыватель чужих рубашек. Марко усмехается, выползая из-под расслабленного тела, и коротко целует его в плечо. Йере даже не шевелится — так и остаётся лежать на животе, лениво причмокивая, и лишь через один приоткрытый глаз следит за чужими передвижениями. Марко подмигивает и на ватных ногах ковыляет в коридор. Первым делом он ищет глазами очки. Те лежат, аккуратно сложенные, прямо возле плинтуса. Марко присаживается на корточки, поднимает их на уровень глаз и подслеповато щурится, разглядывая. Вроде, без повреждений. Надевает их, поправляя оправу на переносице, и окидывает помещение быстрым взглядом. Вывод напрашивается неутешительный — выглядит всё так, будто по квартире прошёлся ураган: пиджак валяется на стойке для обуви, чужие трусы вместе с брюками мятым комом складированы на тумбочке, а вдалеке, уже на территории кухни, в бликах уличного света отблёскивают маленькие пуговицы. Рядом с ними примостился чёрный пультик. Марко двигается прямиком к нему, чтобы подобрать и, может быть, ещё немного поиздеваться над Йере, но в этот момент нога натыкается на что-то мягкое и шуршащее. Марко аж подпрыгивает от неожиданности, опускает глаза. Всматривается в полумрак и тут же всё вспоминает. — Йере! — выкрикивает он, и в ответ слышит вопросительное глухое «мм?». — Ты голоден? Кажется, я нашёл чизбургеры.