Анатомия, латынь и другие катастрофы

      Не успел Минхо с заговорщической улыбкой отклеить стикер с кошачьей мордочкой, как дверь кабинета без стука распахнулась.       На пороге показался Бан Чан. Ему было двадцать четыре года, он был самым старшим в их компании друзей и сочетал в себе, казалось, несочетаемое — работал одновременно травматологом и детским педиатром. Сейчас Чан выглядел так, будто отработал три смены подряд без сна и отдыха. Его медицинская шапочка съехала набок, а в глазах читалось искреннее, глубокое утомление.       — Минхо, у тебя есть лишний чистый спирт? Или сразу яд? — с порога стонающим голосом спросил Чан, но, заметив Джисона, тут же мягко улыбнулся. — О, Хани, привет! Какими судьбами? Принес этому котяре обед? Спасаешь его от язвы?       — Привет, хён, — Джисон весело помахал рукой, всё еще стоя в объятиях Минхо. — Ага, подкармливаю. А что случилось? На тебе лица нет.       Чан тяжело вздохнул, прошел в кабинет и буквально рухнул на свободный стул для пациентов, потирая переносицу.       — К нам опять поступил Хёнджин, — замогильным тоном выдал старший.       Минхо, который как раз открывал контейнер с пулькоги, подавился смешком и уставился на друга.       — Хёнджин? Снова? Ему всего восемнадцать, а у него медицинская карта уже толще, чем Большая советская энциклопедия. Что на этот раз?       — Перелом правого запястья, — Чан закатил глаза так сильно, что Джисону показалось, будто травматолог сейчас увидит свой собственный мозг. — Наша постоянная звезда травматологии. Этот первокурсник из художественного колледжа — ходячая катастрофа. Самое смешное, знаете что? Он пришел ко мне, я наложил ему гипс, а он сидит довольный и заявляет: «Ну всё, хён, зато теперь я официально могу законно ничего не рисовать!»       Джисон прыснул в кулак. Хёнджина они все прекрасно знали. Хван учился на первом курсе колледжа искусств, но его отношения с учебой были весьма специфическими. Из-за постоянных, регулярных переломов он ходил на пары в основном для того, чтобы просто сидеть на задней парте и лениво набивать лекции в телефон левой рукой. На рисовании ему с гипсом делать было абсолютно нечего, поэтому, как только у остальных начиналась практика, Хёнджин со спокойной совестью уходил гулять на улицу или просто сбегал домой пораньше.       — Он ходит в этот колледж только ради того, чтобы получить автомат по посещаемости, — продолжал жаловаться Чан, принимая от Джисона бутылку с водой. — Говорит: «Хён, я не пропустил ни одной пары! То, что я ухожу через пятнадцать минут после начала — это детали. Зато я присутствовал!» Я ему гипс накладываю, а он мне свободной левой рукой мемчики в какао-ток шлет. Драма квин недоделанная.       — Ну, Хёнджин в своем репертуаре, — хмыкнул Минхо, подцепляя палочками кусочек сочного мяса и протягивая Джисону, чтобы тот попробовал первым. — Ломать кости — это его главное призвание, а искусство — так, хобби в перерывах между поездками на скорой. Ты ему хоть красивый гипс сделал? Он же эстет, белый не переживет.       — Я написал ему маркером на всю руку «ДУРАК», — мстительно улыбнулся Чан, наконец-то расслабляясь. — Пусть теперь ходит и красуется на своих прогулках. Ладно, голубки, приятного аппетита. Пойду обратно в свою травму, пока Хван там еще чего-нибудь себе не вывихнул, пытаясь сделать эстетичное селфи с гипсом.       Чан махнул рукой и ушел, тихо прикрыв за собой дверь. В кабинете снова повисла уютная атмосфера, разбавляемая аппетитным запахом домашней еды.